Ты предназначена мне судьбой

— Тебе, что скучно жить? Сказала она прервав тишину. Но рук не разорвала. Он схватил ее в объятия, приподнял и поставил на парапет. Она автоматически подала ему руку — он запрыгнул вслед за ней. Спрыгнул с другой стороны, взял ее за бедра и приземлил на гальку. Все движения делались, как будто танцевали в паре, как будто репетировали этот танец долго. Они просто предугадывали друг друга. Она сразу ушла к морю ближе, туда где мокрые камни и тихий плеск воды. — Почему мне скучно жить? Прокричал он ей вслед. Она не оборачивалась. Просто стояла у кромки воды распростав руки и глядела куда-то в небо. — Я чайка! Помните, вы подстрелили чайку? Случайно пришел человек, увидел и от нечего делать погубил… Сюжет для небольшого рассказа… Эти фото увидит твоя девушка и вынесет тебе мозг за них, за меня и за тебя. Развернулась она на словах о фото. — Но ты же мне не выносила? Не нашел он спросить ничего лучшего. И чтобы уйти от разговора он разглядел под парапетом забытый с лета деревяный лежак и подтащил его ближе к воде. Как бы приглашая присесть. Она не отреагировала, хотя видела все манипуляции. А пошла вглубь моря, на камни. Села на один из них. Пола пальто упала в воду. — Русалка замочила свой хвост. Пробовал он шуткой разрядить обстановку. Нет. Не то. — Потому, что я неправильная. Поэтому и не выносила. Я такая… другая. Я — Чайка. С любовью к делу. Прежде всего. Для меня главное работа, а все эти дрязги отвлекают от нее. Когда я думаю о своем призвании, то не боюсь жизни. Монолог прервал звонок телефона. — Да. Сухо. Без удовольствия. Полным ведром нечистот. С удовольствием. С другой стороны. — Я так понимаю развлекаетесь. Да? А ну включи видео. Ты туда на соревнования поехал или выгуливать свою блядь… Громко, настолько, что динамик не надо было переводить в открытый режим, все и так было слышно. — Вас рождает гнилое болото, — декламировала вслух Этери с камня, чтобы перебить этот поток дерьма, в том числе, и в свой адрес, — и вы блуждаете до зари, но без мысли, без воли, без трепетания жизни. Боясь, чтобы в вас не возникла жизнь, отец вечной материи, дьявол, каждое мгновение в вас, как в камнях и в воде, производит обмен атомов, и вы меняетесь непрерывно. Во вселенной остается постоянным и неизменным один лишь дух. Как пленник, брошенный в пустой глубокий колодец, я не знаю, где я и что меня ждет. Между ее словами к ней все-таки долетали реплики Ольги из трубки. Из чего Этери сделала вывод — фото уже опубликовали в инсте. Говорят, Этери великая матерщинница. Да из нее маты вылетают, как слова из песни — сонорно, уместно и не выбросишь. Из Ольги летел дьявольский словесный понос подзаборной гопоты. Когда Даня отбился от вызова он услышал слова парящие над морем и не понял ничего. — От меня не скрыто лишь, что в упорной, жестокой борьбе с дьяволом, началом материальных сил, мне суждено победить, и после того материя и дух сольются в гармонии прекрасной и наступит царство мировой воли. Холодно, холодно, холодно. Он подошел сзади и хотел укрыть плащом, собой. Да чем-нибудь. Конечно ей холодно, стоит тут в мокром пальто, как чайка на гальке. Чайки, дравшиеся рядом за кусок какой-то рыбы, словно прочитали мысли Дани, и обидившись такому пренебрежительному отношению к ним, взмахнули широкими крыльями и улетели в горизонт. Этери плечом отбросила его руку. — Пусто, пусто, пусто. Страшно, страшно, страшно. — продолжала она бормотать по пути к самому высокому камню, и встав на него, как на пьедестал, продолжила: — Общая мировая душа — это я. . я… Во мне сознания людей слились с инстинктами животных, и я помню все, все, и каждую жизнь в себе самой я переживаю вновь. Понимаешь? Понимаешь, как мне? Понимаешь, что я чувствую? Я за всех живу! А она говорит, что я блядь. Она по себе меряет. Она другая… и для нее главное другое. Поэтому она вот так… Ты привыкай… Так теперь будет… Умей нести свой крест… Они такие. Эти другие. Их много. Тех, для которых дело не важно. Профессиональная реализация не нужна. Для них главное состояться как самка при ком-то. И вот сейчас! Сейчас я тоже поняла! В чем моя ошибка. Я всё время думала, что они все вокруг такие как я. А они другие. Не Чайки. Поэтому и Сашка ушла. Светка раньше всё поняла о ней. Поняла, чем ее можно взять. А я дура все о тренировка и медалях. А ведь они ей нахер не нужны. Она не Чайка. Она обычная баба, которая стережёт свои яйца. Вернее яйца, которые считает своими. Ведь вспомни, вспомни, она с августа почти не тренировалась — разве это можно было назвать тренировками? Вспомни, вспомни — она через каждых пять минут бегала к телефону — звонила, шпионила, выслеживала своего Марка. Разве это вовлеченность в процесс? Какой тогда будет результат? Закономерный. А Светка-змея ее каждый раз провоцировала. Как бы в шутку, но кап-кап на подсознание: «Хаха, Сашка, смотри твой Маркуша какой молодец, первый парень и на деревне и в рейтингах будет, если будет так катать. Вот Сонька на него уже заглядывается. Да, Соньк?» Самоделкина немного от такого обалдела, конечно, но тренеру никто не будет перечить. Тем более, что шутит же она. Шутит. А с Сашей шутить нельзя. Она хоть и стала женщиной физиологически, но внутри еще дитё. Всё на веру. И эта змея таки смогла в ней поселить этого червяка ревности. Она ей таки докапалась на сознание, что если Саши не будет рядом с Марком, его уведут. Да еще и меня, и тебя в пример привела. Сыграла старая тварь на самом низменном, на самой нижней чакре. А учитывая Сашкину общую раздерганность, рост веса на нервной почве, тренировки большей частью не на льду, а в телефоне — результат закономерен. И мы его сегодня видели. Мне! Мне было стыдно… А старой дьяволице нет. Она получила для сынка игрушку, чтобы тот не отвлекался на потрахушки на стороне. Дорогую игрушку. Блять! У меня только такое слово осталось относительно этой ситуации. А завтра… я завтра смотреть на это не буду. Это… знаешь… знаешь… как будто у тебя украли ноутбук и забивают ним гвозди. С точки зрения плотности материала, да, и ноутом можно забить пару гвоздей. Но для гвоздей есть молотки. Обычные, кондовые, примитивные. А ноутбук предназначен для более технологичных вещей. Вот поэтому и больно. Очень больно. От такого спортивного самоубийства. Орать над морем было великолепно. Оно было бездонным и уносило все слова, эмоции и боль на дно, в безвременье. Этери выдохнула. Перевела дух. И уже споконее резюмировала: — Но Саша не виновата в этом. В том, что она больше женщина, чем профессионал. Она другая. И это ее стихия. И Оля твоя другая. Такая же. Поэтому будет и следить и истерить. У них таких, когда они видят мужчину, весь мир сужается до его яиц. Поэтому я — нет, ты меня спрашивал почему я тебе мозг не выносила. А они — да. Просто они другие. Но они такие. Не плохие. Просто другие. Понимаешь? — Нет. Он понимал. Но, в то же время, и не понимал. Вернее не принимал. И они зависли в словесной паузе среди трех стихий: воздуха, воды и земли. Не было только огня. — Я и сам себя не понимаю. — начал он тихо, — у меня внутри больше нет огня.