Красный - цвет одиночества

Листва желтела и опадала, снег укрывал голые ветви, таял, напитывал влагой почву, взращивал хрупкие побеги, превращая их, словно магией, в крепкие стебли. Год пролетел аллюром, стремительно и безвозвратно. Изменения неизбежно настигли всех обитателей дома — кого-то в большей степени, кого-то в меньшей. У Аделинды, например, с уходом мастера Дилюка забот поубавилась, что её безмерно печалило, Эльзер начал вкладывать в свою работу ещё больше усилий и стал требовательнее к другим работникам винокурни «Рассвет», а мастер Крепус и Кэйа каждый день делали шаг навстречу друг другу, ища смирения, поддержки и, возможно, чего-то помимо этого. «Когда всё так успело перемениться?» — задавался вопросом капитан. Наверное, когда в последний день ноября они отправились в цветочную теплицу, полную сладостного аромата сесилий, пили горячий вкусный чай и смеялись над глупыми историями, придуманными на ходу. Когда, стоя у камина и вслушиваясь в треск поленьев, объятья показались теплее и крепче. А может тогда, когда совместные походы по магазинам стали обыденным событием? Серьёзное «Нравится? Значит, берём!» и не менее серьёзное «Мне уже некуда это складывать!». Может, посиделки в «Добром охотнике» и рыбацкие бутерброды для перекуса в перерывах от работы, обязательные встречи после длительных походов и деловых поездок, общие праздники и будни стали той отправной точкой, за которой Кэйа увидел длинный прямой путь. Обида, страх и печаль постепенно отступали, одиночество не подстерегало в холодной полупустой комнате. Крепус позволял оставаться на ночь с ним, делить тепло постели, прижиматься к нему под звуки беснующейся вьюги, защищаясь от кошмаров. Может, вслед за этим он оставил идею с переездом и стал возвращаться домой, думая о заботливо приготовленном ужине, горячей ванне и мужчине, так похожем на его возлюбленного. Перед выходными у капитана появилась возможность отправиться на винокурню пораньше. Он всю неделю трудился в офисе допоздна, поэтому Джинн решила отпустить его. Долго уговаривать Кэйу не пришлось: тот сам мечтал провести день, наслаждаясь весенним солнцем и вином в компании мастера Крепуса. У мужчины наметилась встреча с бизнес-партнёрами, и, перед его отъездом, Альберих хотел провести время вместе. Честно говоря, он уже скучал. Расставаться сейчас не хотелось ну никак, и дело было даже в пугающих ночных грозах, которые ему предстояло переживать в одиночку. Кэйа с энтузиазмом складывал документы, завершая работу, когда Джинн невзначай проговорила: — Грязный Пит мёртв. Его убили в тюрьме. Ты знал? Кэйа задумался на секунду, прокручивая в голове знакомое прозвище. — А, ты про подручного главаря банды Похитителей сокровищ. Закономерный конец, не находишь? Джинн пропустила мимо его беззаботную улыбку, с беспокойством вздыхая. — У меня нехорошее предчувствие. Будь осторожен. Девушка взяла на себя огромную ответственность, став временным магистром, и волновалась всегда и за всех. Ей самой не помешало бы взять выходной. — Как всегда, — Кэйа не стал озвучивать мысли, только благодарно кивнул за проявленную заботу. Закончив со всякими мелочами, он бодрой походкой отправился на винокурню, где его встретило весьма презабавное зрелище: мастер Крепус, совершенно позабыв о внешнем мире, корпел над маленьким столиком возле кресла. Кэйа тихонечко подкрался сзади, а затем накрыл ладонями глаза мужчины. — Угадай, кто, — ребячливо хихикнул он. Рагнвиндр оторвался от дела и выпрямил спину. — Должно быть, кто-то очень симпатичный. — Да-а-а, — довольно протянул Альберих. — Ещё? Винодел задумчиво хмыкнул, оценивающе касаясь пальцами чужих костяшек. — С холодными руками. Тут Кэйа освободил ему взор, слегка смущённый замечанием. Он поспешил отойти в сторону, но Крепус резко развернулся и заключил того в приветственные объятья. — Привет, симпатяга с холодными руками. — Они всегда холодные! — Кэйа рассержено провёл пальцами по его голой шее. Нет ничего смешного в том, что его температура тела ниже среднестатистического человека. Он пользователь крио стихии, как никак! Заставив мужчину поёжиться, капитан воспользовался случаем посмотреть на стол позади. На нём он обнаружил стопку больших картонных конвертов и некое устройство; давным-давно Крепус привёз такое из Фонтейна. Выглядело оно немудрёно: небольшой коробок, торчащий из него рог, похожий на распустившийся цветок, и длинная игла. Даже название устройства казалось сложнее его составляющих. — Это же граммофон! — радостно воскликнул парень. Он вспомнил тот волшебный момент, когда Крепус поставил чёрную виниловую пластину, опустил на неё иглу, и из рога-цветка послышалась чудесная музыка. Она проплыла по комнате и через уши попала в самое сердце. Кэйа никогда не слышал столь красивой музыки раньше, тем более исходящей из такого странного аппарата. — Коллега прислала мне кучу разных пластинок, я подумал, было бы здорово послушать их. Помнишь, как мы с Аделиндой учили вас танцам? Конечно, Кэйа помнил. Движения давались ему легко, музыка вела его. Дилюк был, скорее, сбит с толку, не особо улавливая смысл сия действа, и просто пытался двигаться в такт. — Давненько я не практиковался. Парень снял мех с плеч для большего удобства и начал выбирать пластину из разнообразных конвертов, разложенных на столике. Каждый конверт был раскрашен яркими цветами и расписан замысловатыми символами. Кэйа не знал фонтейнского, но одна надпись особенно привлекла его внимание. — «Вальс на закате дня», — перевёл для него Крепус. — Звучит славно. Капитан согласно кивнул, останавливая свой выбор на ней. Игла опустилась на поверхность пластины и пустила её в оборот. — Волшебно… — шёпотом произнёс он, закрыв глаза, вслушиваясь в каждую нотку плавных аккордов. Лучи уходящего солнца опускались на загорелую кожу и играли на ней, точно золотые струны арфы. Кэйа взял мелодию сначала напевом, а потом подхватил танцем. Он закружился с грациозностью, подобной ветрам, благословлённых Барбатосом. Красивая улыбка тронула скульптурно выточенные черты его лица, тонкие пальцы игриво вырисовывали замысловатые фигуры в воздухе. Крепус застыл на месте, не в силах оторвать от него взгляд. Он уже давно заметил за собой эту, несомненно, пагубную привычку. Любоваться Кэйей, как если бы он любовался произведением искусства или ночным небом, усыпанным мириадами звёзд. Кэйа, в отличии от огороженной красными лентами картины или бесконечно далёкого небосвода, был здесь, рядом — прогуливающимся по рядам виноградника, сидящим за обеденным столом, спокойно спящим в его постели, и всё же ему удавалось быть ещё более недоступным, неприкосновенным, запретным. Парень взглянул на него с нежностью и доверием. Одного его мановения хватило, чтобы покорно подойти ближе; кроткой улыбки, — чтобы вложить холодную ладонь в свою; расходящихся веером густых ресниц, — чтобы очертить тонкую талию, притянуть к себе и как следует всмотреться в бескрайнюю синеву глаз напротив. Крепус без спроса стянул с него повязку. Ох, как мог Дилюк сотворить такое? Хотя, в глубине души он знал, почему его сын имеет склонность к разрушению. Он мог понять притягательность идеи о надругательстве над чем-то столь прекрасным, какой бы отвратительной эта мысль ни была. Крепус отбросил сожаления о собственной греховной природе. Его взгляд скользнул ниже, к мягкости губ. Кэйа провёл по ним языком, затаил дыхание и двинулся вперёд. Лёгкое, прозрачное касание обожгло сильнее огня, внутри загорелось пламя. Они отстранились, смотря друг на друга с широко раскрытыми веками и снова соединились в поцелуе, мягком и влажном. Крепус проник в горячий рот, и Кэйа издал тихий соблазнительный стон. Рука схватила шёлковые пряди синих волос на затылке, когда мужчина грубо впился в него, чтобы распробовать как следует. Парень прижался сильнее, отдавая всего себя на растерзание требовательных губ. Щетина щекотала щёки, слюна потекла по подбородку, было так хорошо, сладко и жарко, что никто не смел останавливаться. — О боже, Кэйа… — низко прорычал Рагнвиндр, спускаясь к линии подбородка, сбитое дыхание ласкало шею, обнажённую грудь. — Так нельзя… Он оторвался от разгорячённой плоти, тщетно пытаясь избавить себя от порочного желания. — Пожалуйста, мне это нужно… — Альберих жалостливо заскулил, цепляясь за него, ища больше тепла. — Кэйа, прошу, не заставляй меня совершать этот грех. — Но я хочу тебя! — Нет, ты хочешь утешиться. Ищешь замену моему сыну. Ты запутался, и я тоже… Прости. Мужчина в последний раз заглянул в глаза, в которых застыли испуг и разочарование, и удалился наверх. Ему хотелось остаться, прижать его к себе и целовать мокрые от слёз щёки, долго и вкрадчиво объяснять, что их действия — ужасная ошибка, что это неправильно и аморально, но не смог. Он знал: останься он дольше хоть на секунду, весь здравый смысл полетит в чёртову бездну, а Кэйа окажется на ближайшей ровной поверхности с раздвинутыми ногами. Пластина завершила ход и теперь воспроизводила пустой шум, но вместо него Кэйа слышал только оглушающий истошный внутренний крик. Будь оно всё проклято.

***

Как и обещал, на следующий день Крепус, взяв в компаньоны Эльзера, отправился на запланированную встречу винодельческой гильдии. Его отъезд был ранним, в это время сон только настиг Кэйу после долгих ночных бдений, одиноко проведённых в своей комнате. Сидя в полутьме у окна, парень решил, что не станет провожать Рагнвиндра, как он обычно это делал. Был велик шанс потерять контроль над эмоциями и устроить никому не нужный спектакль обиды и злости с завершающим актом в виде слёз. Выходной капитан проводил в непрекращающихся размышлениях и стойком чувстве неудовлетворённости. Общая идиотская черта обоих Рагнвиндров — решать проблемы посредством побега от них — раздражала и забавляла одновременно. Собственная реакция на случившееся, отнюдь, кардинально отличалась от той, которую до этого Кэйа себе мог вообразить. Было больно, как и бывает, когда тебе разбивают сердце отказом, но сожаление не спешило тяжестью отпускаться в желудке. «Ты хочешь утешиться, ищешь замену» — твердил дрогнувший от сомнений голос. На деле в словах не было лжи, Кэйа правда хотел всего этого. Так, и что с того? За прошедший год в его сознании Дилюк из самого родного и близкого человека превратился в далёкий, недосягаемый образ, прекрасный, но навсегда потерянный. Кэйа знал свой исход ещё тогда, когда переступил порог его спальни в ту злополучную ночь, и с тех пор видел будущее как нельзя чётко. Дилюк обязательно вернётся домой, заново освоится, начнёт жизнь с чистого листа, на котором никогда больше не появится имя лжеца и предателя. Дилюк не часто давал второй шанс, особенно тем, чья история изначально была укрыта пеленой обмана. Всё, что в лучшем случае останется Кэйе — это наблюдать издалека, как его некогда лучший друг и возлюбленный встречается с другими людьми, женится, заводит семью и навсегда забывает о нём, точно о неприятном сновидении. Крепус тоже оставит его позади, когда родной сын вернётся назад. Не сразу, но постепенно он оставит идею о сближении. Кэйа покинет винокурню, их встречи станут происходить всё реже, заменяясь заботой о благополучном будущем Дилюка, которое в любых обстоятельствах было у мужчины в приоритете. Альберих никогда не озвучивал своё беспокойство, вместо угнетающей реальности предпочитая обсуждать с Крепусом новые вкусы вин, сплетни рыцарей, недавно прочитанную книгу или что угодно другое. Сейчас он тоже хотел забыться. Отдать ему всю нежность, почувствовать любовь в ответ, напитаться ею так, чтобы хватило на всю оставшуюся неизбежно одинокую жизнь. В конце концов, только Рагнвиндр мог любить его по-настоящему. По какой-то причине Кэйа отвергал иную мысль. Пронося по кругу одни и те же размышления, парень не заметил шагов позади. — Мастер Кэйа, я отлучусь ненадолго в Спрингвейл, — тихо промолвила Аделинда, тактично стараясь не нарушать личное пространство юного господина. — Уже довольно поздно, младших горничных я отпустила, да и остальной персонал начал расходиться по домам, так что Вы за главного, — она мило улыбнулась. Кэйа слабо вторил её улыбке. Он предложил свою помощь в делах женщины, но та наотрез отказалась. Аделинда ушла, и Альберих запер входную дверь на ключ. Он возвратился на удобный диван у холодного в это время года камина и продолжил заниматься тем, чем занимался до ухода горничной: смотреть в пустоту не менее пустым взглядом. Занятие это никак нельзя было назвать увлекательным, поэтому Кэйа вскоре почувствовал тяжесть век и задремал. Из небытия его вырвал настойчивый громкий стук. Он не знал, сколько прошло времени, но, открыв глаза, парень обнаружил за оком глубокую ночь. Стук не прекращался, и тут Альбериха осенило, что Аделинда так и не вернулась на винокурню из Спрингвейла. Усталый после незапланированного сна, Кэйа вяло поплёлся к двери. Стук по ту сторону стих. Ключ провернулся в замочной скважине, раздался щелчок. Парень приоткрыл дверь. — Прости, Аделинда, я… Вместо добродушного взгляда женщины его встретили четыре пары злых глаз. Два амбала позади — оба лысые и почти не отличающиеся внешне, мужчина куда менее мускулистой комплекции, закрывавший лицо красным платком, и, судя по нахальной улыбке и более богатой одежде — их предводитель. Сердце пропустило удар. В руках у главаря находилось бессознательное тело Аделинды. Учуяв испуг капитана, мужчина прижал к её шее нож. — Не смей! — зарычал Кэйа. Он признавал: его застали врасплох. С такой ситуацией ему ещё никогда не приходилось сталкиваться. Альберих за долю секунды попытался обдумать происходящее: Похитители сокровищ — что можно с уверенностью сказать по их внешнему виду — дождались удобного момента, когда на винокурне останется только он, взяли в заложники его близкого и, с неясными требованиями, угрожали убить её. Звать на помощь было некого, меч находился на втором этаже в спальне; из хороших новостей, Глаз Бога оставался висеть на бедре — Кэйа предпочитал не расставаться с ним. Не оставляя места дальнейшим раздумьям, он резко протянул руку, чтобы ударить ледяным потоком в лицо главарю, при этом не задев Аделинду, но дезориентированность после сна и эффект неожиданности сыграли не в пользу капитана. Бандит в маске выступил вперёд и жёстким ударом в грудь сбил его с ног. На шее мужчины красовалась красная стекляшка — он тоже обладал силой элементов. Возле рук пиро бойца возникло пламя, которое тот превратил в хлысты и направил на Кэйу. Парень успел создать вокруг себя ледяной щит, но напористость врага и сила предыдущего удара не позволили ему долго продержаться, однако, капитан успел заметить некую странность в движении хлыстов. Враг не пытался убить его или ранить, а старался дотянуться до его бедра. Подозрения подтвердились, когда защита пала и горячее пламя прожгло кожаный ремень, к которому крепился крио Глаз Бога. Артефакт соскочил с крепления и упал на пол. Потеряв его, Кэйа лишился бы и так невысокого шанса расправиться со всеми сразу, не получив серьёзных ранений. Он потянулся за стекляшкой, но пламенный хлыст отбросил её в самый дальний угол зала. Главарь банды бросил косой взгляд на пиро компаньона. — Придурок, — выплюнул мужчина. — Я должен идти за ним? Бандит в маске виновато попятился в сторону неумело отнятого Глаза Бога. — Идиот! — менее сдержано крикнул главарь. — Потом. Сейчас есть дела поважнее. Два рослых мужчины в это время спешно схватили капитана, туго перевязывая его руки и ноги верёвкой. Кэйа попытался сопротивляться и получил ещё один удар, на этот раз в живот. Возможно, в честном рукопашном бою ему удалось бы завалить одного такого амбала, но уж точно не в нынешнем его положении. — Что вы сделали с ней? — всё внимание парня было приковано к женщине, которую главарь передал одному из подручных. Её тоже связали и, судя по всему, усыпили. Кэйа очень надеялся, что это всего лишь усыпляющее зелье. — Пока ничего, — главарь натянул мерзкую улыбочку. Он приказал подать стул и привязать к нему и без того обездвиженного Кэйу. — Она — наш гарант, что ты будешь паинькой, пока мы тут развлекаемся. — Прежде чем брать заложника, вламываться в чужой дом и связывать меня, могли бы просто поговорить. Может, обошлись бы без лишних преступных действий. Насколько я знаю, даже такие как вы способны вести диалог, — язвительно заметил капитан. — О, нет, дружеские беседы с тобой никогда не входили в наши планы. Я здесь за другим, — главарь закружил над ним, словно коршун. Скрытая ярость тусклым блеском отражалась в его глазах. — Вы, рыцари, хорошо постарались в том году, — начал он. — Наша организация серьёзно пострадала, потеряв кучу старых друзей и босса в придачу, мы долго восстанавливали влияние в Мондштадте, — мужчина остановился, победно возвышаясь над связанным. — А ты, капитан кавалерии, особенно отличился. — Привык хорошо выполнять работу, — Кэйа не сбавлял язвительный тон. Мерзкая улыбочка сползла с лица главаря. Он приблизился размашистыми шагами и встал в упор. — Петрус. Это имя тебе о чём-нибудь говорит? Готов поспорить, ты уже забыл о нём. После его слов Альбериху всё стало ясно. Этот человек пришёл за местью. — Грязный Пит… — Мой младший брат никогда не отличался сообразительностью, думал совсем не головой, повёлся даже на одноглазую дворнягу. Дворняга оказалась хитрее, а братец-полудурок попал в тюрьму. Все наши, кого успели повязать, узнали о главном стукаче, а стукачество у нас не терпят. Я надеялся его вытащить, но не успел: свои же его и порешали. Кэйа, узнав об этой новости от Джинн, испытал разве что радость. Такие люди, как Грязный Пит, приносят в мир лишь боль и несчастье для других. — Хочешь, чтобы я тебя пожалел? — он не удержался от злой усмешки. Бандит ужасно разозлился, он схватил крепкой хваткой капитана за челюсть и приблизился ещё сильнее, стараясь заслонить собой весь обзор. — Ублюдок! Я выколю тебе второй глаз, а затем… — Босс! — угрозу не дал договорить ему один из пособников. — Нужно торопиться, босс! Рыцарский патруль скоро будет проходить рядом! Видимо, слова подчинённого отрезвили затуманенный ненавистью разум мужчины. Он отпустил чужую челюсть и отстранился. — Да, знаю. Начнём тогда. Вы остаётесь внизу: ты стой на стрёме, а ты охраняй заложников. Можете брать, что хотите, но Глаз Бога не вздумайте подносить близко к одноглазому, вообще его не трожьте, поняли? Если парень будет себя плохо вести, начните ломать пальцы старухе. Это его успокоит. — Да, босс! — синхронно отозвались амбалы. Мужчина подозвал к себе пользователя пиро. — Мы пока заглянем на верх. Уверен, в кабинете хозяина найдётся много чего интересного. А тебя я приберегу на десерт, — он бросил презрительный взгляд на капитана. — Перережу тебе глотку. Ты ведь даже не Рагнвиндр, вот и посмотрим, будет ли твой папочка горевать, когда вернётся. На этом оба удалились. Один лысый, как и было приказано, высунулся наружу, не заботясь об открытой двери, а второй достал большущий мешок и начал складывать в него всё, что попадалось под руку. «Плохо» — думал про себя Кэйа. Он взглянул на горничную, лежащую на диване. — Аделинда! Эй, Аделинда! — зашипел капитан. Женщина не отзывалась. Ни одна хорошая идея не посещала голову. Он мог бы, разве что, потянуть время и надеяться на то, что проходящий мимо патруль каким-то чудом подойдёт к винокурне ближе. Это был единственный шанс спастись и защитить Аделинду. Кэйа продолжил смотреть в окно, пытаясь разглядеть фонари патрульных, но пока видел лишь свет взошедшей на небо луны. Чувство вины затмевало сознание. Если бы он не затеивал опасные игры, был осторожнее, бдительнее, Аделинда была бы в порядке, его дом не грабили бандиты, и он сам не был бы без пяти минут покойником. Крепус предупреждал, он изначально не одобрял его действий. Как же он был прав… «…и теперь он никогда не узнает, что я успел в него влюбиться». Капитан понурил голову. Так не хотелось умирать полным сожалений и невысказанности, но он не собирался тонуть в отчаянии. Он должен во что бы то ни стало спасти Аделинду. Главарь не успокоится, даже когда его младший брат будет отомщён. Бандиты в любом случае не оставят свидетеля в живых. Капитан вновь поднял взгляд на окно, и чуть не взвизгнул от шока. Кажется, сегодня смерть его минует.

***

Крепус был безмерно рад предстоящей поездке, посчитав, что она поможет ему остыть, забыться под шум торговых лавок и деловых бесед с коллегами, но все его мысли были заняты только одним — Кэйей. Прикосновением его мягких губ, прохладой загорелой кожи, нежностью в глазах. Рагнвиндр понял лишь то, что окончательно и бесповоротно пропал. С каждым проведённым вместе днём он очаровывался юношей всё больше и больше, и случилось то, чего мужчина так боялся многие годы: он начал смотреть на него через призму собственных желаний. Когда он встретил свою будущую жену, он был очень молод, эмоции бушевали, точно ураган; он влюбился так крепко, что после её смерти не нашёл в себе сил для новых отношений. Короткие сомнительные интрижки ни к чему не приводили, да и Крепус не хотел приводить в дом других женщин. У него был маленький сын и развивающийся бизнес — этого вполне хватало. А потом появился Кэйа. Конечно, он никогда не испытывал неправильных чувств к ребёнку, люди с такими намерениями вызывали у него отвращение, однако глубоко в душе он знал, что лучше ему держаться на расстоянии. Вот только маленький мальчик давно ушёл, на его месте был умный, харизматичный и очень красивый молодой мужчина. За последние несколько лет винодел получал кучу предложений от разных людей с просьбой познакомить его сыновей с их дочерями, и если популярностью Дилюка мастер гордился, то для будущего избранника Кэйи он заранее приготовил постыдную завистливую мысль. Старший Рагнвиндр виноват перед всеми богами Селестии, за то, что смел желать того, кто никогда не мог ему принадлежать. Он учил своего сына излучать силу и пренебрегать плотскими желаниями, а сам оказался слаб и беспомощен. Ему было жаль, ужасно жаль, но если за неправильную любовь его душа навсегда будет проклята, то пускай. Кэйа того стоит. Он оставил Эльзера в винодельческой гильдии, вручив помощнику всю имеющуюся мору, и велел кучеру ехать обратно. Тот по приказу гнал на всей скорости, не жалея лошадей. Рагнвиндр изнывал от нетерпения, за несколько часов он соскучился так, словно разлучился с Альберихом на годы. Когда показались огни фонарей у знакомой дороги, уже наступила ночь. Крепус всматривался вдаль, винокурня показалась на горизонте, и в сердце появилась странная обеспокоенность. Мастер долго не мог понять, что вызвало в нём тревогу. Естественно, он волновался перед встречей с Кэйей: всю обратную поездку пытался подготовить речь, однако волнение это будто было приправлено острым предвкушением, а беспокойство исходило откуда-то из глубин, где прятались инстинкты. Мужчине понадобилась пара минут, чтобы понять, в чём была причина: на втором этаже особняка со стороны его кабинета горел свет. Никто из персонала не должен был и никогда не находился в кабинете без ведома мастера, как и Кэйа никогда не заглядывал туда, если знал, что Рагнвиндра там нет. Более того, свет исходил не только из окон второго этажа: он был зажжён чуть ли не во всём доме. Крепус дал команд кучеру не доезжать до особняка, а отправиться в город за рыцарями. Если его подозрения пусты, то худшее, что ему придётся сделать, это выплатить Ордо Фавониус компенсацию за ложный вызов и принести извинения. Сам он высадился из кареты и осторожно начал продвигаться к винокурне. Чем ближе он подходил, тем яснее становилось, что опасения были оправданы. На входе в поместье стоял незнакомый ему рослый мужик. К горлу подступила тошнота, вызванная ужасающим страхом. Мастер спрятался за виноградными лозами с той стороны, с которой, как он знал, его передвижения были бы незаметны. Он вгляделся в свет ближайшего окна. Полнейший ужас пронзил насквозь. Мужчина далеко не в первый раз пожалел, что не обладал силой элементов, а теперь даже Глаз Порчи забрал его сын. Крепус всерьёз задумался о приобретении огнестрельного ружья для постоянного ношения, коими пользовались солдаты Фатуи. Охранник, стоящий у приоткрытой двери, зевнул. Он не был особо заинтересован в своём занятии, и это позволило Рагнвиндру незаметно подойти к окну. Каково же было его облегчение, когда Кэйа поднял на него взгляд. В нём было так много благодарности и любви, что из голубых звёздных глаз полились слёзы. Альберих сразу же стряхнул с себя уныние и оглядел зал, чтобы никто из бандитов не заметил его знаков. (Двое внизу. Двое наверху. Глаз Бога отняли.) — показал он головой. (Аделинда здесь.) — прочитал по губам мастер. Крепус оценил ситуацию. Лучшим исходом был тот, где рыцари уже подходили к винокурне, тем не менее, кругом было тихо. С другой стороны, неизвестно, что бы предприняли преступники, увидев патрульных рыцарей. Кэйа вновь показал наверх. (Они скоро спустятся.) — понял Крепус. Действия нужно было предпринимать немедля. (Можешь отвлечь их?) — мужчина постарался показать руками. Кэйа кивнул, и Крепус затаился. Бандит продолжал пополнять мешок всем подряд, совершенно потеряв интерес к заложникам. — Господин! Я тут подумал, может всё-таки сможем договориться? — привлёк его внимание капитан. Мужик развернулся к нему с хмурым видом. — Это с боссом обсуждай. Он шибко злой на тебя за брата, но, если пообещаешь быть полезным, может и смилуется. Босс так-то хороший, только злится долго. — Чего ты там болтаешь с ним? Босс велел рот на замке держать, тупица, — встрялся второй. — И почему я всегда на стрёме, а ты промышляешь? Попрячешь себе по карманам и не делишься! Давай меняться! Бандит покинул пост, в порыве негодования оставив дверь открытой. — Чего это я должен с тобой меняться? Это босс решает! — Да я всё ему расскажу, что ты себе общаг присваиваешь! Между амбалами зрел конфликт. Если они продолжат в том же духе, на шум сбегутся остальные. Кэйа не мог позволить этому случиться. — Стойте! Только не винный погреб! — прикрикнул он. Мужики обернулись, затем взглянули на дверь позади себя. — А что там? — с искренним интересом спросил тот, что с мешком. — Вино, придурок, — ответил недовольный охранник. — Там наше лучшее вино, некоторым разливам по полсотни лет, к тому же ящики с секретной рецептурой. Пожалуйста, оставьте хотя бы их, винокурня обанкротится, если вы их украдёте! Мужики синхронно рассмеялись, весело сверкая лысинами. — Я тебя одного туда не пущу, даже не думай, кретин. Опять всё себе захапаешь! — настаивал на своём охранник. — А на стрёме кто тогда? — Мы быстро. Да и куда они денутся? Связанные то. Кэйа кивнул, извещая Крепуса об устранении препятствий. Мастер незамедлительно направился к двери и тут же подбежал к Кэйе. — Архонты, ты в порядке? Сейчас я освобожу тебя. — Нет, нет! Мой Глаз Бога, он там, в углу зала. Крепус, оставив попытки развязать верёвку, помчался за голубой стекляшкой. Рядом с Альберихом её свет засиял ярче и злее. Верёвка превратилась в лёд и разбилась на кусочки. Парень проделал то же самое с верёвкой на Аделинде, после чего Крепус отнёс женщину в кабинет Эльзера, чтобы она не пострадала. — Какого дьявола ты там шумишь?! — зарычал громила, выбираясь из погреба. Оживление в главном зале не могло не привлечь их внимания. — Бо-о-о-сс!!! — завопил второй. — Ради вас самих же, лучше заткнитесь, — грозным тоном бросил капитан. Никогда в жизни ему не приходилось чувствовать настолько сильный гнев. Он был готов убить их без малейшей капли сожаления. — Кэйа, — Крепус окликнул его, ощутив зловещую ауру вокруг. Во что бы то ни стало, он не даст парню запачкать руки в грязной крови этих ублюдков. Благодаря ему, капитан ослабил узлы ненависти, затянувшиеся во всём теле. Грузные мужики понеслись на них и были сразу же повалены на пол мощным порывом ледяного потока. Крепус не растерялся, он схватил стул и одним сокрушающим ударом огрел корчащихся от боли амбалов по их лысым головам. — Чёрт, это было сильно, — восхищение блеснуло в голубых глазах. — Поверь, Кэйа, я ещё на кое-что способен, — по губам пробежала самодовольная улыбка. — Знаю, меня это заводит. — Бесстыжий мальчишка. — Ты должен будешь наказать меня, как хороший папочка. — Ты у меня три дня с постели не сможешь встать. Перешедший в неожиданную сторону разговор прервал разъярённый голос главаря: — Прикончи их! Прикончи всех! — завопил он, отдавая приказ молчаливому бандиту в маске. — Назад! У него Глаз Бога, я сам разберусь, — скомандовал капитан. Крепус послушно отступил. Пользователь пиро соскочил с лестницы и, не теряя времени, замахнулся выпущенными на волю огненными хлыстами. Кэйа успел изучить движения противника в предыдущей стычке, поэтому ему не составляло труда отражать удары. Ситуация переменилась, и теперь эффект неожиданности стал преимуществом капитана. Пока бандит пробивал защиту пламенем, ледяной поток незаметно пробирался к ногам врага. Выбрав удобный момент, Альберих усилил поток, и лёд тотчас намертво сковал конечности мужчины. Тому пришлось прекратить огненный натиск и направить всю силу, чтобы освободиться ото льда, конечно же, только этого Кэйа и ждал. Главарь быстро осознал, что всё кончено. Пособники повержены, рыцарский патруль уже шёл где-то поблизости. Единственным способом спасти свою шкуру был срочный незамедлительный побег. Пока капитан разбирался с его бойцом, главарь спрыгнул с лестницы и, теряясь в общей суматохе, поспешил к выходу. Оглядываясь на битву позади, он не заметил, как врезался во что-то похожее на стену. Хозяин винокурни недвижимой преградой стоял на его пути. — Куда-то спешишь? Главарь зашипел по-звериному, достал свой клинок и бездумно бросился вперёд. Крепус легко отследил нескоординированные движения соперника, выбил лезвие и точным ударом в челюсть отправил бандита в нокаут. Он придавил его к полу, заламывая руки к спине. — Ты смел врываться в мой дом и угрожать моей семье. Я тебя в порошок сотру, — холодно проговорил Рагнвиндр. Главарь заорал от боли, выкрикивая всевозможные ругательства и проклятья, что, конечно же, его не спасало. Первое, что услышали забежавшие внутрь поместья рыцари, был мерзкий звук хруста костей.

***

— Негодяи! Чудовища! Вы поплатитесь за свои злодейства! Аделинда не сдерживалась в высказывании банде Похитителей сокровищ своего негодования. Она очнулась от усыпляющего зелья и, к счастью и облегчению близких, совершенно никак не пострадала. Лекарь, вызванный из соседнего поселения, подтвердил это. Очнуться успели и преступники. У пользователя пиро изъяли Глаз Бога, и, как и двух лысых амбалов, заковали в кандалы. Переломанные руки главаря избавили его от этой участи. Из его рта больше не вырывалась брань, он мог только скулить и злобно зыркать на рыцарей. Крепус и Кэйа давали показания. Беседа со следователями Фавонии заняла некоторое время, но, в целом, учитывая положение Альбериха в ордене, допрос был недолгим. Старший Рагнвиндр приложит все усилия, чтобы преступники получили по заслугам, но в данный момент в его мыслях был только капитан кавалерии, который сейчас занимался тщательным разъяснением всех деталей произошедшего. Кэйа встретился с ним взглядом, и от него по коже пробежали мурашки. Всё, чего Крепус хотел — утащить парня наверх, подальше ото всех, и наслаждаться его телом весь остаток ночи. К огромному сожалению, ему нужно было закончить со всей этой суматохой на сегодня. Он должен был сопроводить Аделинду к её семье и подписать некоторые бумаги в штабе Ордена. На пороге мужчина вновь заглянул Кэйе в глаза. «Я буду ждать» — безмолвно говорили они. Пока Рагнвиндр возился с последствиями нападения бандитов, прошла ещё по меньшей мере пара часов. Ночное небо сменялось рассветом, буря в душе немного улеглась, и усталость неизбежно ложилась на плечи. Мужчина спешил обратно, к Кэйе. Он был готов найти его спящим в своей кровати; дотронуться до его сумеречных волос и поцеловать в макушку — уже большое счастье. Крепус отворил дверь поместья. Кэйа стоял перед ним. Его наготу прикрывал только тонкий шёлковый халат, правда, совсем недолго. Ткань заструилась по гладкой медовой коже и упала ненужной тряпкой. Рагнвиндр наблюдал с замиранием сердца, а потом бросился к нему. Их губы слились нетерпеливо и решительно, руки заскользили по голой спине, талии и ухватились за мягкий зад. Неряшливый поцелуй вскоре превратился в нечто протяжное и горячее. Крепус взял Кэйу за подбородок, заставляя пошире открыть рот, и засунул в него язык, чтобы упиваться им, словно водами оазиса среди пустыни. Обычно острый язычок Альбериха на деле был бархатным и податливым, Кэйа застонал от удовольствия, цепляясь за чужие крепкие плечи. — Хочу трахнуть твой маленький ротик, — прошептал мужчина в распухшие от покусываний губы. Кэйа послушно начал опускаться на колени, но на полпути был пойман за плечи. — Эй, эй, детка, — усмехнулся мужчина, — дай мне принять душ для начала. — Нет! — взбрыкнул Альберих. — Мне надоело ждать, я скоро взорвусь… Он продолжил опускаться вниз, ловкими пальцами расстёгивая ремень брюк. — Я должен поучить тебя терпению. Но Кэйа давно перестал слушать, сосредоточившись на большой выпуклости. На ткани боксеров образовалось влажное пятно, что вызвало в животе трепет. Он тут не один изнывал от желания — это очень приятно знать. Кэйа провёл языком по ткани, отчего Рагнвиндр сдавлено вздохнул. Тяжёлый мускусный аромат ударил в нос, запах возбуждения кружил голову. Парень, наконец, стянул боксеры и взял возбуждённую плоть в руку. Член Крепуса большой и толстый, Кэйе даже стало завидно, а ещё ему не терпелось попробовать. Он лизнул красную головку, собирая языком предэякулят. Оказалось не так плохо на вкус: липко и слегка солоновато. Он взял всю головку и слегка двинулся вперёд. — Да, вот так, умница, — приговаривал Крепус, запуская руку в синие пряди волос. Кэйа брал миллиметр за миллиметром до тех пор, пока не начал задыхаться; тогда его потянули назад. — Тише, ты не возьмёшь его весь. Расслабься. Рагнвиндр покрепче схватился за его волосы и сам начал настраивать темп. Парень едва мог поместить в себя половину, но и этого хватало, чтобы прочувствовать тесный жар рта. Милый румянец на щеках и губы, обхватывающие член — Кэйа как сладчайшая амброзия и грех, помещённые в один смертоносный флакон. Наслаждаясь зрелищем, Крепус не мог не озвучить блуждающую похотливую мысль: — Ты просто создан для этого. Альберих застонал, сжимая свой собственный член. Такая похвала едва ли была ему по душе, но внутренний голос кричал: если это Рагнвиндр, то это правильно. Решив, что им ещё есть чем заняться, Крепус заставил парня подняться. Ему хотелось утащить Кэйу в спальню на роскошную кровать, но похоже, у второго возникла идея получше. — Пошли, — хитрая ухмылочка и нежное касание руки не оставили выбора. — Ты что-то задумал, не так ли? Не думай, что я буду вестись на твои уловки, — с лживой сладостью в голосе говорил мужчина. Конечно, он будет. Всё, что пожелает его обожаемый любовник. То, что придумал хитрец, и впрямь немного выходило за рамки. Его колени упёрлись в кожную поверхность кресла, а пальцы ухватились за широкую спинку. Кэйа бесстыдно раздвинул ноги, выставляя напоказ разработанную мокрую дырочку. От такой картины член предательски запульсировал, выдавая и без того животную похоть. Взять Кэйу прямо здесь, на старом кресле, где много лет назад Крепус читал мальчишкам сказки, могло бы показаться чрезвычайно неправильным и грязным, если бы туман гедонистического удовольствия не заволакивал всё его существо. — Я исполню любую твою прихоть, но знай: за такие желания нужно платить. — Любишь же ты поболтать, старик, — хихикнул Альберих. — Просто трахни меня уже… — промурлыкал он, соблазнительно сжимая сосок. — Ну, я предупреждал, — мужчина смирился со строптивостью мальчишки. Ничего, скоро его терпение окупится. Рагнвиндр одной рукой взялся за бедро, второй ладонью оглаживая предоставленную ему задницу. Стало интересно, юный рыцарь специально выбрал особую программу тренировок, чтобы добиться таких форм? Крепус провёл большим пальцем линию от копчика до блестящей тёмно-розовой дырочки, с лёгкостью вторгаясь внутрь. Честно говоря, он никогда не находил эту часть особо привлекательной, даже имея сексуальный опыт с мужчинами, однако, Кэйа был красив с головы до ног, без каких-либо исключений. Он, кстати, времени зря не терял, знал, чем закончится сегодняшняя сумасшедшая ночка. Крепус слегка подразнил вход, ловя сбивающееся дыхание партнёра, а после без предупреждения вошёл всей длинной. Альберих взвизгнул от неожиданности и резкой боли. — М-м-м, чёрт… — простонал он. Ощущения совершенно неповторимые, будто разрывающие изнутри, но при этом насыщающие и глубоко удовлетворяющие. Не давая мышцам расслабится, Рагнвиндр задал постоянный однонаправленный ритм. — Кэйа, ты знаешь, что нельзя заниматься сексом без презерватива? — Ах… но ведь с тобой м-можно? — Кэйа продолжать изображать кокетку, еле выговаривая слова. — Со мной можно, — мужчина наклонился ближе, чтобы шептать любимому на ухо. — Но тогда я кончу в тебя. — Да… кончи в меня… На этом Крепус резко прервался, вытаскивая член. Было очень интересно наблюдать за его растерянностью, восторгаться безмолвной мольбой продолжать, и Рагнвиндр не был идиотом, чтобы останавливаться. Кэйу безцеремонно схватили и поволокли в середину зала к длинному обеденному столу, за которым обычно проводили званные ужины с самыми влиятельными гостями, и также безцеремонно нагнули над гладкой поверхностью. Винодел наблюдал, как сжимается жаждущая дырка вокруг ничего и поспешил это исправить, грубо врезаясь внутрь. — А! — Кэйа не сдержал крик. Резкий толчок выбил из лёгких весь воздух. Крепус продолжил совершенно по-животному вгонять член в горячую плоть, подстраивая внутренности под себя, сжимая загорелые бёдра до синяков. Звуки шлепков кожи о кожу заглушал любые стоны. Альберих вцепился в края стола, пытаясь зафиксировать положение, но вскоре не смог ничего, кроме как визжать до хрипоты от ошеломляющего удовольствия. — Ох, детка, ты чувствуешь его здесь? — спросил Крепус, прижимая руку к его животу. Под ладонью собрался жар. Кэйа чувствовал слишком много, внутри него горел целый пожар, слёзы и слюни пачкали деревянную поверхность, ноги отказывались держать его на земле. Он терял связь с реальностью, и прикосновение к его члену стало последней каплей. Кэйа очнулся, когда его несли по лестнице на второй этаж. Рагнвиндр по-прежнему был в нём, тёплое семя растекалась по бёдрам, капая на пол, а лёгкое покачивание давало приятное давление на заветную точку. — Ты… демон. Нет, бог… — выдавил из себя капитан. Нежная кожа молочного цвета прижималась к его медовой. Похоже, Крепус наконец избавился от мешающей одежды. Член Кэйи зажимался между их телами, и парень тихо застонал, снова нащупывая нить возбуждения. Мгновения спустя его опустили на прохладные шёлковые простыни, что для его измученного тела казалось настоящим раем. Чужие мягкие губы накрыли его собственные. — Мой милый, мой любимый… Поцелуи покрывали и щёки, и нос, опускались к шее, вьющиеся тёмно-алые локоны ласково касались тонкого выступа кости под кожей. «Как же он прекрасен в лучах восходящего солнца» — поэтично слагал Кэйа. Ему доводилось любоваться красотой мужчины и до этого, но сейчас он завораживал так, что сбивалось дыхание. — Я люблю тебя, Крепус, — прошептал признание Кэйа. — Вся моя любовь такая неправильная. Это потому, что я сам неправильный. Мужчина обнял его всем телом, защищая от коварного сговора утренних теней, что нагнали в их уютную комнату мрачных мыслей. — Ты самое правильное, что только может быть на этом свете, и я уничтожу любого, кто посмеет уверять тебя в обратном. — Тогда не отвергай меня. Обещай, что никогда не отвергнешь, — он протянул руки к красивому лицу, бережно, почти сакрально проводя пальцами по еле заметным морщинкам. Их глаза встретились. — Я… Никогда, — дал обещание Крепус. Кэйа улыбнулся. Они продолжили, на чём остановились, только на сей раз медленно и чувственно, купаясь в тёплом пламени рассвета, утопая в воздушных шелках постели. Признания в любви превратились в литанию имён, страсть — в исключительную нежность. Маленькая прозрачная слезинка покатилась по загорелой щеке. Как зима сменяется весной, а лето осенью, так и все обещания имеют временную природу. Только ложь всегда остаётся вечной и неизменной. «Но как же она прекрасна» — думал он, растворяясь в моменте.