серо-голубое

— маку, вам бы пожалеть себя… — нет. перестаньте уже об этом говорить.       с неба сорвалось несколько мелких капель дождя, а с уст зонтика — уставший вздох. валет давно привык к тому, что его король бывает слишком упрямым, а ещё очень строгим к себе, но порой так хотелось о нём позаботиться — усадить куда-нибудь в кресло или уложить на кровать, принести попить чего-то тёплого и вкусного, а иногда даже прочитать небольшую лекцию (ну а что, ему можно — а зонтику нельзя?) о том, как важно беречь себя, особенно сейчас, в очень непростое время. — вам же так трудно… — мне не трудно.       костыль мерно постукивает о брусчатку, но трефовый король старается не слишком на него опираться. он сломал ногу по дороге в сукхавати, и, по его мнению, с того момента прошло уже достаточно времени. зонтик настаивал на том, чтобы куромаку побольше отдыхал, но старший по масти был непреклонен. «ногу нужно разрабатывать», — твёрдо повторял второй, — «сегодня снова приду, встретите — буду рад».       и шестому ничего не оставалось, как прикусить губу от досады и, надев плащ (и захватив второй для своего спутника), встретить у границы зонтопии живое воплощение точности, непреклонности и упрямства.       куромаку не случайно выбрал местом для своих тренировочных прогулок именно зонтопию. во-первых — а где ещё, если здесь живёт родной человек, рядом с которым при любых обстоятельствах чувствуешь себя лучше? а во-вторых… очень уж не хотелось заниматься такими делами в курограде. не стоит жителям видеть своего правителя ослабленным и хромающим.       а ещё здесь много места и всегда свежий воздух — самое то при любых болячках.       пока что ходьба давалась тяжело — это было очевидно несмотря на все слова короля. зонтик держал куромаку под руку со свойственной ему заботой и несвойственной ему силой. непонятно было, откуда в таком мягком теле столько мощности. но шестой готов был в случае чего даже предотвратить падение второго — держал крепко и каждый раз, когда спутник вдруг спотыкался, усиливал хватку. — вы не устали? вам бы водички попить… — я бы сказал об этом. всё в порядке. — в том и проблема, что нет, — валет прикрыл глаза, — вы всегда держите в себе все свои желания. так нельзя, поймите, пожалуйста. — не вам учить меня жизни, — не грубо — наоборот, спокойно и в хорошем смысле снисходительно отвечает король, — я делаю так, как считаю нужным. излишняя сентиментальность мне ни к чему. это вам бы, знаете, не помешало иногда быть твёрже…       в этот самый момент второй запнулся о небольшой выступ в мостовой и чуть не упал, но зонтик не дал этому случиться — резко вцепился в короля обеими руками, удержав. — маку, пожалуйста, осторожнее… — запричитал, поправляя съехавший с сероволосой макушки капюшон, — совсем под ноги не смотрите, нельзя же так… — ведите себя чуть потише, — куромаку воровато огляделся по сторонам, — мы и так привлекаем слишком много внимания.       действительно, со стороны они смотрелись более чем нелепо. какой-то нищий в поношенном плаще, ведущий под ручку хромого мужчину, который хоть и выглядит молодо, но уже седой. видать, он пережил что-то гораздо более ужасное, чем перелом ноги, раз поседел так рано.       да и на фоне голубоглазых и синеволосых жителей зонтопии куромаку смотрелся странно — будто его вырезали из книжки с чёрно-белыми картинками и вставили в этот вечно дождливый мир.       зонтик хотел было снова что-то предложить, но внезапно к ним подбежала какая-то девушка, и, глядя на трефового короля большими влажными глазами, произнесла дрожащим голосом: — возьмите, пожалуйста, это вам! обязательно приходите в храм, нужно помолиться великому зонтику за чудесное исцеление от всех недугов! — с этими словами она протянула второму горсть монеток.       на незнакомку уставились две пары глаз. одна смотрела с удивлением, другая — с робостью. — не нужно, — повёл бровью король, одним движением мягко загнув пальцы чужой руки, превратив протянутую ладонь в кулак с зажатыми внутри монетками, — нет, правда, не стоит. я верю, что великий зонтик… слышит меня и безо всякого храма.       валет замер, и по тому, как он сжал чужую руку крепче, куромаку понял, что ему некомфортно. вообще общение с зонтиком шло ему на пользу, как бы странно это ни звучало — он стал чуточку лучше разбираться в человеческих эмоциях, хотя эмпатии он всегда был чужд.       девушка ошарашенно моргнула. как это? как это без храма? каждый житель зонтопии обязан приходить и молиться! этот седовласый незнакомец ведь не лежачий инвалид, который не в состоянии добраться до священного места, так почему он отказывается?.. и от милостыни тоже… — нам пора, — сухо сказал куромаку, заметив, как вокруг них стала собираться небольшая группа зевак, а зонтик, бросив тихое «извините, пожалуйста», торопливо кивнул.       но не успели они пройти и двухсот метров, как ещё два человека подбежали с монетками и советами об обязательном посещении храма и молитвах об исцелении. — оставьте это себе, — король начинал раздражаться, — я не при смерти, да и никакой бог тут не поможет. ногу просто нужно разрабатывать.       незнакомцы с непониманием замирали, таращили голубые глаза, что-то бормотали себе под нос — кто-то расстраивался, кто-то даже злился. зонтик сжимал чужую руку всё крепче, куромаку хмурился, брезгливо поджимая губы, будто зонтопийцы собирались вылить на него ведро с помоями, а не дать немного денег. — пойдёмте скорее, прошу, — второй сделал несколько широких (насколько это позволяла травма) шагов в противоположную сторону, сворачивая в узкий переулок, — знаете, зонтик, вы слишком мягкотелый. и жители у вас такие же. надо что-то с этим делать.       валет чуть склонил голову набок, давая понять, что слушает внимательно. может, ему и не слишком нравились такие разговоры — заставляли ещё сильнее сомневаться в себе и переживать чаще обычного — но к своему королю он питал глубокое уважение и, возможно, где-то в глубине души по-хорошему завидовал его невозмутимости и рациональности.       а второй продолжал: — …поймите же, я вас не осуждаю. в теократии нет ничего плохого. но менталитет у вас… вы же понимаете, что если будет война, то зонтопию будет просто некому защитить? что сделают ваши граждане — спрячутся по домам и будут ждать смерти?.. вы же понима… — в смысле война? — испуганно перебил шестой.       куромаку поправил пальцами очки и, подавив раздражение, произнёс, сделав акцент на первом слове: — потенциальная война, зонтик.       иногда его очень напрягало, что младший по масти не умеет прогнозировать будущее и мыслить объективно, а лишь тонет в своём болоте страхов и сомнений. — потенциальная война? — в голубых глазах заплескался ужас. валет говорил с абсолютно такой же интонацией — кажется, даже слово «потенциальная» его совсем не успокоило. — перестаньте. вы прекрасно понимаете, о чём я. — нет… — зонтик глупо заморгал. врать он не умел — действительно не понял, — когда? какая война? — никакая. вот любите же вы к словам цепляться и воображать невесть что, пугаясь собственного воображения. всё, хватит, — в голосе короля засквозило плохо скрываемое раздражение. несмотря на всю его сдержанность, куромаку было легко вывести из себя глупыми вопросами или нелогичными заявлениями. и такое происходило часто — зонтику всегда после этого становилось стыдно, будто он совершил что-то непоправимое. — простите, пожалуйста… — но второй ничего не ответил, лишь слегка дёрнул уголком рта.       ему бы, может, и хотелось прикрикнуть, выплеснуть эмоции, дать понять, что он разозлился. вот только кричать на зонтика куромаку не умел. на любом съезде правителей повышать голос — на кого-то или же просто так, чтобы придать своим словам больше веса, чтобы быть услышанным — уже вошло в некую привычку. вару в шутку называл трефового короля куробесом, серым чертилой и другими выражениями с яркой экспрессивной окраской и негативной семантикой; но в каждой шутке есть доля шутки, всё остальное — правда, это знает каждый. и даже куромаку порой мог быть невыносимым — раздражался, кричал, нервно постукивал пальцами по столу, заражал всех вокруг своей злостью.       но на зонтика кричать не умел. прекрасно понимал, что сердце валета — штука крайне хрупкая, нужно быть аккуратным.       …какое-то время они шли молча.       на улицах зонтопии всегда было тихо — даже несмотря на дневное время суток. тишина нарушалась лишь мерным постукиванием костыля по бульвару да редкими вздохами шестого.       мелкие капли дождя, что до этого момента иногда срывались с неба, внезапно превратились в настоящий ливень. — так, пойдёмте-ка… — зонтик с практически родительской заботой осторожно потянул своего спутника на себя, увлекая под карниз какого-то дома.       там он снял намокший капюшон плаща, запустил руку в чуть влажные голубые волосы и пальцами слегка расчесал их.       куромаку продолжал молчать. зонтик чувствовал, что что-то точно не так — скорее всего, король всё ещё был раздражён, пусть и изо всех сил старался сделать так, чтобы эмоции не брали над ним верх.       хотя, казалось бы, ну что такого. причин для злости быть не должно. ну не может валет резко взять и измениться, он такой, какой есть — осторожный, меланхоличный, чувствительный. может, он иногда чего-то не понимает в силу своей неопытности, может, ему недостаёт чего-то, что есть у короля, но нельзя забывать о том, что они всё-таки одной масти, да и жизненные ценности у них почти одинаковые. не стоит им ругаться, особенно по пустякам. — куромаку, — зонтик так редко зовёт его полным именем, но сейчас — особый случай.       вместо ответа второй лишь повёл плечом и едва заметно кивнул, мол, давайте, вещайте, я слушаю. в подобные моменты трефовый король в принципе не был слишком разговорчивым, предпочитая словам язык тела и жестов.       и это могло бы напоминать какую-то дешёвую манипуляцию — так обычно делают детишки или подростки; просто берут и игнорируют кого-то, чаще всего — своих родителей, чтобы получить желаемое. вот только куромаку прямой, как ось координатной плоскости. ему чужда хитрость, изворотливость и ложь. — куромаку, — повторил валет, — ну вы чего?.. давайте не будем ругаться… — я и не ругался. вы же знаете, я просто… — нет, вам что-то не понравилось. я знаю, что вы хотите как лучше. хотите заботиться обо мне, хотите, чтобы я был в безопасности… я очень благодарен вам за это, — зонтик не понимает, почему понизил голос до почти заговорщицкого шёпота — оно как-то само вышло, — просто… в случае, как вы сказали, потенциальной войны… в-вы же сможете мне помочь?       этот вопрос застал второго врасплох. и вовсе не потому, что он хотел бы ответить отрицательно.       куромаку был уверен, что куроград выстоит в любом случае, будь то какое-то чрезвычайное положение, война, эпидемия, голод или же что похуже. государство крепкое и стабильное, правитель расчётливый, умный и внимательный. всегда собранный, всегда знает, что делать.       но брать на себя ответственность ещё и за зонтопию трефовый король совсем не планировал. даже не думал об этом никогда — в этом не было необходимости. действительно, зачем? у каждого из восьмерых правителей своя территория и своя правда о том, как нужно править. — м-маку, не молчите…       а куромаку просто не знал, что отвечать. ему очень хотелось успокоить разволновавшегося зонтика, но врать он совершенно не желал.       а действительно, что здесь можно сказать?       «я обязательно помогу вам и выделю часть средств на защиту вашего государства» — но нет, это неправда. позволить себе такие расходы король точно не мог.       «я не допущу войны» — тоже неправда. если, к примеру, пик решит начать вооружённое столкновение — то тут уже никакие переговоры не помогут. нельзя забывать, что, хоть пиковые по натуре своей тоже довольно рациональные — вместе с этим ещё и чертовски хаотичные, конфликтные и неуёмные. если им что-то приспичит — то их просто ничего не сможет остановить.       «я не смогу вам помочь ресурсами, извините. придётся рассчитывать только на себя» — и вновь ложь. куромаку просто не оставит зонтика в трудной ситуации. даже если всё будет совсем плохо — он обязательно найдёт способ сделать так, чтобы всем в итоге было если не хорошо, то хотя бы терпимо.       а если сказать что-то из разряда «я не смогу помочь вам материально, но всегда буду поддерживать»? чёрт возьми, какие глупости. второй не умеет поддерживать, не умеет правильно подбирать слова. порой может невольно задеть своей излишней прямолинейностью. куромаку и слова как язык любви — вещи совершенно несовместимые.       зонтику казалось, что прошла целая вечность. почему король так долго думает? не знает что ответить? не знает, как выразиться так, чтобы не задеть? пытается придумать какую-то не слишком грязную ложь?       но зонтику нужна правда. это не тот случай, когда ложь во спасение действительно бы спасла.       он рвано выдохнул и сжал свободную руку в кулак. стало жарко. сердце бешено колотилось где-то в горле. вспотевшую ладонь захотелось вытереть о ткань плаща. второй же рукой шестой по-прежнему держал своего спутника — да, тот сейчас стоял, а не шёл, но, по мнению валета, до сих пор нуждался в опоре.       однако сейчас зонтик и сам ощущал необходимость за что-то зацепиться. от волнения у него начали подкашиваться ноги.       но короля он с ответом не торопил — пусть думает столько, сколько нужно. да и куромаку не любит, когда его отвлекают. — знаете… я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вам помочь и быть с вами рядом, — заколебавшись, сероволосый чуть менее уверенно добавил, — всё будет хорошо.       он очень не любил эту фразу. считал, что в принципе не стоит говорить то, в чём не уверен на все сто процентов. а как можно быть уверенным в будущем? никто ведь даже не знает, что будет завтра.       но зонтика эта фраза всегда успокаивала. — так что вам не о чем беспокоиться. вы в безопасности.       по-своему истолковав чужие слова, зонтик немного успокоился. конечно, его тревожило, что спутник ни слова не сказал о зонтопии и помощи в её защите, но… раз старший по масти обещал быть рядом, значит, действительно будет — куромаку не из тех, кто бросает слова на ветер.       а ещё у зонтика что-то приятно затеплилось в груди.       услышать от скупого на искренние слова короля что-то подобное — это дорогого стоит.       шестой запоминал абсолютно все слова второго — особенно хорошие. редкие и оттого настолько ценные. их хотелось коллекционировать, как камушки, марки или монеты. вот только к любой коллекции всегда можно прикоснуться вновь, а услышать искренние слова повторно было бы затруднительно — они же не записаны на пластинку. — спасибо вам, — едва шевеля губами, произносит валет, — это… это очень многое для меня значит.       а сам теперь уже двумя руками тянется, чтобы обнять своего спутника. обычно в такие моменты зонтик виснет на своём короле, но сейчас нельзя — тот сам нуждается в опоре, и валет лишь осторожно обвивает руками чужое тело, прижимаясь, вдыхая родной запах.       куромаку мигом позабыл о своём раздражении. он растерянно заморгал, обнимая в ответ и начиная аккуратно поглаживать валета по спине. больше из-за вежливости и чувства долга — что нужно бы сделать что-то в ответ — а не из-за желания потрогать младшего по масти. через тактильность куромаку любовь тоже не проявляет. он в целом проявляет её очень своеобразно.       поэтому сейчас всё, что ему оставалось — это бережно прижимать зонтика к себе и ощущать, как его сердце бешено колотится, отдавая лёгкой вибрацией в чужое тело. второй пребывал в смятении, не понимая, чем вызвано это волнение со стороны шестого. сейчас ведь всё хорошо, ничего страшного не произошло… отчего зонтик так взбудоражен?       куромаку даже не представляет, что иногда волнение отнюдь не тождественно тревоге. порой человек может радоваться, предвкушать что-то, смеяться, чувствовать азарт, возбуждение, восхищение — и во всех этих случаях у человека будет учащаться сердцебиение.       даже забавно, что такой рациональный и умный король оказывается абсолютно беспомощным, когда речь заходит о чём-то человеческом.       он может умножать четырёхзначные числа в уме, но совершенно не понимает чужих эмоций и не различает их оттенков. невероятно эрудированный человек оказывается парадоксально недалёким в психологических делах.       в такие моменты контраст между трефовыми был особенно ощутим. да что там контраст — целая пропасть.       и иногда осознание того, насколько велика эта пропасть между куромаку и зонтиком, чертовски пугало последнего. но потом он начинал думать о том, что если бы никаких перспектив у этих отношений не было, то они давно бы разбежались. разошлись бы, как в море корабли.       второй же был реалистом и мыслил конструктивно. да, отношения — любые отношения, будь то деловые, политические или межличностные — это всегда работа обеих сторон. нужно развивать их, нужно стараться слышать и быть услышанным.       иногда это очень трудно. к каждому нужен особый подход, к трефовому валету — ещё более особенный… — …маку, вы меня слышите? — мягкий голос зонтика вырвал куромаку из мыслей о чужих переживаниях. — а? простите, задумался. что вы сказали?       шестой чуть помедлил, прикусывая губу. на бледном лице его покрасневшие щёки выделялись особенно ярко.       шумел ливень, шумел в листве деревьев ветер, шумела скрипучая дверь где-то на соседней улице — а под карнизом было совсем тихо.       это их мир. их здесь всего двое. и плевать, что зонтопия принадлежит зонтику (а если быть точнее — его жителям). — куромаку, я вас люблю.       одному богу (как иронично) известно, с каким трудом далась валету эта фраза. впрочем, по его состоянию и внешнему виду сейчас можно было легко догадаться о приложенных усилиях.       пылающие щёки, искусанные почти до крови губы — король увидит и обязательно будет ругаться, и начнёт рассказывать о том, что в открытые раны легко попадает инфекция; руками зонтик сжимал ткань чужого плаща, цепляясь, будто боясь, что если отпустит — то любимый человек исчезнет, растворится в воздухе.       …и глаза! и без того большие и синие, сейчас они взволнованно блестели в полумраке, как два сапфира.       хотелось простоять так целую вечность, но в какой-то момент куромаку сам мягко отстранил партнёра от себя. их взгляды встретились — зонтик застеснялся ещё сильнее.       и куромаку уже приготовился ругаться за обкусанные губы, но решил, что повременит с этим. да и зонтик по одному только выражению лица всё понял — поспешил облизнуть с кожи капельки крови и виновато потупить взгляд.       король успеет поворчать на своего валета. успеет похмурить брови, поскрещивать руки на груди, пофыркать раздражённо.       сейчас это совсем неуместно.       и куромаку совершенно безнадёжен в вопросах романтики и человеческих отношений — но он усилием воли давит в себе все остатки сомнений, вдыхает поглубже и, осторожно поглаживая зонтика подушечкой большого пальца по скуле, произносит: — я тоже вас люблю.       потому что трефовый король никогда не врёт. он прямой, как ось координатной плоскости.       ему чужда хитрость, изворотливость и ложь.