the hearth never dies out

От обилия белого, окружавшего их, ему резало глаза. От обилия белого или же от слез, тщательно сдерживаемых им в тот момент. Раньше он дал бы им волю и позволил бы себе разрыдаться. Но то было раньше, сейчас же… Главе ордена слезы не к лицу. Главе ордена надлежало проявлять чудеса стойкости и держать маску невозмутимости, ради блага и спокойствия всех, на него надеющихся. Главе ордена надлежало выказывать непоколебимость, даже если главе ордена было всего лишь четырнадцать лет. Безжизненное тело отца начали опускать в могильную яму, и глаза зарезало с новой силой. Его охватил порыв отвернуться, чтобы забыть о происходящем хотя бы на долю секунды, или зажмуриться, призвав в мыслях образы из воспоминаний о их жизни до его смерти, легкой и беззаботной, омрачнявшейся лишь в моменты, когда отец заставлял его тренироваться с саблей, а он активно ему противился. Насколько сильно он раньше не переносил, когда тот донимал его с тренировками, настолько же сильно он сейчас был готов отдать все, лишь бы вновь услышать его ворчания и упреки по поводу своего упрямства. Он даже был готов поклясться на всех тренировках присутствовать, ни одной бы больше не пропустил, лишь бы все снова было как раньше, но... толку от этих клятв сейчас. Сейчас оставалось лишь держаться изо всех сил и ни в коем случае не отворачиваться. Как только тело отца опустилось на дно ямы, и без того стоявший к нему вплотную диди прижался еще ближе. Он почувствовал, как его руки вцепились в ткань траурного ханьфу, а в следующий момент услышал его сдавленный всхлип. Его дорогой А-Цзюэ, обещавший ему держаться вместе с ним, несмотря на его протесты. Он положил ему руку на плечо и приобнял. Хотя бы это небольшое нарушение протокола он был готов себе позволить: сама мысль о том, чтобы пропустить плачь диди мимо ушей, не попытавшись его утешить, вызывала жгучее отвращение у него в груди. Не то чтобы хоть кто-то посмеет попрекнуть главу ордена в этом. И все же, на лицах некоторых старейшин отразилось слабо скрываемое недовольство. Бросив в их сторону самый грозный взгляд, на который только был способен, он продолжил успокаивающе поглаживать А-Цзюэ по плечу. Пусть эта кучка бесчувственных стариков только попробует вмешаться. Да, похороны главы ордена — церемония серьезная и формальная. Но похоронами главы ордена она была для них, для А-Цзюэ — и для меня тоже, на мгновение промелькнула в голове предательская мысль — это были похороны дорогого любящего отца. Диди имел полное право не скрывать свое горе. А проследить за тем, чтобы это право соблюдалось и уважалось, уже было его обязанностью. Всхлипывания диди тем временем участились и стали менее сдавленными — словно тот почувствовал молчаливое обещание дагэ оградить его от чужого неодобрения. Хуайсан притянул его еще ближе к себе, позволяя тому уткнуться лицом ему в бок, и длинный рукав его ханьфу — гораздо более длинный, чем он привык — практически скрыл диди из виду остальных присутствующих, к его удовлетворению. Уже вечером, после окончания церемонии, Хуайсан позволил А-Цзюэ, не желавшему отпускать его, уйти с ним в его покои. Пока тот устраиваивался у него на кровати, он, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы создать иллюзию нормальности, уже было потянулся к гребню — диди всегда это успокаивало, когда он расчесывал ему волосы — и тут же одернул руку, вспоминая о трауре. Очередное болезненное напоминание о том, что как раньше уже не будет. — Дагэ… — А-Цзюэ вдруг прошептал, едва слышно, но на фоне мрачной тишины его покоев, да и всей резиденции в целом, его шепот звучал отчетливо, равно как и горькое отчаяние, пронизывавшее его голос. — Что теперь с нами будет? У Хуайсана все внутри сжалось, едва он услышал его. Голос шестилетнего ребенка не должен так звучать. Голос его диди не должен так звучать. Он бросился к нему, оставив свои бессмысленные размышления, бросился и взял его руки в свои, сдерживая дрожь, стремившуюся их охватить. — А-Цзюэ. — Хуайсан всеми силами старался придать своему голосу спокойное звучание. — Я тебе обещаю… нет, клянусь. Я клянусь, что с тобой все будет хорошо. Дагэ о тебе позаботится. — и он крепче сжал его руки. — А как же ты? — ошарашенно спросил диди, поднимая на него глаза, вновь грозившиеся наполниться слезами. — С тобой… Ты же не оставишь меня? — А-Цзюэ. Я никуда не денусь. Я всегда буду рядом. — стараясь не поддаваться панике следом за диди, он принялся успокаивать его полным твердого убеждения тоном. — В тот момент не было! — диди выпалил, обвиняюще, и в его голосе проскользнули нотки знакомой детской обиды, которую ему доводилось слышать каждый раз, когда у него в силу обязанностей не находилось на А-Цзюэ времени. В тот момент его действительно не было. Он был в Облачных Глубинах на обучении, куда его отправил отец. Его едва ли можно было винить в том, что в тот момент его не оказалось рядом. По всем законам логики его невозможно было в этом обвинить, но… Стоило ему представить диди, после смерти отца оставшегося без единого близкого человека рядом, в ожидании его возвращения оказавшегося — фактически в одиночестве — в окружении чужих людей, обеспокоенных скорее делами ордена, чем им, и горькое чувство вины вспыхнуло у него в груди. — Прости меня, диди. Это был первый и последний раз, когда такое случилось. Дагэ больше никогда себе такого не позволит. — сказал он со всей серьезностью и склонил голову в глубоком сожалении. — Я клятвенно обещаю. — Зачем ты извиняешься… — растерянно прошептал А-Цзюэ. — Ты же прекрасно понимаешь, что твоей вины в этом нет! Я просто… просто… — он резко остановился, задумавшись. — Я… не знаю, почему я это сказал… Я ведь даже и не виню тебя в этом, на самом деле. — Возможно, стоило бы. Хотя бы ради того, чтобы было на что выплеснуть все болезненные эмоции, промелькнуло в мыслях Хуайсана. — Нет, не стоило. Это же… нечестно по отношению к тебе. Но я принимаю все твои обещания и буду следить за тем, чтобы ты их исполнял. Какой же у него замечательный диди. Замечательный диди, которого он никогда не оставит. — Меньшего я от тебя и не ожидал. Хуайсан выдавил из себя слабую улыбку и потянулся к нему, заключая в крепкие объятия. Такие же крепкие, как и все обещания, которые он сегодня ему дал.