Аркейн: Чужак из Песков

Среди наших народов ходит поговорка. «Не побывав в сердце Бури, никогда не узнаешь цену собственной жизни». Все они говорят об одном, но всё же о разном. Нордгольты живут в землях вечных снежных бурь, к северу от многострадального Хребта Банши. Их паломники выходят к стенам столицы, встречая лицом ледяную пургу, чтобы восславить своего бога, а тех, кого она обходит стороной, нарекают благословлёнными. Ангольты же – моряки, которые верят в то, что морские бури хранят их дом подобно щиту от «многочисленных» захватчиков, а сами они с трепетом летят на шторма, чтобы прославить своё имя, искренне веря, что буря обойдёт их стороной, и укроет от вражеского флота, дав уйти в последний момент. Тех, кому удалось, называют благословлёнными. Мы, эшгольты, выбираясь из недр великой пустыни Таламсин, дабы вернуть себе место под небом, раз за разом встречаем бурю за бурей, и тех, кому она позволяет вырваться из своих цепких объятий, покинуть себя, и что немало важно – когда-нибудь вернуться обратно, называют благословлёнными. «Его благословила Буря!», — восклицают они, чествуя одного из десятков, или даже сотен людей, пока остальные лежат где-то у городских стен в непроходимых сугробах, на дне океана, или в недрах злосчастной пустыни. «Стихия неподвластна людям!», — кричат все они, и, словно издеваясь, сами создают магов, способных лишь парой слов подчинить её себе, нарекая их проводниками божьей воли. «Буря забирает лишь тех, кого должна!», — неистово вопят они, пока один из их отбившихся от рук инструментов, насмехаясь сквозь крепкий сон, отсыпается после очередного геноцида. «Посмотрим, как вы запоёте, когда на вас обрушиться огненная буря», — тихо шепчу я про себя, наблюдая за тем, как медленно теряют искру глаза очередного заклинателя. - - - - - - — Крепитесь к мачтам! — Гремел где-то снизу крик капитана Люсьена, едва доходящий до вороньего гнезда, — всех, кто посмеет выпасть за борт, со дна достану, и утоплю по второму кругу! Лево руля! Левый борт, огонь, вы, крысы! За всю свою «карьеру» Банши ещё ни разу не подвергалась нападениям по чьей-либо инициативе кроме собственной. Более того, впервые само море восстало против корабля, так и норовя закрутить его в очередном смертельном танце и утащить под воду. Вероятно, так бы и случилось, если бы борьба шла со стихией. В борьбе с ней навыки могут помочь выжить, но не избежать её воздействия. В отличие от тех случаев, когда стихия ведома людьми. На малом бриге Предела, наших северных «братьев», на мостике, высокомерно возвышалась заклинательница. Каждое слово её песни сводило тучи воедино, каждая вибрация приводила волны в противоестественный танец. Её песнь плыла над волнами, подчиняя себе саму суть стихии. — Singt die Stürme, singt die Wellen und wäscht die Sünde im Tal Velen, — проносился по округе грохочущий шёпот, пока я, скрипя зубами крепил крюки к верёвкам. Руки уже не дрожали, как было много раз до этого. Страх покинул меня пару десятков ветвей назад. — Капита-а-н! — Крикнул я вниз, стараясь не отрывать глаз от заклинательницы, — Я окончу шторм! Отдайте приказ на сближение! Восемнадцать-двадцать ярдов! Абордаж через тридцать секунд! Отсчёт пошёл. Волны кренили корабль на бок, намереваясь опрокинуть, воронье гнездо ходило ходуном. Жаловаться некогда. Мы сместились. Глубокий вдох. Взмах, и крюк устремился к вражеской мачте. Пятнадцать секунд позади. — Подготовить крюки, абордаж, псы, абордаж! — Прозвучал крик где-то на краю сознания, эхом доносящийся словно с края вселенной. Полёт. Выдержит ли верёвка? Справлюсь ли я? Умру? А какая собственно разница? Я умер в пожаре. Очень давно. Сейчас важно лишь одно. Избавить мир от очередного уродливого шрама. Ещё десять секунд позади. Мы встретились взглядами. На её лице начал проступать ужас. Я отпустил верёвку, устремившись вниз. На мгновенье мир вокруг затих. Не было ни криков высаживающихся на корабль пиратов. Ни пения заклинательницы. Ни бушующего искусственного шторма. Ноль. Сердце наконец встретило холодную сталь.