На уровне грунта

- Мы будем сражаться против него на побережьях, на крышах... На улицах и в небе. Жаждущие мести силы тьмы не возьмут власть над добром! Не в этот раз! Мы будем сражаться до конца! Зеро всегда удивлял меня и немного умилял подобными высказываниями. Он говорил, словно великие мира сего, о которых пишут в учебниках истории. Он говорил, словно художник. Творческая, мать ее, натура. Если, конечно, радиоуправляемые игрушки могут быть творчеством. Я встретил Зеро в Сан-Фиерро. Ничего удивительного. Набив голову цветами, я познакомился там со многими интересными личностями. Вот только Зеро... Наверное, именно этот маленький хитрец был самым большим и точным воплощением города. Не того города, скучающего по Дженис Джоплин и Кеннеди, в который привел меня Правда, а немного другого Сан-Фиерро. Все такого же прекрасного, но уже не сонного и куда более определенного и ясного. Это как сравнить туманный синеватый рассвет в ореоле из туч с тем часом, когда солнце приподнялось над безупречно чистым горизонтом и изо всех силенок слепит глаза. Зеро с легкостью, со своим звонким голосом и высокими речами, открыл мне ту сторону Сан-Фиерро, которая не видна с первого взгляда. Она вообще никому не видна. На нее можно взглянуть лишь с высоты птичьего полета. Она окутана мерным гулом тщедушных моторов и ярким блеском, механическим потрескиванием и шумом ветра. И она, как и весь остальной Сан-Фиерро, облита дождями и очищена грозами, но она не на уровне грунта, где неторопливо бурлит основная жизнь. Она сверху. Там, где плоские крыши, перекрестки проводов и белые чайки, провожающие закаты на пирсах. Эта часть Сан-Фиерро была непреодолимым барьером другой высоты огорожена от Рифа, от Триад, от Локо Синдиката и вообще от целого мира. На этой особой территории вели свои невидимые городу войны два великих противника. Беркли и Зеро. Эти великие ничего из себя не представляли. Просто потому, что никто о них не знал, и никому не нужно было их опасаться. Их войны были не больше чем играми, и, хоть иногда даже в этих играх гибли случайные прохожие, определить источник беспорядка было не под силу ни копам, ни бандитам. Их было только двое в их локальных сражениях. Они знали друг о друге все, а более широкой известности им было и не нужно. Они боролись, сражались по самостоятельно придуманным законам чести и бросались высокопарными фразами, "перчатками", вызовами и чуть ли не эпиграммами. На деле они были просто два чмошника-конкурента, бултыхающиеся в своем полумонопольном бизнесе радиоуправляемых игрушек. Но для друг друга они были тиграми. Благородными - какими они себя воображали - и непримиримыми противниками, сражающимися до конца. Сражающимися за то, о чем никто, кроме них, не знает. Ну и что? Какая разница, миллионы человек или двое? Масштабы борьбы всегда относительны. * Зеро был старше меня. Он как-то сказал, что ему двадцать восемь. В принципе, он на этот возраст и выглядел, но каким же ребенком он мне казался. Наивным и верящим в компьютерные игры. Не ребенком даже. Подростком. Грустно вздыхающим за прилавком, подперев рукой щеку, и витающим в облаках в прямом и переносном смыслах. Ну а я для него был лишь тупым гангстером-исполнителем, неотесанным и нечего не смыслящим в величии момента нигером. Да, это действительно так и было. Но никого другого на роль секунданта для последней дуэли Зеро не нашлось. И спасти его восторженное видение реальности было тоже, кроме меня, некому. И я купил его. Если бы не купил, он разорился бы и погиб, и поэтому я купил с потрохами его магазин игрушек, его самого и его преданность. Хотя нет. Не преданность, а только признательность. Его преданность я не смог бы купить ни за какие деньги, потому что ее не существовало как таковой. Это все равно что считать, что тебе предана птица, облюбовавшая карниз у твоего окна. Как оказалось, я купил целый мир с прилагающимися крыльями, тиграми и самолетами. Но я был слишком занят в то время, чтобы заглянуть в этот мир поглубже. Поэтому все, что я почерпнул, - лишь урывки. Все такие же, мне параллельные, неуловимые, спустившиеся откуда-то с верхних этажей и туда же поднявшиеся. Так было и в первый раз, когда я увидел его. Щуплого ирландца, сидящего на скамейке в холодном туманном утре напротив парка. Темно-красная кепка, очки в роговой оправе, тонкая кожа на беззащитных запястьях цвета молочного коктейля со вкусом клубники. И лицо маленького негодяя, эгоистично верящего в сказки и собственное превосходство. В руках у него был большой пульт, а компанию ему составлял кружащий вокруг вертолетик, равномерный гул лопастей которого был почти мелодичным. Этим вертолетом и был его вечный преследователь. Беркли следил за ним, никогда не оставлял одного, напоминая о своих темных планах мести денно и нощно. Зеро рассказал мне как-то, что обрел врага в лице Беркли после того, как выиграл главный приз на научной ярмарке. Полное дерьмо, на мой гангстерский взгляд. Зеро не стал бы мне врать, но словам его верить было невозможно. Просто потому, что в его голове, под его темно-рыжими волосами, желаемое естественным путем само собой трансформировалось и подстраивалось под действительность, а спустя пару дней и вовсе ее заменяло. Так что мне остается лишь догадываться, что понимается под "честным соревнованием", и какие страсти кипели на безызвестной научной выставке. Кто кого обманул, кто у кого украл идею, кто прикинулся другом, а потом "под покровом скрывающей следы ночи выкрал секретные планы" во имя справедливости, разумеется. Так всегда бывает у соперников-технических гениев. Кто-то был главным, увлеченным создателем, а кто-то присутствовал и помалкивал, а потом сбежал, обманув, бросив, разбив впервые доверчивое сердце, порвав его сигаретными коготками в лоскуты, чтобы кричать потом, надрываясь под воздушными игрушечными атаками и пулеметным дождем, отбиваясь от маленьких танковых тигров: "Будь ты проклят, Беркли! Будь ты проклят!" И чтобы выиграть в конце концов. Историю пишут, как известно, победители. "Вы, Беркли, сэр, являетесь проигравшим." Справедливость восторжествовала. Вы повержены, самолетные тигры. А кто там был прав, уже не важно... Все-таки Зеро был очень умным. И хитрым. И несмотря на всю свою художественную ранимость и романтичность, лицемерным. Но при этом он был таким беззащитным. Он сам - словно радиоуправляемый самолетик, наподобие тех, которыми доверял мне управлять. Да, самолетик. Летает высоко и даже стреляет. Может убить, но все равно только игрушка. Ах нет, не игрушка. "Он просто меньше". Самолетик с хрупкой броней - тонкой бледной кожей и маленьким механическим мотором - сердцем. Топлива хватает на один круг над городом. Но запас пуль бесконечный, и броня, хоть и тонкая, довольно крепкая. Да и тяжелым, когтистым, жаждущим мести лапам тигров Беркли не так просто до нее дотянуться. Им не достать. Но они где-то рядом. "Красные бароны" Беркли готовились к воздушному налету на магазин Зеро, как Королевские ВВС к Дрездену. И Зеро знал, что они придут за ним, чтобы разрушить его владения. И поэтому грустил все больше, смотрел своими тревожными, светло-голубыми за стеклами очков, глазами через витрину и прислушивался к писку приборов слежения сквозь однообразную безликую музыку зарубежной радиостанции. Наводил в сотый раз в безлюдном магазине порядок, смахивал пыль с полок и пересчитывал мелочь. А когда все дела уже были сделаны, с тяжелым вздохом облокачивался на кассовый аппарат и в тянущемся, словно жвачка, ожидании мог сколь угодно долго тешить свое воображение, изливаясь о том, как "падает в пропасть его кровяное давление из-за неминуемо приближающегося крушения его надежд и мечтаний. Ведь, как это всегда бывает, силы тьмы взяли верх над добром, и жизнь - лишь череда страданий, прерывающаяся на приступы агонии..." А мне приходилось все это выслушивать. И заочно ненавидеть Беркли, кем бы он ни был. И приходя, заранее знать, что в магазине Зеро только о Беркли и разговоров. Как и во всем Сан-Фиерро, примыкающем воздушным пространством к магазину - там тоже говорили только о Беркли. О нем не унимаясь болтали плоские крыши и о нем твердили обстрелянные маленькими пулями улицы, на него сетовали покореженные фонарные столбы, о нем шептали решетки коллекторов, куда с дождем смывался весь подбитый мусор по вечерам. Все пространство от Океанских квартир и до Доэрти буквально пропахло самолетными тиграми. Запахами машинного масла и холодного паленного углепластика. Все усыпано было останками "красных баронов", их обгоревшими остовами и частями, разлетевшимися из-за взрывов до самой Пустоты Можжевельника. Там по закоулкам разлетелись железные тушки, их винтики, продырявленные баки с пролившимся кому-то на голову горючим, несброшенные бомбы, разорвавшиеся в полете и почерневшие от гари лопасти. Это мы с Зеро так отстояли свой Дрезден. Самолетные тигры были повержены, их атака отбита. Мы усыпали город обломками, мы вели воздушную войну, но никто, кроме нас и самого Беркли, этого не заметил. А все потому, что жители Сан-Фиерро если и смотрят в небо, то все равно не замечают в нем ничего необычного, кроме, разве что, радуги после дождя и живописно расположившихся вокруг солнца туч. А для нас это было полем боя. Именно так все и расписывал для себя Зеро. Я бы на его месте просто сказал, что мы расстреляли с крыши здания из минигана пару десятков радиоуправляемых самолетиков, защищая какие-то антенны. В общем-то, для меня это не имело смысла. Вернее, имело - защитить передатчики, чтобы Зеро смог потом контратаковать. А для самого Зеро... Для Зеро это была великая битва до конца, бой против человека, одержимого местью. Беркли не мог слышать его, но, когда мы отбились, над городом раздавался победный смех: "Вот так-то, Беркли! Пока у нас пальцы сгибаются, мы будем драться с тобой!" И немного погодя: "Спасибо, Карл. А теперь иди, мне нужно подготовиться к предстоящим сражениям. Меня ждет тайная и опасная разведывательная миссия глубоко на вражеской территории. Еще никогда такая малость не значила так много... слишком мало, три... нет, это не то, тогда что?.. Мы будем драться с ним на побережьях, на крышах..." И далее в таком духе. Иногда мне казалось, что у Зеро действительно голова немного не в порядке, как и у всех приятелей Правды. Впрочем, после Каталины я вполне мог простить и понять легкое сумасшествие. Или в случае с Зеро - одержимость. Одержимость. Иначе не скажешь. Что ему еще было делать, молодому и слабому, увлеченному игрушечными самолетами больше, чем девушками? Что ему было делать, когда единственный человек, который мог понять его и разделить с ним его все, был его злейшим врагом? Единственным врагом и единственным существующим возможным другом. Этих соперников тянуло друг к другу магнитом, физически. Одержимость у них была обоюдной. Они все дрались, поносили друг друга... Ладно, я не знаю этого Беркли, но Зеро на громкие выражения точно не скупился, а значит, и его идеальный враг был ему под стать. Так вот, Зеро ютился в своей "тихой гавани", в своем магазине, где в рабочее время не хватало разве что суховея и перекати-поля. Дело было еще и в том, что Зеро жил там. В маленькой подсобке с минимумом удобств. Очевидно, Беркли не смог простить Зеро того, что воздушный рейд провалился. Настолько сильно не смог простить, что пришел к нему лично, пришел чинить "прямое физическое насилие", от которого Зеро всегда открещивался. После этого я нашел Зеро в шкафу, подвешенным на крючок, униженным и оскорбленным. Но это было не сразу. Сначала я просто заглянул в магазин, чтобы спросить у Зеро, как идут дела и не нужна ли ему помощь. Сердце было не на месте. Чутье не подвело. По полу магазина были разбросаны помятые коробки, обычно стоящие ровными столбиками. Кассовый аппарат перевернут, пара разбитых витрин, одна из которых в крови. Сброшенные с полок и оторванные от потолка самолеты и вертолеты. Полный развал. Бейсбольная бита у моих ног. Я достал из-за пазухи смг. Мне не было страшно. Уж мне-то точно бояться нечего. Я бесшумно (а я это умею) прошел во внутренние помещения. К первой подсобке, где стоял скособоченный принтер и шкаф. И через подсобку дальше, в ту комнату, незаметная дверь которой обычно закрыта, а сейчас - нараспашку. Я зашел туда. Там все говорило о боли и разрушении. Хронически незаправленная постель пустовала. Одеяло и подушки на полу - хранят на себе отпечатки тяжелых армейских подошв. В комнате такой же бардак, что и в магазине. Со стола на пол сброшен компьютер, на экране лежащего на боку монитора сетка из белых трещин. Скопище вырванных, будто изрезанных когтями проводов под ногами. На кровати смятая простыня со следами крови, и еще немного - на изголовье. Разбитая лампа. Одиноко валяющийся в углу кроссовок. Сиротливо и пусто. Я вполне уже готов был увидеть изуродованный труп Зеро, когда все-таки решился позвать его. - Эй, Зи, ты где? - Уходи, Карл, - вот что действительно меня напугало. Непонятно откуда идущий, обычный его голос, разве что очень печальный. - Я тут очень, очень занят. Совершенно секретное дело. Не для твоих глаз. Ты слишком впечатлительный. - Да ладно, чувак, где ты?! - я с облегчением спрятал оружие и вышел из комнаты, пытаясь определить, откуда идет звук. - Сказал же, уходи. Мне не нужны друзья сегодня. Я догадался, наконец, открыть дверцы шкафа. Зеро висел там на крючке для вешалок, словно тряпичная кукла, с разбитыми губами и совершенно жалким видом, но более или менее целый. Я не смог сдержать смеха при виде его подбитой страдающей физиономии. - Братан, а у тебя крепкие подштанники, - я поскорее снял его, подхватив к себе на плечо. И отметил, походя, что этот маленький негодяй даже легче, чем Вузи. - Да, мой герой, - покряхтывая ответил Зеро, становясь на ноги. - Карл, он вернулся и унизил меня, - по нему было видно, что ему больно двигаться. Синяки и царапины на руках, несколько ссадин на шее. Он кое-как разогнулся и ощупал рукой разбитые губы. - Мне остается заняться проституцией теперь. Где меня и найдут, мертвого и сломанного, - он отошел к принтеру и достал лист бумаги, стал вытирать им кровь. - Я - двадцативосьмилетний человек, которому владелец снимаемого им жилья помог слезть с крючка, на котором я висел, подвешенный за нижнее белье, осознавая свою неадекватность, почти два часа... Ау. Мой позвоночник. - Слушай, тебе нужно успокоиться, парень. Что он с тобой сделал? Хотя, ладно... Не уверен, что хочу знать. * Не уверен, что хочу знать. Это не мое дело. Это совершенно для меня неведомо, как Беркли пришел сюда, несколькими часами ранее, как прокрался тигриными тропами. Хотя, скорее, не таясь подъехал на машине, остановился у входа, достал из багажника биту. И, переливаясь на вечернем солнце бархатными черно-рыжими полосами, ворвался в магазин, пинком чуть не вышибив дверь. И сразу же с порога принялся бить хвостом, шипеть и плеваться, крушить все что под руку попадется, полки, витрины, коробки. Наверняка было много криков, воплей и ругани. Зеро, наверно, пытался вызвать полицию или позвонить мне. Может, пытался защититься. Но слишком быстро подпустил слишком близко. И тогда бита полетела на пол, в ход пошли лапы и зубы. Началась драка двух разъяренных котят, а может быть, свирепых тигров, откуда мне знать. И Зеро проиграл. Разумеется, проиграл уже с первых секунд, не наученный жизнью бороться с прямым физическим насилием. Только пытаясь закрыть руками лицо и живот, катался по полу, слушая полные ненависти и обиды крики своего врага. Своего идеального врага, который все больше терял запал, видя, что Зеро несоизмеримо слабее. И тогда в ход пошли новые грани унижения. Те вещи, о которых такие как Зеро, по их собственным словам, думают меньше всего. Как минимум двадцать четыре раза в день. И это совершенно, совершенно не мое дело. Меня ни коим образом не касаются тигриные пальцы, крепко сжимающие прядки темно-рыжих волос, размазывающие кровь по чужому испуганному лицу и забирающиеся в капитулирующе открытый рот, растягивая уголки обветренных губ и пролезая глубже, вплоть до первых рвотных рефлексов. И конечно, ко мне не имеют никакого отношения тигриные когти, рассержено и неловко бьющиеся с пуговицами и молниями на штанах и оставляющие тонкие царапины на слишком мягкой на пояснице коже. В то время как откуда-то издалека доносится ритмичный грохот. Это землетрясение в Сан-Фиерро. Рушатся опорные части шоссе, и уходят под землю кварталы. Снова. Город остается без света, и, пока погасли люминесцентные лампы, поскорее насилует того, кого уже давно мечталось. Позволяя потенциальным жертвам побыть теми, кем они в тайне от себя хотели стать двадцать четыре раза в день как минимум. Чтобы они могли тяжело дышать и слабо вырываться, шепча проклятья и пытаясь переломанными руками найти опору, ту самую, что уже много лет как разрушилась и ушла под землю. И тигры могут быть тиграми. Они глухо рычат, шипят и мурлычат, и теряют с каждым движением желание уничтожить. Заменяют его желанием сделать врага своей подстилкой, и неизбежно тянущееся за этим чувство жалостливой нежности идет следом. И глупому тигру нечего этому противопоставить. И ничего не остается, кроме как, потрепав в последний раз по голове и милостиво позволив одеться, повесить свою жертву в шкаф. Словно отработавшее дневную смену пальто. "Повиси и подумай над тем, хочешь ли ты снова переходить мне дорогу, щенок." После того, что с ним сделал Беркли, Зеро теперь только и остается, что заняться проституцией. Где его и найдут, мертвого и сломанного. Потерявшего то, что было, и потратившего когда-то заработанное. С застарелыми шрамами на запястьях от тигриных когтей. Его найдут через годы, растратившего молодость и остатки гордости за гроши и сигареты. Его, подохшего от передоза, обнаружат под разрушенным во время старого землетрясения мостом очередным туманным утром уличные шлюхи. Они позовут копов и быстро смоются. А Зеро станет еще одной безликой жертвой, ничуть не омрачающей прекрасного облика Сан-Фиерро, а лишь дополняющей его жертвой-самоубийцей. Перед смертью мимо Зеро будут красться самолетные тигры, в очередной раз победно ухмыляясь над его забарахлившем после атаки сердцем. Над Сан-Фиерро встанет солнце. И романтичная шлюха-в-душе-поэт погибнет, не перенеся последствий старых оскорблений. Наверное, именно так все и представлял себе Зеро, когда я снял его с крючка. И возможно, как-то так все и закончилось бы, по крайней мере, именно к такому исходу Зеро стремился бы. Но нет. Я вмешался. В очередной раз спас и вернул к жизни чью-то наивную ранимую задницу. - Что у тебя есть из оружия? - Э-э-э... У меня есть прототип модели самолета. - Отлично. С этим самолетом мы и опустим Беркли. Да, мы опустили Беркли. Причем опустили - это мягко сказано. Мы размазали его по сияющему на солнце асфальту, уничтожили его гордость, распылив ее по крошащимся от времени крышам. Мы свернули его бизнес. Мне не привыкать разрушать чью-то жизнь. Это было действительно трудной задачей. В моем распоряжении имелся лишь один кривенький "красный барон". И передо мной был распростерт целый город с пятью объектами, с пятью частичками Беркли, уничтожив которые, я оставил бы его среди руин. И я справился. Научился летать задолго до всей той ерунды, что мне впаривал Торено. Пусть летал не я, а только самолетик, но все-таки именно я превратил буднично улыбающийся Сан-Фиерро в огненное месиво. И сделал это не столько ради Зеро, сколько ради принципа. Кто тронет моих друзей (пусть мои друзья в большинстве своем идиоты и предатели), тому придется разбираться со мной... - Запах! Карл, ты чувствуешь этот запах озона? Пахнет как... Победа! - Зеро, мечась рядом со мной на крыше, ликовал. Мне, наверно, стоило спросить, какого хрена я должен управлять самолетом, если это Зеро у нас технический гений. Но я не стал. В закатных оранжевых лучах прохладного солнца мальчишка, который был старше меня, упивался запахом победы и кружился по крыше, размахивая огнетушителем. Забыв про все и передумав заниматься проституцией. Не было больше необходимости разрушать то, что не разрушил Беркли. * Я думал, что у Зеро, после "великолепной ослепительной мести" все будет тихо и спокойно, хотя бы в голове. По крайней мере мне не придется снова выворачивать пальцы и бороться с ветром, управляя неуправляемым самолетиком. Но я ошибался. Заглянув через пару недель в магазин, я нашел Зеро скачущим по стенам. - Я собираюсь взглянуть в глаза судьбе, неважно, благосклонной ко мне или губительной. Настал мой судный день, и мне следует спросить себя: овца ли я, или козел. Карл, - Зеро крепко ухватил меня за плечи. - Будешь моим секундантом? У него были расширенные зрачки, раскидавшие по краям голубую радужку. И безумная надежда во взгляде. Что он там опять напридумывал. Изобрел новый Тулон для себя? Зеро выглядел совершенно безумным. Надо признать, у него и впрямь не все дома. Он всунул мне в руку перетянутые резинкой бумажки. - Вот несколько писем. Я оставил тебе все, что у меня есть, на случай, если я не справлюсь. Прошу тебя. - Очнись, все и так мое. Что опять не так? - Мы пересекаем Рубикон! - Зеро метнулся к витрине. - Мне придется лицом к лицу сразиться с Беркли. Если я выиграю, ему придется навсегда убраться из города - таковы условия. На кону - наша честь и наши жизни... - и резкий перепад настроения, и со слезами в голосе: - Забавно. Я не замечал раньше, каким же прекрасным может быть это время года. Я имею в виду, никогда снова. Не увижу Рим. Весной... Бабочки... - Да брось нести чушь. Ты собираешься надрать задницу Беркли или как? - Да! Это бой не на жизнь, а на смерть! Пойдем! * - Остерегись, друг! Ты ступаешь на Безлюдные Пустоши... - из уст Зеро это звучало довольно-таки сильно. Он, кажется, думал, что мы попали в черно-белый вестерн. Для меня же это место было просто подвалом какого-то старого здания в Форт Поинте. Вряд ли это была берлога самого Беркли, хотя, кто знает. Складское помещение было заставлено ящиками с бутылками и мешками с мукой. И в середине, под десятком помигивающих двадцативаттных ламп, сколоченный из железа и видавших виды досок, стоял здоровенный манеж. Внутри он был обклеен выцветшими декорациями в виде голубого неба, сливающегося с неведомым горизонтом. Зеро наверняка видел в этом горизонте таинственные дали, я - нет. В манеже располагалось поле предстоящего сражения. Реки из бирюзового полиэтилена, трава из затертого бархата и горы из папье-маше. И петляющая меж холмов дорога из настоящего утоптанного лесного грунта, точно такого же, по какому я катался в округе Рэд. С противоположных сторон манежа, соединяемые дорогой, были устроены две базы. Мы с Зеро стояли около одной из них. У Зеро в руках был пульт от Бандита, у меня - от Гоблина. А напротив стоял он. Этот Беркли. Молчаливый и темный. Я не мог его рассмотреть, мне запомнилось только, что он был в темной куртке и закрывающей козырьком лицо черно-красной бейсболке. Рядом с ним стоял его секундант. Девчонка лет шестнадцати, с убранными под белую кепку с заломанным козырьком волосами. Симпатичная такая бровастенькая девочка, серьезными и по-детски мягкими чертами лица напоминающая мышонка. Она обороняла их базу двумя тиграми, в то время как сам Беркли управлял своим Гоблином. Когда начался бой, я не сразу сообразил, но потом освоился. Зеро паниковал и орал у меня под ухом, пока я не дал ему затрещину. После этого я уничтожил сначала одного вражеского тигра, потом второго, вызвав у девчонки недовольный лошадиный всхрап. У Беркли же чуть побелели костяшки загорелых пальцев. Он взглянул на меня, но я упустил этот момент, и когда поднял взгляд, лицо Беркли снова скрылось в глубокой тени козырька. Я пожал плечами и продолжил расчищать путь нашему Бандиту. Беркли и его секундант за все сражение не произвели ни звука. Иногда они переглядывались, пару раз Беркли наклонился, чтобы расслышать, что говорит ему ультразвуком девочка. Зеро же всю дорогу не унимался. Только надоедал мне и мешал сосредоточиться на управлении. Но, несмотря на это, мы выиграли. Наш бандит ворвался на вражескую базу. Беркли опустил ниже голову и грохнул пульт на стол перед собой. Девчонка просверлила меня своими желтовато-голубыми глазами и вздохнула. - Блин, ребят, вы так серьезно относитесь к этой хренотени... - Беркли, вы, сударь, проиграли! Покиньте поле боя, краснея от стыда, сворачивайте ваш гребаный бизнес радиоуправляемых моделек по почте и прочую фигню. И проваливайте из моего города! - Зеро был счастлив. От его дельфиньих воплей и долгого напряжения у меня раскалывалась голова. Я бросил ему пульт и ушел из Безлюдных Пустошей. * Для меня город без Беркли поначалу не изменился. Разве что, голубое небо, в которое я привык заглядывать с тревогой, стало полностью безопасным. Лишь спустя несколько дней я понял, что Сан-Фиерро не простит мне изгнание самолетных тигров. Они были редкими животными, занесенными в красную книгу города, они были его особенной частью. И их не было теперь, я прогнал их. Теперь самолетные тигры крались где-то по перекрестку Малхолланда, а Сан-Фиерро хотел и не мог пойти за нами. Сан-Фиерро за это меня разлюбил. Он меня разлюбил. Забавно. Я не замечал раньше, каким же прекрасным может быть это время года. Я имею в виду, никогда снова. Не увижу Сан-Фиерро. Таким, каким он был для меня весной... Белые чайки, предрассветные грозы... Сан-Фиерро ударил в то место, где мне было больнее всего. Я слишком привязался к Вузи. Я, наверное, был слишком навязчив. Наверное, сделал ему больно. Наверное, надоел... Я не знаю. Но знаю, когда это началось. Под проливным дождем я вез Вузи на очередную сходку с другими представителями Триад. Он сидел рядом на пассажирском сиденье. Я остановился на светофоре, чего обычно никогда не делал, и взял Вузи за руку. Сплел его тонкие пальцы со своими, а он... Он просто отобрал свою руку и отвернулся к окну, делая вид, что смотрит в него. А я подумал тогда, что у него просто какие-то проблемы бизнеса и ему нужно спокойно поразмыслить. Так все и закончилось. С тех пор стоило мне прийти к нему, как тут же выяснялось, что у него неотложные дела. Я звонил, а он не брал трубку. А когда я находил его где-нибудь, то при нем всегда находился кто-то из помощников, и Вузи говорил со мной убийственно дружески и официально. А когда я все-таки изловил его одного и прижал к себе, он вежливо попросил отпустить. И все. Я понял, что люблю его слишком сильно, чтобы злиться или выяснять, что не так. Я не могу ему нагрубить. Не могу обидеть. Могу только оставить его в покое, если он хочет. А, нет, не могу. Это совершенно для меня неприемлемо, и я, будучи идиотом, просто выкладываю ему это как данность. Он устало качает головой и говорит, что я ошибаюсь. Что я запутался и мне нужно завести девушку, а наши отношения неправильны, бессмысленны и тяготят его. Я не говорю ему "ты разбиваешь мне сердце, детка". Не говорю "это после всего, что я для тебя сделал?" И не спрашиваю "Ты просто использовал меня, да?" Я и так понимаю. Это я виноват. Только я хотел этих "отношений". Я, можно сказать, принудил Вузи к ним, потому что он нуждался в моем непревзойденном умении разруливать проблемы. А теперь его дела устаканились. Вернее, это я их устроил. И вот, Вузи не нуждается больше в моих услугах. И не хочет быть моей подстилкой за бесплатно. Как все просто. Но черта с два я его отпущу. Ему от меня никуда не деться. Ему придется переехать в другой город, сбежать и скрыться, если он хочет от меня избавиться. Потому что я люблю его слишком сильно, чтобы просто отпустить. И я сдуру говорю ему все это. И ухожу. Через несколько дней Вузи пришел в автомастерскую. У меня на душе было как никогда паршиво. Днем раньше я убил Райдера. Цезарь крутился вокруг и подливал масла в огонь. Я совсем не ожидал увидеть Вузи в тот день. А он пришел. Пришел с очередным заданием для меня, потому что не смог дозвониться (Каталина достала меня звонками, и я отключил мобильный). Вузи поручил мне взорвать химическую фабрику. В принципе, эта фабрика никаким боком Триад не касалась, ее уничтожение навредило бы Смоуку и прочим крысам, а значит, было на руку мне и Цезарю. Но все-таки именно Вузи рассказал мне об этой миссии, и именно Вузи разработал план и заплатил мне заранее. У меня даже какая-то надежда снова появилась. Что я все еще нужен ему... Я с энтузиазмом взорвал к чертям химическую фабрику, перебил кучу народу, еле ноги оттуда унес. И поехал в Чайна-таун. Там я узнал, что Вузи и его братва только что уехали. Укатили куда-то в Лас-Вентурас. Забрали все вещи. Не оставили адреса. Обещали не писать писем. * Если у меня и осталось что-то целое после того, как Вузи уехал, так это Цезарь. Он догадывался, должно быть, что у нас с Вузи были особые отношения, но со своей резковатой мексиканской деликатностью делал вид, что ничего не знает. Цезарь стал раскованнее и грубее со мной, мы с ним даже пару раз подрались. Это было именно то, что нужно. Нам обоим Сан-Фиерро сделал больно, и мы оба хотели выместить эту боль. Ругательств в нашей речи прибавилось, как и разнообразной выпивки в гараже. Мы просто напивались, отрывая от работы Дуэйна и Джетро. Не работали сами и им не давали. Мы сидели в распахнутом гараже и играли в карты, гоготали и пили, швырялись стульями в случайно забредших клиентов и картами друг в друга. Так было лучше всего для меня. Цезарь вряд ли понимал это, но чувствовал. Разогнать наше нетрезвое безделье могла лишь врывающаяся время от времени в гараж Кендл, начинавшая кричать и давать мне подзатыльники, игнорируя при этом сразу примолкающего Цезаря. И Зеро. После капитуляции Беркли Зеро почти сразу потерял интерес к своему магазину. Должно быть, вообразил себя гангстером. Он нашел какого-то парня, который устроился в его магазин продавцом на полставки. Сам же Зеро теперь почти все время ошивался в автомастерской, изредка играя с нами, но чаще копаясь в какой-нибудь механике. В карты он играть не очень любил, потому что стоило ему начать выигрывать (а он, подлец, почти всегда выигрывал), как все на него тут же накидывались, грозя побить за мухлеж. К самолетикам Зеро тоже потерял всякую страсть, как и к вертолетам, и к тиграм, и ко всему прочему. Порой мне даже хотелось подначить его и спросить, почему он не развивает свой теперь монопольный бизнес, который так хотел. Но я не спрашивал. Я понимал, в чем дело, слишком хорошо. Но Зеро не сидел на месте. Он начал заниматься техническим оснащением наших с Цезарем миссий. И доказал мне, наконец, что действительно многого стоит. Он перестал меня раздражать. Зеро стал кем-то вроде птицы, обустроившейся на карнизе у моего окна. Прикормленной такой птицей, грустной и спокойной, не счастливой, но и не несчастной. Я иногда наблюдал за ним и видел, как он, отложив свои электронные штуковины, снимает очки и долго трет пальцами переносицу. А потом подходит к окну гаража. А окна у нас старые, стекла мутные и в трещинах. И лицо Зеро отражается в окне, такое невинное и детское без очков. Он стоит у окна и смотрит на улицу. На пустырь и на разрушенное землетрясением здание невдалеке. И на невесть откуда взявшихся в этом районе белых бабочек. И говорит "никогда снова... не увижу Рим..." И мне интересно, хотя нет, мне совершенно наплевать, что это за Рим, и почему Зеро о нем вспоминает. Мы чем-то похожи с ним. Сердца у нас разбиты одинаково. И тигры наши от нас ушли. * - Зеро, щенок, а ну иди сюда! - мой голос кипит от злости. Посреди пустыни. Посреди кладбища самолетов. После ограбления. После ограбления казино Калигулы. Это было, мать его, ограбление века! Этот план разрабатывался долгие месяцы. Это было частью моей жизни, высшей точкой моей карьеры. Я уже не уличный гангстер, я Дэнни Оушен! И это великое преступление чуть не сорвалось из-за Зеро. Да, сейчас все закончилось и закончилось хорошо, но я хотел не так. Я хотел провернуть это дело без единого выстрела, элегантно и бескровно, в стиле Фрэнка Синатры. Хотел шокировать целый город и утереть нос Сальваторе Леоне... Но вместо этого мне, именно мне, а не кучке моих соучастников, пришлось прорываться сквозь толпы мафиози и копов. И бежать, бежать без оглядки от спущенных с цепи легавых и спецназа, желающих во что бы то ни было меня изорвать. Ведь именно я - сильнейший из нашей стаи, как всегда увожу за собой преследователей, чтобы остальные могли безопасно уйти. Чтобы Вузи смог безопасно уйти. Твою мать, я сотню раз пожалел, что все-таки взял на дело Вузи, сосчитавшего лицом все стены в казино. Пути отхода были проработаны идеально. Но по милости Зеро, вместо самого невероятного ограбления, которое этот штат запомнит надолго, получилась неразбериха и пальба, ничем не лучшая того раза, когда мы с Райдером грабили "Кудахтающий колокол" в Гантоне. Когда от стен рикошетили пули и обсыпали нас штукатуркой, мне было не до Беркли. Снова это имя, уже забытое. Снова это "Будь ты проклят, Беркли! Будь ты проклят!" в ушах. Голосом Зеро, как когда-то на на плоской крыше. Имя из прошлой жизни в старом добром Сан-Фиерро. Это имя, как когда-то раньше, надрываясь, кричит Зеро, вновь ненавидя. И теперь мне понятно, что это - именно то, чего он хочет - проклинать своего идеального врага и быть с ним одним целым. Я все понимаю. Но не в тот сраный момент, когда мы, после месяцев планирования, грабим казино! В наушнике, по хитроумной радиосвязи Зеро снова кричит о Беркли, как когда-то о нем пел солнечный Сан-Фиерро. Мне все ясно. Зеро, этот маленький ублюдок, ничему его жизнь не учит! Он вновь нашел своего самолетного тигра, когда-то его порвавшего. Снова связался с ним. Так крепко связался, что разболтал о нашем ограблении. Так здорово разболтал, что Беркли смог нарушить все наши планы к чертям собачьим. Будь ты проклят, Зеро! Вот он, в степной ночи на кладбище самолетов выглядывает из-за угла инкассаторского фургона, стягивает с уха наушник и опасливо подходит ко мне. - Я... Я не собирался ничего рассказывать Беркли... Все как-то само... Лучше бы ты занялся проституцией, гаденыш. Где бы тебя и нашли, мертвого и сломанного. Тот же самый исход, что и сейчас. Я со всей силы бью Зеро по лицу, чувствуя, как разрывается под кулаком его тонкая кожа. Он со звонким криком падает на спину. На холодный песок. Кажется, теряет сознание. Неважно. Он этого хотел. Мечтал об этом двадцать четыре раза в день как минимум. Мечтал быть погубленным своим любимым тигром, а я совершил ошибку, не позволив этому случиться раньше. Но все вернулось на круги своя. Зеро получил своего врага обратно. Подставился под удар и нас подставил. Придурок. И теперь у Зеро есть годы и годы, чтобы снова проклинать Беркли. Чтобы снова продумывать план мести. Но в этот раз я ему не помощник, а без меня он вряд ли справится. А значит, он погибнет. Погибнет от когтей тигров Беркли, дотянувшихся по телефонным проводам с другого конца штата. И Зеро теперь пусть сам разбирается с самолетными тиграми, которых так ненавидит и без которых не может жить. Видишь, Зеро? Это случилось снова. Забавно. Ты уже заметил, каким же прекрасным может быть это время года. Я имею в виду, опять. Ты видишь Сан-Фиерро, или Рим, или Лас-Вентурас. Весной... Бабочки... Тигры... Крадутся от перекрестка Малхолланда, чтобы забрать тебя навсегда. Чтобы унести куда-нибудь в Форт Поинт, где вы будете вместе испытывать новые модели самолетов и каждые выходные устраивать дуэли. И милая девочка, чертами лица напоминающая мышонка, будет вам судьей. И вы будете ненавидеть и любить друг друга, как и раньше, только теперь уже не скрываясь. Ведь свет погас. Свет погас навсегда в твоей голове. В то время как откуда-то издалека доносится ритмичный грохот. Это землетрясение в Сан-Фиерро. Рушатся опорные части шоссе, и уходят под землю кварталы. Снова. Город остается без света, и, пока погасли люминесцентные лампы... Это кладбище - оно и твое тоже, маленький самолетик... - Эй, СиДжей, успокойся, оставь его, - мой личный слепой тигренок подходит ко мне, как всегда чувствуя, что у меня на душе. - Отвезешь меня домой? - Вузи прижимается к моему плечу, не догадываясь, что на нас смотрят остальные. Хотя, кого я обманываю, он все и так знает. Он слепой, а не глупый.

Глава под песню Gloria Gaynor - Reach out