Ярость

Онемение текло по ключице, тяжелило правую грудь, спазмы простреливали меж ребер. Галина Николаевна, еле дыша, подтянулась к краю кровати, встала слитыми ногами, выпрямилась. Мушки перед глазами, по стеночке к спасительной аптечке. Жёлтая лампа бесшумно вспыхнула, Рогозина проглотила таблетки горстью. Обезбол на голодный желудок, при докторской-то степени. Бездушные цифры на микроволновке показали час до подъёма по плану. Ванная кружилась мраморной плиткой, а в её ореоле — ластовица, вымазанная слизистым красным. В горле тесно, ком от лекарства. Галина Николаевна плеснула в лицо дорассветно ледяной воды и, пошатываясь, вернулась в кухню. Хоть дома кофемашина лояльна к увечным женщинам. Рогозина зацепила рычаг, откидывая крышку, неспрессо сбросила в контейнер пустую капсулу. Вставить новую, закрыть отсек, немытая чашка на решётке. Тугая кнопка. Сияли фонари в осаждённом зимой городе, кофе палил нутро жидким пламенем, оживлял чугунную голову пульсом в висках.

***

Будучи невидимой, спрятанной от тревог на час, нездоровьем отнятый ото сна, Галина Николаевна вдалась в размышления. Её бесило киноклише «статья сто тридцать первая делает потерпевшую сильной». Под силой обычно понималась дикая, энергичная жажда мести и утоление её, но вбыль душевная рана ослабляет, обнажает уязвимости, превращая в открытую мишень. Выплеснутый в буфете кофе обличает полную утрату хвалёного самообладания, показывает комок оголённых нервов в щелях брони. Искрит, только тронь. Рогозина повторяла, как мантру, фрагмент вузовской лекции о психзащитах: изоляция. диссоциация. интеллектуализация. рационализация. Разъять до элементарных частиц — единственный путь к исцелению. Галина Николаевна отодвинула стул, устраиваясь поудобнее. Её беспокоила пропасть, лежащая между местью и справедливостью. Месть проистекает из обиды, а та состоит из жалости к себе и бессильного гнева, обращённого внутрь. Месть отыгрывает вред, причинённый ранее; справедливое наказание предупреждает грядущие преступления. Астрея смотрит в будущее, а Немезида — в прошлое. Рогозина сражалась всю жизнь, никогда не умеющая сдаться. Борьба истощала, и итог её не стоил вложенных сил — пирровы победы. Лезть на баррикады Галину Николаевну побуждал стыд, с умыслом принимаемый за вину: вина дарит иллюзию тотального контроля. Раз виновата — стало быть, можешь всё исправить, хотя бы попытаться. Стыд таит древний страх изгнания, и признать его — шанс капитулировать. Полковник Рогозина предпочитала злиться, а не бояться. Злость отрезвляет в срок, сигнализирует об опасности, является эффективным топливом — и отвратительной маской. Ложный, искусственно вызванный гнев вытеснял страх отвержения, в свободных обстоятельствах могущий получить поддержку извне или избыть до печали, медленно рассеиваемой временем. Страх отчуждения от общества вытек из низкой самооценки, отсутствия надёжной внутренней опоры. У Галины Николаевны ничего нет, кроме службы, звания и звёздочек на погонах, зависящих от социальных связей. Как зависела бы и семья, будь она у неё: в конце концов, ты «счастливая жена и дважды мама», как нынче модно писать в статусе, исключительно до взросления детей или развода. Или свидетельства о смерти. Неясно, что хуже. Возвращённая власть вщёлкнулась в обиду, разбивая ту на одинокую жалость и гнев деятельный, уподобляющий агрессору. Нельзя выйти из игры, принимая её правила. Ни тиран, ни жертва никогда не покинут клетку, оковы сбросит лишь трикстер, плывущий наперерез течения. Ярость Рогозиной разбиралась на заниженную самооценку и неполученное, жадно алкаемое сочувствие. Атакующий зверь не вызывает жалости, Галка. В здоровой, лояльной среде печаль, смирение и сомнения в значимости обрели бы ласку и заботу, смягчающие страдания, дарующие покой. Грёбаные датские священницы с их сопливой риторикой, абсолютно неприспособленной к условиям, в которых добивает ногами каждый первый. Или предлагает снисходительное, триумфирующее покровительство, основанное на потребности утверждаться за чужой счёт, паразитирующее на беспомощности, берущее её в заложницы. «…всё равно не дождёшься жалости, облегчения и любви». Трезвонил будильник, вибрировал телефон, забытый на прикроватной тумбочке.

***

Галина Николаевна заступила порог квартиры под бравый клич «Здравия желаем, товарищ полковник!» и недоумённо уставилась на дуэт капитанов вдоль обшарапанной лестницы. — Шагом марш, — ошалевше выпалила Рогозина, захлопывая дверь. — Никак нет, товарищ полковник. Приказ генерал-майора. — Вольно... в таком случае. Конвой в Министерство? — Сопровождаем, — смутился один из, — куда скажете. Я сэкономила на такси, успокаивала себя Галина Николаевна по пути в ФЭС. Позор на весь подъезд... Рогозина, мысленно бранясь, подмахнула у ресепшена корявую подпись в Журнале учёта прихода и ухода. Молодцы построились в шеренгу близ дежурного. Ванька ночевал на работе: пустая графа на желтоватом хрупком листочке. Галина Николаевна скинула пальто наопашь у лабораторной вешалки, примечая тихоновские застывшие, всё знавшие плечи. Иван протянул ей какую-то записку, не отнимая локоть от столешницы. — Штукарь в даркнете. Меняет вигоневого судмедэксперта на иммунитет подпольщине. Спекулирует кокаином, запаивает суспензию в грудные импланты. — Лжевскрытие Сандиярова?.. — дрогнувше уточнила Рогозина. — Кравцова. Импульс на сто двадцать спровоцировал аутоагрессию, доморощенный болтон ухо резал, вогнал заточку в висок. Потхов и Якимов тëпленькие, рвутся сотрудничать, Сандияров немой из-за баротравмы. Не только из-за неё. Галина Николаевна кивнула, сминая в кулаке бумажку. — В телегу зайдите. — Я не скачивала, — растерялась Рогозина, встречая неприкрыто насмешливый Ванин взгляд. — Сейчас. — В чате исчезающие сообщения. Разумеется, — Тихонов взметнул ладони, — нет. Цири нашла заказчика, но не его местонахождение. Я — вы — баловался немного, карты лягут, запаникует. Моë право допрашивать вас ещё легитимно? — Да. — Кто в Чечне ставил крестики на лоб? Бойцам в терминальном? Рогозина промолчала. — Вы ошиблись с крестиком, Галина Николаевна. Макеев очень выжил и жаждет реванша. — Ма... — Андрей Макеев, командир третьего батальона двести пятой отдельной мотострелковой бригады. — Будто в медслужбе нет группы фильтрации! — вспыхнула Рогозина. — А Корнев? — А Корнев его морфином шпиговал, в ломовой дозировке. Макееву без снабженца невпродых, подсел и фантомные боли. Да и без денежек несладко, Корнев Макееву нехило отстёгивал, Андрюша притон крышевал мандатами и погонами, по старым связям... мы кончим в застенках. Рогозина непонятливо сощурилась. — Как ты... — От обратного, Галина Николаевна. Искал компромат на вас. А потом людей, которым он выгоден. — Ты Султанову..? — Я. Галина Николаевна, поживите в ведомственной квартире месяцок, я ни спать, ни есть не могу. Ребячество!.. Поселились у чёрта на куличках! Рогозина глухо таращилась в экран. Палец соскальзывал в поле ввода, но курсор не мигал в ячейке, заблокированной осторожной рукой. Галина Рогозина сегодня 0:48 Уладим полюбовно Андрей Макеев сегодня 1:02 ну здравствуй, доктор смерть Галина Рогозина сегодня 1:02 Кеворкян или Ариберт? Андрей Макеев сегодня 1:08 обычная спесивая сука * VID_025389.mp4 Андрей Макеев сегодня 1:10 публикация в 19:52 Андрей Макеев сегодня 1:10 пересечемся? Безытожно мерцал треугольник на видео. — Я вам ограничил... — тихой сапой встрял Иван, — превью достаточно. — Нашёл чем шантажировать! Пусть выкладывает хоть на Первый канал — я не виновата, что меня похитили и... …ярость не выведет из игры. — Я не виновата, что обида табуирована в неопатриархальном обществе, — хлестнула Рогозина в лицо Тихонову, разом позабывшему язык русский и все — программирования.

***

ФЭС копотливо воскрешали приветственные возгласы, шелест курток из плащовки, еле ощутимые волны уличной прохлады, выстилающие кафельный пол. Белый кабинет рокотал процессором, квохтал, как незаводящийся движок. Рогозина пялилась в стиснутый кулак, видя сквозь обескровленные пальцы грязную, марающую записку. Слишком. Слишком, слишком, излишествовать, лишаться, умалишё... Коридор взорвали вербальные овации, адресованные «серёга, классный прикид, стилёк во», «седой парик — и удочеряй цириллу», сформулируйте поисковой запрос, «да не тебе, мать честная!», осуще... «знак сон! сомн! тьфу ты...». Галина Николаевна проморгалась, опомнившись. Горбунов ни кнутом ни пряником не нарушит присягу, под дулом не исправит в Журнале регистрации приказов фамилию ответственного лица. Вскрытие обнаружит суицид на почве острого психоза, но — баротравма, неизъятая заточка, превышение должностных... доведение до... Служебная проверка — и Тихонову объявлен мат. Но лазейка всегда есть.

***

Как оказалось, Майский произвёл фурор ратной безрукавкой и сплошными сапогами под колено. — Доброе утро, коллеги. — Галина Николаевна взглянула на распечатку в ежедневнике: левой проще набрать на клавиатуре, чем писать. — Власова и Данилов — наружка за Кителевым, сухим из воды он не выйдет. Березин и Майский — задержание Першина, первая готовность к сопротивлению. Потхова и Якимова допрашивать холодной голове — Лисицын. Приоритет: дислокация четвёртого обвиняемого, личность установлена. Круглов — удалённая координация смежников в Малиновске. Шустов и Белая, отстреливайте пробные в тире, из лаборатории не соображаете, запороли отчёт. Оксана — на подхвате у баллистиков. Валя, вскрытие Кравцова, будь любезна предоставить подлинные результаты в течение дня. Зорко блеснули мятежные светло-карие глаза. — ...и у нас новое дело. Некий Дмитрий Игнатьев, пластический хирург, контрабанда и сбыт кокаина в грудных имплантах. Соколова и Субботин — оперативными данными вас оснастит Тихонов... чуть позже. Ваня, останься. Работаем! — Вы избегли актуальной повестки, товарищ Рогозина, — врастяжку произнёс Круглов. — Согласно Женевской конвенции медицинская помощь должна быть оказана даже пленным, не говоря уже о неприкосновенности и гуманном обращении. Каковы распоряжения относительно Сандиярова, который очевидно пострадал от внеправовых форм воздействия? — Условия содержания Сандиярова полностью соответствуют приемлемым, — с мрачным удовольствием возразила Галина Николаевна. — Обвиняемый имеет доступ к пище и чистой воде в достаточных количествах, не ограничен в отдыхе и контактах с социумом. Юрисдикция Федеральной экспертной службы не охватывает деструктивное поведение Кравцова, в связи с чем мы как орган государственной власти не обязаны нивелировать последствия оного. — Чужими руками жар загребаешь, Галка? — хмыкнул Николай Петрович. — Должность заместителя, майор Круглов, предполагает возможность привлечения сторонних специалистов для проведения независимой экспертизы. Дисциплинарное взыскание за нарушение уставных правил будет зафиксировано в личном деле и личной карточке. Вопрос исчер- — Рома, хорош рассиживать, — бахнул Майский, хлопая Березина по плечу, — нам горе-бизнесмена ловить, мы резину тянем. Галина Николаевна, мы двинули, пока мясничина дёру не дал. — Мы тоже, у нас тир не стрелян, Игорь, вста — Ты в наружку хоть причешись, навила кудрей — Завали с нотациями, паникёр — Таня, я с вами, подождите! Фэсовцы спешно эвакуировались, облагодетельствованные Серёгиным прецедентом. Галина Николаевна медлила, оставшись наедине с внимательным, пугающе спокойным Тихоновым. — Господь бог не заставит Горбунова изменить ответственного в перетасовке на шесть, — отрубила она без пощады, подталкивая по столу дешёвую казённую ручку и лист из принтера. Галина Николаевна прикусила изнутри нижнюю губу. Иван в минуте молчания взял ручку, вертикально развернул бумагу. — Рапорт генерал-майору, вчерашней датой. Пиши донос, что действовал под давлением, что я принудила тебя, превышая полномочия, а ты причинил вред Кравцову из крайней необходимости. Приплети что угодно, я подтвержу любые обстоятельства. — Это неправда, — пробормотал Тихонов и повторил громче, упёрто задрав подбородок: — Это неправда, Галина Николаевна. Валя не желает лгать, потому что дорожит честью, — по-вашему, у меня еë нет? В один ряд с Кругловым, который Султанову в рот смотрит, а всë равно не выслужится? ...треснул пластиковый корпус... — Я не совершу подлости, всё, что я делал, — я делал из собственной морали и не отрину её. Вы. не можете. контролировать. всё. Позвольте миру случаться! ...она неверяще вскинула брови... — Мы повоюем ещё, Галина Николаевна. Нас трое, но мы в тельняшках. ...и Рогозина обрушилась. Её, привыкшую рвать, застала врасплох и солидарность, и отчаянная доблесть Тихонова. Броня сыпалась, обнажая ступор. — Игнатьев в лес не убежит. Мы позавтракаем, — аккуратно навязывал Ваня, — чем-то из буфетной выпечки, я выжму из делонги нормальный кофе. И пойдём в теневую, у нас места в партере. Из маленького человека в манипулятора-виртуоза, подумала Галина Николаевна. Я умею защищаться, но не принимать помощь.

***

Галина Николаевна приложила магнитный ключ к считывателю, пропуская Ваню с ноутом, её треклятой подушкой и двумя стаканами разбодяженного кофейного пойла. — Костя молоток, мы опоздали к третьему звонку. Иван трафаретно прильнул к экрану, Галина Николаевна вглядывалась за стекло. Потхов, мокрый, трясущийся в абстиненции, торопливо сдавал соучастников. — Да я мулю втихую! Хаваж банковал седлать лайбу под загруз, гагару вашу я сроду не пас! И мохнатый сейф не ломал, я башем вадазался. А Гужбан бусал ваксу и заземлился. Бетушные мы, начальник, век воли не видать. — Хаваж — это гражданин Сандияров Асланбек Геланиевич? — Лачпорт не светил. На кильдиме с легавыми базарил, вот хозяин и грел его. — Хозяин кто? — Я не волоку, с ним Хаваж тëрся, его мобайте. Тихонов присвистнул, отвлёкшись от ноутбука. — Хрена его перекорëжило, с четырнадцати-то лет по колониям... Простите, Галина Николаевна. Она лишь сжала зубы. Шпане дают на зонах-малолетках и образование, и профессию — почему система разрешается рецидивистами, а не социально адаптированными индивидами? Почему средоточие иерархии, выраженное армией, органами и тюрьмами, срыгивает сплошной брак? По обе стороны привита искусственно погоня за мнимой властью: одни прячут, другие ищут, и все умы заняты. Никто не озабочен деспотизмом демократического режима, пока спасает свою шкуру, и уйма потенциально полезного человеческого ресурса расходуется втуне, обеспечивая могущественной верхушке торжество над тупым стадом, разрозненном бесконечными междоусобицами. Неужели я боюсь изгнания из этого общества, подумала Рогозина с внезапной горечью. Избавиться от него — спасение, но вернут же послушный винтик в механизм, иначе хаос поглотит всё сущее, не встретив противодействия. Лисицын допрашивал уже Якимова, и тот, к вящему облегчению, музицировал не в престо. — ...вдруг у той бабы волына есть. Шкет тыхтил, Хаваж на душец, я баранки коцал, — баил толстяк с практичностью хлебопашца. — Снег идёт, я не заухлил, в бригантине гляжу — ба, ищейка с телека. Я говорю, на трассе выбросим, деревом перегородило, не к добру. Хаваж сказал, Хозяин спросит. — Как зовут хозяина? — Макей. Может, кликуха, Барыга так звал. — Барыга — это гражданин Корнев Валерий Александрович? — Да, Корнев. — Где был хозяин в момент похищения? — На точке ждал. — Как он с вами связывался? — Через Хаважа. — Что вы делали на точке? — Хаваж пичужился, Шкет на треморе, он за ханкой ехал, не за дыр... Я на посошок. Знал, придут по ней.

***

В теневую ввалился Майский, взбудораженный и довольный жизнью. — Галя, взяли Першина, Рома его в третьей допросной мотивирует на чистуху. — Я надеюсь, законными способами, — процедила Рогозина, взведённая тщетностью потуг. — Вань, чё нарыли? — перескакнул Серёга из-под горячей руки. Тихонов улыбнулся уголками книзу. — Ничего нового для Цири. Полдня мурлыканье слушаем, псевдологу даже мистер-железные-нервы втащил. Дело табак, кварта до дедлайна. — Какого дедлайна?.. Галина Николаевна старательно рассматривала ногти, опасаясь, что дар Медузы не уникален и в камень обращает взор любой изнасилованной женщины. — Харе партизанить, врагов нет. — Осади. — Так точно, товарищ полковник, — усмехнулся Майский, — обстановку доложишь? — Меня шантажируют. Заказчик. — отчеканила Рогозина. — Если Лисицын не дожмёт небесного таёжника... — Галина Николаевна..! — едва не с восхищением ахнул Ваня. — ...до восьми склянок, Макеева мы ловим на живца. — Через мой труп! — Или не твой, — зыкнул Майский. — Хачеватый компадре коптит ещё? — Его контузило, Серёж, — констатировала Галина Николаевна. — Минус слух, зрение, речь, психическая деятельность. Не вариант. Майский зарычал. — Ты кропать что собираешься, ты левой не стреляешь! — Он тоже без правой руки, — невзначай выронил Тихонов. — Лет пятнадцать!.. А ты — неделю! — Не убили. Не пытали, — отмеряла Рогозина по слогам, — наняли трёх идиотов, им не людей похищать — красть по ширме. Кошки-мышки ради страха огласки, стыда и бессилия. ...сработало как часы. — Или глупости! Вспыльчивости! Нет, не любой: Серёга отдувался, как вол перед плугом, не мертвея от горгоньих глаз. — Костя, достаточно, — приказала Галина Николаевна в микрофон. Майский, вкрай онагличав, опустил огромные ладони ей на плечи. Рогозина, выдернувшись, достала телефон из кармана и сунула Тихонову. — Разблокируй чат или пиши под диктовку. — Я вас не для того искал, — покачал головой Иван. — Без распоряжения генерал-майора я шагу не ступлю. Корневым занимаются особисты, пять методов вам известны. Сострадание в остроте лезвия, Галина Николаевна. Макеев опубликует, я выслежу. Интернет умеет забывать.