Красный - цвет одиночества

Зарыться в куче бумаг было не лучшим решением. Все мысли занимал разбитый дрожащий голос синеволосого мальчика. Возможно, заглушить чувства помогла бы бутылка хорошего вина — а то и чего покрепче, но Крепус не решился искать утешения в алкоголе. Вместо этого он взялся за размышления. Рагнвиндр навсегда запомнил день, когда встретил его — маленького, болезненно худощавого, продрогшего до костей. В его огромных синих глазах таилось нечто пугающее, то, чего не должно быть ни у одного ребёнка. Кэйа — так назвался малыш, смотрел на него с безмерным цинизмом, порождённым тяжестью суровой взрослой жизни. Так смотрели старики, за долгий свой век хлебнувшие немало горя. Крепус помнил, как защемило тогда грудь. Его сынишка, крохотное солнышко, весёлый, любознательный, розовощёкий и полный сил, казался насмешкой над хрупким существом с звёздообразными зрачками — эфемерным, молчаливым и бесконечно печальным. Так странно было наблюдать, как Дилюк предлагал мальчику играть вместе, делился игрушками, улыбался не смотря на холод синих глаз. Дилюк не был наивен, когда дело касалось Кэйи. Он растапливал его замёрзшее сердце, зажигал в нём тёплый огонь. Его сын смог сделать то, чего Крепус сделать никогда бы не смог. Чувство вины за собственное бездействие гложило, поэтому старший Рагнвиндр не мешал возникшей между мальчиками связи, наверное, слишком тесной для двух братьев. Но они нуждались друг в друге. Собранные из разных материй, они были неразлучны, как хозяин и его тень. Нет, они уже давно слились воедино. Каждый оставил неизгладимый след на другом, и Кэйа больше не производная от Дилюка. Он сияет другим светом, но не менее ярким. Страх поглотил Крепуса, не позволял увидеть в мальчике что-то помимо застывшего образа многолетней давности, пока Кэйа рос и менялся с каждым днём. За десять лет Рагнвиндр так и не нашёл исчерпывающего ответа на вопрос, почему он не смог принять его как сына. Подсознание само навеивало мысль: если он приблизиться хотя бы на шаг, то совершит огромную ошибку. Было в Кэйе нечто такое, от чего кровь в жилах то стыла, словно лёд, то кипела, точно от огня. Чувство ни с чем не сравнимое, тёмное. Мужчина поклялся, что спрячет его глубоко в себя и никогда не достанет снова. Он немедля перенаправил поток неприятных мыслей. Даже если Крепус не мог воспринимать Альбериха как сына, это вовсе не означало, что он не часть клана Рагнвиндр. Аделинда, да и другие сотрудники, просто обожали самого младшего мастера, и Дилюк любил его. Со временем Кэйа научился любить взаимно, и даже успел познать горечь этой любви. Случай произошёл примерно год назад, когда Джинн Гуннхильдр пришла в поместье на званный ужин. — Джинн такая замечательная девушка! Дилюк, почему бы тебе не начать ухаживать за ней? — рассмеялся Крепус. Пары бокалов вина хватило, чтобы развязать язык и начать смущать молодёжь. — Отец! — Дилюк, раскрасневшись, чуть ли не подскочил со стула. Джинн неловко хихикнула. — А что такого? Вы отлично смотритесь вместе! Правда, Кэйа? — Правда, — с болезненно-мягкой полуулыбкой отозвался он. Вскоре Альберих ушёл в свою комнату, сославшись на плохое самочувствие. Дилюк сильно переживал за него, весь оставшийся вечер был не в себе. Джинн, словно зная что-то лучше всех, не стала надолго задерживаться. Крепус тогда сожалел о сказанном, но сделанный им вывод был совершенно неправильным. То, что он думал о мальчике, то, как поступал с ним — было неправильно. Он большой глупец, и должен всё исправить. В вечернем сумраке за окном хмурые тучи заволакивали небо. Близилась гроза. Мужчина с тяжёлым вздохом направился к комнате Кэйи. Стук в дверь отозвался глухим эхом. — Кэйа? Дверь от лёгкого прикосновения отворилась. Рагнвиндр осторожно заглянул внутрь. Серые стены, стол, шкаф, кровать. Комната ничем не выдавала того, что принадлежала Альбериху. Крепус вообще не помнил, чтобы заглядывал сюда. На глаза попался небольшой чемодан, наспех задвинутый под кровать. Кэйи, однако, в комнате не нашлось. Мужчина спустился вниз и там сумел застать Аделинду, завершающую уборку протиранием книжных полок от пыли. — Аделинда, знаешь, где Кэйа? — Ох, юный мастер так торопился. Я еле выловила его — спросить, куда он собрался в такой поздний час. Он сказал, что патрулирует сегодня. Велел не беспокоиться, — заметив испуг на лице хозяина, она нервно прижала руку к груди. — Я думала, Вы знаете. Крепус спешно зашагал к выходу. — Где патрулирует, не сообщил? — Нет… Мастер, Вы что-то сказали ему? — Сказал. Старый дурак… Он накинул на себя плащ и отворил двери. — Если вернётся, не выпускай из дома. Аделинда, ни за что не выпускай. Главная горничная нашла опору в одной из полок книжного шкафа. — Беда… — промолвила она в опустевший зал. Землистая влажность пропитала воздух, возвещая о скором наступлении бури. Тёмные тени наползали на закатный небосвод, грохот слышался вдалеке. Скорые шаги приближали к городским воротам запыхающегося мужчину. Стражи у входа уверенно заявили, что капитана кавалерии в округе не наблюдали; от этих слов страх только сильнее засел в сердце. Крепус, однако, продолжил путь к штабу, в конце концов, Кэйа мог попасть в город другим путём. Джинн и её рыцари, поймавшие главаря преступной банды Похитителей сокровищ, удачно вернулись с миссии до начала дождя. Заметив первые капли на каменной плитке, заместительница Великого магистра приказала всем отправляться в здание Ордена, саму же её привлёк знакомый силуэт, стремительно приближавшийся прямо к ней. — Мастер Крепус, — девушка двинулась к нему навстречу. Даже издалека он выглядел чрезвычайно взволнованным. — Джинн, слава Барбатосу, я встретил тебя! Джинн, ответь, Кэйе назначен патруль на сегодня? Или, быть может, он сейчас в штабе? — в каждом его вопросе звучали нотки тревоги. Крепус смотрел на девушку с мольбой в глазах, но она отрицательно покачала головой, не оправдав надежд. — Джинн, умоляю, обыщите округу, возможно, он спрятался от дождя в каком-нибудь подземелье. — Я сейчас же организую поиски, — серьёзным тоном объявила она. — Однако, мастер Крепус, что произошло? — Не буду терять время на объяснения, магистр, нужно найти капитана! Крепус помчался обратно. Кэйа не мог уйти далеко. На обратном пути дождь уже во всю разошёлся, безжалостно стегал плетями, впитываясь во все слои одежды. Рагнвиндр мчался без остановки, пока яркая вспышка молнии не озарила его разум. Разряд словно ударил в голову и осознание мгновением проникло в самый мозг. Есть маленькая тропинка, затерянная в виноградных лозах и зелёных порослях высокой травы. Если заиметь немного терпения, сокрытая от чужих глаз тропинка откроет взору чудесный пейзаж: ясная заводь широкой реки и цветочный взгорок, облюбованный феями. Крепус обнаружил это место, когда был ребёнком, а многие годы спустя показал прекрасные сады своим мальчишкам, после чего уже они приходили сюда в жаркие летние дни, чтобы искупаться в студёной прозрачной воде и собрать букет из травы-светяшки. Особенно сады полюбил Кэйа, старший Рагнвиндр не раз замечал синюю макушку, тайком пробиравшуюся через виноградники. Мальчику иногда нужно было побыть одному — в этом Крепус прекрасно его понимал. Он бежал дальше от Винокурни, не жалея рук раздвигал колючие густые ветви. Ему казалось, что тропинка бесконечна, что в конце его ждёт только пустая безжизненная поляна да бушующий мутный плёс. — Кэйа! — голос бился средь тьмы и тонул без отклика. Вдруг тьма начала рассеиваться, звенящий ослепительный блеск раскинулся над землёй. — Кэйа! Кэйа! — мужчина рванул из последних сил. Кэйа, уткнувшись лицом в поджатые колени, сидел на траве. Крохотные резные снежинки скорбно вальсировали вокруг него, иней покрыл голубые бутоны светяшек, феи в садах тускло мерцали, и даже тучи, выпрастывающие на свободу ледяные капли, обходили его крохотное снежное царство стороной. — Кэйа… Парень взглянул на него и тут же отвернулся. — Кэйа, идём домой. — У меня нет дома. Крепус осторожно подошёл ближе. Мерзлая трава захрустела под ногами, а дыхание превратилось в холодный пар. Мужчина сел на корточки, потянулся рукой к синим прядкам, нежно заправил одну за ухо и открыл окрашенный азуритом глаз. Солёные капли лились из него, прочерчивая мокрый след на загорелой коже. Парень затаил дыхание. — Той ночью, когда я впервые увидел тебя, я кое-что понял. Я понял, что не могу позволить забрать тебя кому бы то ни было. Ты спрашивал меня, почему я решил оставить тебя в своём доме — так вот мой ответ. — Ты хороший человек, я знаю. Ты не мог не пожалеть меня, — тихо проговорил Альберих. — За свою жизнь я повидал всякое, повстречал много людей. Это никак не могло быть жалостью. И едва ли я хороший человек, — Рагнвиндр продолжал мягко поглаживать мальчика по волосам. — Прости, что заставил тебя думать, будто ты просто развлечение для моего сына. Ты часть семьи, Кэйа, несмотря ни на что. Капитан поднял на него взгляд. — Я люблю твоего сына. Разве я не отвратителен? Сильные руки обхватили его плечи, решительный взгляд алых глаз не оставлял противоречий. — Любовь не может быть отвратительна, тем более любовь такого большого чистого сердца. Он притянул парня к себе и крепко обнял, как тогда, десять лет назад. Снежинки стали холодным дождём, иней растаял под их натиском. — Прости меня, Кэйа, прости. Я не смог стать для тебя отцом, и, наверное, никогда, не смогу. Но, если позволишь, я мог бы стать для тебя другом, стать соратником, учителем, кем захочешь. Я всегда буду заботиться о тебе, слышишь? Ледяные пальцы коснулись спины в ответном объятии. — Хорошо. — Спасибо… Холод и сырость вскоре вынудили их встать с места. Крепус снял пальто и накинул его на Кэйу, не обращая внимания на протесты второго. Пальто хоть и мокрое до последней нитки, но всё ещё лучше, чем прилипшая к коже тонкая ткань блузы, ставшая прозрачной от ливня. Они шли в приятном безмолвии, и только громовые раскаты бередили душу. Аделинда бросилась к ним навстречу, плача и причитая, Эльзер поспешил сообщить дозорному рыцарю, прибывшему на Винокурню из штаба, что пропажа нашлась. «Буйные хиличурлы. Заставили капитана повозиться» — объяснился перед дозорным хозяин. Истинную причину рыцарям знать не нужно. Солдат попрощался со всеми и помчался объявлять хорошую новость магистру. — Не ругайся, Аделинда. Мы с этим справимся, — Крепус одарил женщину обнадёживающей улыбкой. Она оробела от такой неожиданности — мастер не улыбался с тех самых пор, как случилось то несчастье. Но застать врасплох главную горничную не так просто, она без малейших колебаний заставила обоих хозяев переодеться и укутаться в тёплые пледы, затем накормила их горячим овощным супом, а Кэйу после отправила спать. Её тон не терпел возражений, так что капитан послушно зашагал наверх. — Побуду с ним ещё немного, — посоветовался с ней Крепус. — Конечно. Он очень нуждается в Вас, поверьте, — горничная одобрительно кивнула. В дверь спальни раздался стук. — Кэйа, можно? — Да. Парень уже лежал в постели, укрытый толстым пуховым одеялом. «Кэйа теплолюбивый человек с детства, а получил крио Глаз Бога — какая горькая ирония» — подумал мужчина, ставя стул возле кровати и садясь на него. — Столько проблем из-за меня. Никчёмный я капитан, — Альберих грустно усмехнулся. — Ну, будет тебе. Такого славного капитана ещё свет не видывал. Не переживай, твоей вины ни в чём нет. Он снова протянул руку к его волосам. Мягкие, красивые, словно сумеречное небо. — Ты теперь заболеешь, — заключил Кэйа. — Вот ещё, я только поправился! Маленькая улыбка пробежала по бледным губам, красный огонёк сверкнул в руке. Капитан неловко попытался скрыть его под одеялом, но Крепус вмешался: — Не нужно. Так ведь теплее, да? — Так спокойнее. Я на самом деле боюсь их… гроз. И на то есть причины. Крепус продолжил гладить его по голове. — Дилюк в детстве тоже боялся, и до сих пор, думаю, боится. Это он перед тобой храбрится, а сам счастлив до безумия, когда его в постель пускаешь. Может, так он почувствует, что не один, — мужчина указал на руку Кэйи, держащую маленькую стекляшку. Гром продолжал сотрясать небеса, молнии — полосовать тучи, дождь — стучать в окно, однако на душе стало спокойно, легко. Тишина постепенно заглушала бурю, пока добрый ветер прогонял её прочь, и вскоре комнату стало наполнять только мягкое сонное дыхание. — Не уходи от меня, Кэйа, — прошептал Крепус, всматриваясь в тонкие черты юного лица. — Теперь всё будет по-другому. Обещаю.