the hearth never dies out

Это был последний день перед отбытием дагэ в Облачные Глубины. Последний день и после него они не увидятся еще целый год. Если только отец, конечно, внезапно не поддастся его уговорам и не позволит время от времени навещать дагэ в Гусу, но на это явно надеяться не стоило. Он хоть и много чего не мог понять в этой ситуации — например, зачем Гусу вздумалось отнимать у него дагэ на целый год, или почему ему нельзя было отправиться туда с ним — но он точно понимал, что отец так не расщедрится. По причине, как он сам ему сказал: “Будешь еще отвлекать его от учебы”. Какая глупая причина. Дагэ и без него всегда умудрялся найти повод отлынивать от учебы. И он бы обязательно попытался донести это до отца, если бы у того еще оставалось терпение на споры с сыновьями. Но после того, как дагэ умудрился отвоевать у него в пугающе долгом споре разрешение провести последние пару дней с диди, не отвлекаясь на обязанности наследника ордена, на это тоже можно было не надеяться. Но это еще не значит, что он собирался сдаваться. Последние пара дней с дагэ хоть и прошли замечательно — с прогулками по окрестностям, обратившимися дурачествами пикниками в саду резиденции, окончившимися порванными ханьфу лазаньями по деревьям в погоне за птицами, и прочими “безобразиями”, как выразился отец — но он прекрасно понимал, что Хуайсан лишь потакал ему и как мог пытался компенсировать хоть какую-то часть предстоящего расставания. Это все, что дагэ мог сделать в этой ситуации, но тому это явно казалось недостаточным, судя по виноватому взгляду, который Минцзюэ время от времени ловил на себе в последнее время. Потому, исправить эту ситуацию было его долгом. А как и любой Не, к долгу он относился со всей серьезностью. Осторожно приоткрыв дверь в покои Хуайсана, Минцзюэ заглянул внутрь, осматриваясь. Дагэ хоть и отсутствовал — в данный момент он завтракал с отцом — но мало ли кто из слуг решил воспользоваться этим и тем временем прибраться в комнате наследника ордена. Убедившись, что комната пустовала, он бесшумно проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Его дальнейший путь по покоям дагэ был не менее бесшумным: он достаточное количество времени проводил здесь, чтобы знать каждый сантиметр и успешно преодолеть лежавшую перед ним дистанцию даже в полумраке раннего утра. Добравшись до своей цели, Минцзюэ откинул крышку одного из сундуков и чуть поморщился от скрипа несмазанных петель, на долю секунды нарушившего полную тишину комнаты. Среди содержимого, которое он же вчера и помогал упаковывать, паре лежавших сверху ханьфу досталась роль главных жертв в его плане по спасению дагэ от одиночества в Облачных Глубинах: они тут же оказались схвачены и отправлены обратно в платяной сундук. Хуайсан столько этих ханьфу с собой взял, что отсутствие этих двух он вряд ли заметит. После этого, освободившегося пространства в сундуке как раз хватало для того, чтобы устроиться там со всем возможным комфортом, что он тут же и сделал. Оставшаяся одежда промялась под его весом, а после того, как он немного поерзал на ней в попытках найти более удобное положение, смялась еще сильнее. Дагэ это точно расстроит, подумал Минцзюэ, глядя на новообразовавшиеся складки на дорогих тканях, но радость от его присутствия точно это пересилит. На этой мысли он воспрял духом и таки потянул крышку сундука, закрывшуюся с легким стуком. Оказавшись в темноте, он укутался чем-то из одежды — чтобы его не заметили, на случай, если Хуайсан захочет перепроверить содержимое сундуков перед отправкой — и его тут же накрыл знакомый ненавязчивый запах любимых духов дагэ. Вдохнув поглубже, он закрыл глаза, а его воображение уже принялось активно рисовать картины Облачных Глубин и их будущей жизни там.

***

Наслушавшись за завтраком наставлений (весьма нудных) от отца перед отправлением в Гусу, Хуайсан вернулся (наконец-то) в свои покои. До самого отправления оставалось около пары-тройки часов, и терять это время в пустую он не собирался. А собирался он быстро (по его меркам) переодеться во что-то более подходящее для весьма длительного путешествия и броситься на поиски где-то потерявшегося диди. Стоило ему подойти к платяному сундуку, как в глаза тут же бросилась выглядывавшая из него прихлопнутая крышкой ткань. Ткань ханьфу, которое, Хуайсан был готов поспорить, он вчера в компании А-Цзюэ упаковывал в один из дорожных сундуков. Оно мало того, что перекочевало оттуда в платяной сундук, но и, как он выяснил, подняв крышку, было весьма неаккуратно брошено. Пару раз недоуменно моргнув, он все же достал ханьфу, весьма помятое, и пошел возвращать его на полагавшееся ему место. Едва Хуайсан поднял крышку дорожного сундука и увидел, что внутри, он инстинктивно захлопнул рот рукой, стараясь сдержать рвавшийся наружу смех. Ханьфу, уже забытое, упало на пол. А он ведь как раз думал, что бы такого изобразить на новом веере на память о доме. Вид свернувшегося в клубок диди, спящего в сундуке среди его вещей, определенно его вдохновил. У него уже руки зачесались взяться за кисть и сделать пару набросков, но, при всем желании, комфорт диди для него все же был важнее. А сон в сундуке под понятия комфорта явно не подходил. Потому Хуайсан, кое-как подавив порыв рассмеяться, со всей осторожностью, стараясь не разбудить А-Цзюэ, подхватил его на руки и понес в сторону кровати. Положив его на кровать, он мысленно порадовался тому, что с утра поленился и не стал ее заправлять, после чего немного поправил подушку и укрыл диди одеялом. А-Цзюэ чуть дернулся во сне, и Хуайсан уже было расстроился, подумав, что разбудил его, но тот лишь повернулся на бок, устраиваясь поудобнее. Он облегченно выдохнул и таки потянулся за бумагой и кистью, чтобы наконец приступить к наброскам. Впрочем, Хуайсану и пары линий сделать не удалось, прежде чем его внимание вновь привлек диди. Пара прядок соскользнула ему прямо на нос, и тот поморщился во сне. Отвлекшись от едва начатого наброска, Хуайсан потянулся к нему и аккуратно убрал волосы с его лица. Только от аккуратности толку никакого не было, потому что в тот же момент на лице диди одно за одним появлялись первые признаки пробуждения, а пару мгновений спустя его глаза и вовсе начали приоткрываться, хоть и не без видимого труда. Хуайсан к тому моменту уже успел мысленно обругать себя как следует за то, что потревожил его сон. — Мы уже в Облачных Глубинах? — тот спросил. Сонно, но с таким предвкушением в голосе, что Хуайсан просто не мог себе позволить разбить его ожидания. Потому он все же позволил себе небольшую ложь: — Да, диди. Уже в Облачных Глубинах. — Я тебя обхитрил. — он самодовольно пробормотал, и его губы растянулись в слабой улыбке. — Облапошил как дурачка. — согласился Хуайсан и, не удержавшись, улыбнулся в ответ. — Ты совсем не дурачок, дагэ. — А-Цзюэ возмутился и даже попытался нахмуриться, не слишком в этом преуспевая в виду своей сонливости. — Наверняка ведь заметил, но все равно оставил, потому что понимаешь, что будешь по мне скучать. — и он, договорив, протяжно зевнул. — Да-да. Как верно ты все отметил. — и Хуайсан принялся поглаживать его по волосам в надежде на то, что это повторно его усыпит. — А теперь засыпай-ка обратно, диди. Облачные Глубины никуда не денутся, пока ты спишь. Его глаза уже начали слипаться, и он вот-вот бы провалился в сон, если бы не боролся с сонливостью, чтобы из последних сил задать дагэ еще один вопрос: — А мы с тобой погуляем… по Облачным Глубинам когда я… проснусь? — Обязательно. — уверил его Хуайсан. — Обещаешь? — тот едва выдавил из себя и на долю секунды умудрился разлепить глаза, чтобы посмотреть на Хуайсана ожидающим взглядом. Хуайсан стиснул зубы, прежде чем его язык успел сболтнуть ответное “обещаю”. Все-таки, обещания диди он воспринимал всерьез и нарушать их не любил. Это обещание же было заранее обречено на провал. Потому он лишь продолжил поглаживать А-Цзюэ, пока тот наконец не провалился в сон окончательно. — Прости, диди. — он едва слышно прошептал. — Этого я тебе пообещать не могу. Но кое-что другое — мог. Он вновь взялся за кисть, но уже не ради набросков, и уже через несколько минут записка с обещаниями писать настолько часто, насколько сможет, и регулярно отправлять подарки была закончена и положена рядом с мирно спящим диди в ожидании его пробуждения.