Волк в оленьей шкуре

      Темнота кусает за ноги, слепит глаза и липкими щупальцами цепляется за шерсть. Она окружает, норовит подмять под себя, поглотить. Его лапы срывают мягкую лесную подстилку, его язык тяжело вздрагивает на бегу, проталкивая в глотку обжигающий воздух, его глаза судорожно скользят по окрестностям. Тьма повсюду. Она преследует его. А он - преследует оленя. Его серый зад мелькает впереди единственным намеком на что-то светлое, он скачет по кочкам и меж кустов, да только задранный хвост не позволяет потерять быструю фигуру. Срывая легкие в надрыве истеричных прыжков вперед, он захлебывается пенящейся слюной, скалит зубы и задыхается. Он преследует добычу. Или это добыча преследует его?       Олень внезапно тормозит перед ним и приходится впиться когтями в землю, чтобы просто не влететь в его высокий, черный круп. Жадно глотая воздух, пытаясь сфокусировать плывущий взгляд на горделивой, ничего не выражающей рогатой морде, он щерится и припадает на передние лапы. Но олень не бежит. Он разворачивается, опуская рога, и что-то в животе охотника замирает. Он догнал свою добычу. Что делать теперь?       Сон заканчивается, когда олень вонзает рога в курчавую шерсть, прорезает плоть оглушительно заскулившего зверя и поднимает его над землей. И когда, бросив его в залитый кровью мох, олень поднимается на дыбы, удара копыт Уилл уже не видит и не чувствует - он с надрывным хрипом просыпается в насквозь промокшей от его пота кровати, дрожа и пытаясь отдышаться.       Сердце его заходится в истеричном марафоне, колотясь где-то в дыхательных путях, шум давления оглушает, свистит и верещит в ушах, а перед глазами плывет - в темных углах комнаты то и дело загораются глаза бестелесных монстров, жадно ждущих своего часа. Опять болит все тело, словно он скакал безостановочно всю ночь вместо сна. Почему-то кровит рот. В попытке сдержать судорожную дрожь, бьющую его до скрипа старых, древесных ножек кровати, Грэм охватывает себя руками и начинает столь ненавистные, но полезные дыхательные упражнения. Он повторяет про себя, кто он есть, где он есть, и сколько сейчас времени - он уверяет себя, что сны бывают реалистичны, что он не сходит с ума и это просто плохая ночь. Очередная плохая ночь из тысяч ею подобных. Паническая атака подступает, она горькой, скользкой змеей заворачивается в узлы где-то в солнечном сплетении, и только скулеж взволнованных собак удерживает на поверхности. В прошлый раз, когда Уилл потерял время и реальность в доме, он очнулся на крыше, а Бакстер, пошедший вслед за ним, едва не свалился с нее. Подвергать свою стаю опасности Грэм не смел - даже если ради собак ему нужно было засунуть весь свой воспаленный разум куда подальше.       С трудом скинув ноги с мокрого матраса, Уилл наклоняется к псам, радостно и облегченно лижущим его руки. Он гладит всех пришедших поочередно, извиняясь за раннее пробуждение, и в их простой, несложной и столь всеохватной любви к нему постепенно забывается недавний панический кошмар. Реальность нехотя выравнивается, фиксируется в этом месте и моменте, и звон в ушах уже не такой громкий, а дрожь в мышцах не такая сильная. Граница, разделяющая сон и бытие, проведена. Решив принять душ, Уилл оставляет благодарный поцелуй на влажном носу Уинстона и, стерев кровь с его морды, протирает свой рот. Он прокусил язык? Путь до ванной оказывается чертовой голгофой и, пару раз едва не упав, зацепив плечами и коленями все углы, которые только могли быть в его доме, Уилл болезненно вваливается в теплую тьму, тут же цепляясь за раковину. Свет уныло выхватывает его измученное, осунувшееся лицо в темноте, и Грэм неверяще щурится, ощупывая щетину. Он ведь брился вчерашним утром - когда успела отрасти такая густая? Смаргивая наваждения шерсти, что ползет по нему в перемешку с дымом и перьями, мужчина полоскает ноющий от боли рот и, вновь прислонившись к зеркалу, оскаливается, проводя языком по зубам.       И тут же со сдавленным стоном отскакивает, налетая спиной на стенные полки и вновь беспокоя зацокавших в его направлении собак. Животный оскал на его заросшем лице с залегшими под слишком насыщенно-синими глазами темными мешками, крупные, туповатые клыки, изрезавшие язык в полосы, воспаленно торчащие из алых десен - эта картина запечатывается проклятой иконой в его сознании, безжалостно выталкивая Уилла с только-только обретенной почвы под ногами. Это не реальность, нет. Все еще сон. И, продолжая испуганно прижиматься к стене, и без всякого зеркала теперь ощущая во рту тесноту и вес крупных, кривых клыков, Грэм хромающе, торопливо возвращается обратно к кровати. Он высыпает в рот на три таблетки больше, чем прописал ему Ганнибал, в сухую проглатывает их и, закутавшись в одеяло, закрывает глаза. Это сон. Обязан быть им. Ведь если всякое чудится во сне - это хорошее воображение.       Если всякое чудится в реальности - это Балтиморская больница для душевнобольных преступников.       Следующая череда убийств, появление и такая же быстрая смерть Тобиаса, ссоры с Эбигейл, выкрутасы Фредди - это все проносится мимо Грэма пестрым, притворным представлением, и на утро каждого нового дня он уже не может вспомнить детали вчерашних суток. Он все чаще и чаще теряет связь с реальностью, все чаще забывает о времени и приходит в себя там, где никогда не бывал. Ему дурно. Он почти не спит. Ганнибал уверяет, что еще рано для серьезных мер, что все разрешимо силой воли Грэма. Ему хочется верить. Ему хочется иногда разбить лицо. Но Уилл не может его в том винить - он не говорит доктору Лектеру все. Не говорит о своих галлюцинациях, не говорит о всех кошмарах, не говорит об иррациональной боли в костях и о расцарапанном языке. Не говорит, что после той беседы, когда доктор научил его определять тонкие ароматы людей, запахи не исчезли, как это было раньше. Что помимо них появилось и многое другое, вгоняющее в ужас пред своим отражением.       И спустя месяц, когда Джек оставляет своего специального агента в покое чуть меньше чем на неделю, разбираясь с бумажной волокитой после найденного трупа Николаса Бойла и проклятого тотема из семнадцати тел, послужившего причиной нового срыва Уилла Грэма, тот наконец может насладиться покоем своего уединенного, безмолвного дома. И он наслаждается. Он целыми днями рыбачит, спасаясь от преследующих его теней волков и вендиго, под звездами играет с псами и делает новые приманки с первыми лучами рассвета. Прилив сил и здравия на пару дней заполняет его тело и он чувствует себя почти так же стабильно, как раньше - и ранним вечером одного из таких дней, сверившись с прогнозом погоды, он задумчиво взвешивает на ладони строгий собачий ошейник, сидя на кровати. Теперь та идея месячной давности кажется ему глупой. Даже смешной. Не дай бог кто-нибудь решит навестить его по утру и обнаружит Грэма прикованного к собственной кровати кожаными ремнями, пусть и являющимися собачьими. Фредди бы точно не упустила такой кадр.       Усмехнувшись своим мыслям, Уилл все же затягивает ремень на лодыжке, прицепляя ее к деревянной подпорке. Одной ноги хватит. Почитав еще некоторое время старую, купленную на заправке книгу об особенностях зимней рыбалки, мужчина вскоре выключает рыжую лампу и с тихой тревогой, странно смешивающейся с неощутимым, предвкушающим азартом, отворачивается от окна, за которым медленно выкатывается на небеса молочная, полная луна.       Ганнибал неторопливо затачивает блестящие белым металлом ножи, разложенные перед ним веером для завтрашнего званого ужина. Времена Года Вивальди плавают по кухне изящными, сплетающимися нотами, лаская слух, и психиатр то и дело любопытно поглядывает в небольшое окно. Красивое, яркое полнолуние освещает осеннюю балтиморскую ночь прорехами пыльного света. Он ждет. Длинный нож вонзается в человечий окорок за первым отрезком для венского шницеля и ни одна капля крови не брызгает на белый фартук. Мурлыкая ритм избранного композитора под нос, мужчина плавными движениями отбивает мясо, вспоминая, как в первый раз горчил этот приезжий грубиян из-за своей пропитой печени.       Когда ближе к рассветным лучам за домом начинается возня, а ветер приносит в оконные щели болезненное подвывание, Лектер не спешит выходить. Он терпеливо перелистывает страницы тяжелого тома, сидя в гостиной, и с неуловимой полу-улыбкой слушает волчий скулёж, скрип деревьев и перестук когтей. Он чует кровь и воспаление инфекции. Он чует темное проклятие, пробирающееся сквозняком сквозь паркет и лижущее ему ноги. Его зовут. Его ждут. Но пока еще не умоляют.       Ганнибал выходит из дома, вновь педантично затянув на талии фартук, только когда солнце начинает постепенно согревать промерзлую ночью землю, когда первые птицы подают голос, а собачий, захлебывающийся плач стихает. Он недолго ходит вокруг, умело находя по следам растерзанной лужайки и алых капель бледное, исцарапанное мужское тело, валяющееся в колючем кусте у черного входа. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что на рассвете пунктуальные соседи все также стабильно досматривают последний сон, Лектер бережно поднимает тяжелого человека на руки и заносит в дом. Зубастый ремень, болтающийся на правой ноге тихо бормочущего в своем кошмарном сне мужчины вскоре отваливается, стукнувшись о ковер обломком деревянной палки и оставив мелкие брызги крови.       Уилл просыпается с тупой головной болью и резью в стопах и ладонях. И страшным голодом. Его желудок словно прилип к хребту, обратившись трухой, и каждой глоток слюны отражается в животе острой болью. Но, помимо этих привычных неудобств, ничто боле не беспокоит его тело. Он придавлен к мягкому матрасу тяжелым одеялом, его лицо ласкает благоухающий аромат еды откуда-то из другого мира, а все его царапины, ссадины и раны обработаны, затянуты бинтами и залеплены пластырями. Он чует запах спирта и уда. Проморгавшись, мужчина приподнимается на локтях и тут же морщится, потирая ребра. Откинув одеяла, изумленно проводит пальцами по шероховатой поверхности бинтов, опоясывающих его торс. Оглядывается, все пытаясь настойчиво сморгнуть наваждение и наконец проснуться в своем тусклом, пустом доме или, хотя бы, в практически родном лесном мху в паре миль от участка. Но галлюцинация не исчезает - старинная фурнитура все еще окружает просторную спальню, за вельветовыми шторами все еще чирикают поздние птицы, а стакан со студеной водой и стопка простых вещей все еще находятся на прикроватной тумбе. И, судя по обилию приятных, щекочущих нос ароматов, он вовсе не в раю и не в чистилище - а в доме Ганнибала Лектера, в его, хозяйской, воистину королевских размеров кровати.       Найдя ванную комнату, Уилл торопливо умывается, прилизывает растрепанные кудри и старается не очень часто нюхать выданную ему футболку, слишком предсказуемо и очевидно пахнущую самым вкусным парфюмом из всех, что он слышал. Словно специально обрызганная владельцем перед тем, как тот положил ее у спящего гостя. Обнаружив лестницу и приняв со странным послевкусием знание о том, как выглядит дом доктора Лектера изнутри, Грэм хромающе спускается на первый этаж. И, ведомый больше запахами, чем звуками, выходит на кухню.       - Доброе утро, Уилл.       Ганнибал не оборачивается, подкидывая омлет на сковороде, но голос его звучит бодро и даже будто бы весело. Грэм стушеванно опирается бедром о стойку, хмурится, не глядя на прямую спину своего не-психиатра, в чьем доме он каким-то образом оказался. Прочистив горло, Уилл отвечает, но все равно коротко вздрагивает от того, насколько хрипло и низко звучит его голос:       - ..Доброе утро. Я…       Проглотив вопрос, мужчина снова хмурится, поднимая взгляд на настенные часы. Около двух часов дня. Поздно. Джек должен был звонить ему. Телефон, видимо, дома. Нужно вернуться.       - Доктор Лектер, сегодня ведь среда?       Теперь Ганнибал разворачивается. Он смеривает гостя внимательным, бесцветным взглядом, но Уилл готов поклясться, что видит в темных глазах неподдельное любопытство. Ни капли беспокойства. Пора бы привыкнуть.       - А ты не знаешь, Уилл? Ты не помнишь, как оказался здесь?       Он никогда не дает прямые ответы на вопросы. Тяжело вздохнув, Грэм опускается на барный стул и упирается взглядом куда-то в плечо доктора. Он слишком… нестабилен сейчас, чтобы видеть его глаза. Они молчат какое-то время, итак зная неозвученный ответ на этот вопрос. Ганнибал раскладывает омлет по тарелкам, посыпает его зеленью, украшает искусно нарезанными овощами и карамелизированными ломтиками бекона. Уилл с трудом сдерживает себя от того, чтобы просто не начать пускать слюни на стол - его скручивает изнутри от голода настолько, что поджимаются жилы в ногах и плывут черные пятна перед глазами. Будь он дома, уже забрался бы с головой в морозильную камеру, вытащив наготовленный за неделю до полнолуния запас консерв, колбас и каш - к необъяснимому голоду после ночных прогулок он был привычен, но сейчас лишился роскоши по животному сожрать все, что попадается под руку, сидя на полу под холодным светом холодильника да в окружении выпрашивающих краюшку псов.       - ..Нет.       Признание дается тяжелее, чем Уилл ожидал. Он, скорее всего, и не признался бы вовсе, не держи Ганнибал перед ним тарелку с едой в явном ожидании.       Разумеется, за свою честность и открытую уязвимость он получает еду. Как упавший на спину и оголивший живот ради косточки щенок.       Хороший мальчик.       Ганнибал молча наблюдает за тем, как с плохо скрываемой жадностью Уилл хватается за приборы и закидывает омлет в рот, едва ли отвлекаясь на то, чтобы как следует прожевать еду. Это обидно. Грэм сейчас точно не чувствует ее изысканного вкуса. Но он явно чувствует его давящий взгляд - и вскоре поднимает голову, облизывая блестящие от масла губы, коротко, благодарно кивает, залпом запивая за пару минут проглоченный завтрак, скорее обязанный называться обедом, целым стаканом апельсинового сока.       - Сп… Спасибо. Очень вкусно.       - Разве?       Уилл чуть сглатывает, услышав в сдержанном ответе Ганнибала недовольную нотку, и снова кивает, показательно облизывая вилку. Он все еще жутко голоден, но теперь явно не упадет в обморок, как случалось с ним пару раз в молодости после таких ночей.       - Так… Что произошло, доктор Лектер?       Ганнибал опирается локтями о стойку напротив Уилла, игнорируя его прилипший ко второй порции омлета взгляд, и чуть склоняет голову, разглядывая лихорадочный блеск в голубых глазах. Он неторопливо раздумывает над тем, насколько подробную и правдивую версию предложить этому мужчине - на деле же выглядя крайне смятенным от необходимости вновь вернуться ко всем этим воспоминаниям.       - Я нашел тебя на лужайке перед своим домом, Уилл. В шестом часу утра.       Грэм коротко кивает на и без того понятный, озвученный факт. Теперь уже ему остается думать, что ответить - и на его лице, в отличии от доктора, не скрывается ни одна из испытываемых эмоций.       - ..Простите. Я, видимо, ходил во сне.       - На твоем теле было много ран, Уилл. Судя по обширной гематоме на правом боку, тебя сбила машина - я нащупал пару сломанных ребер и обнаружил пропажу как минимум одного зуба. Не говоря уже о торчащих из твоих стоп занозах и острых камнях.       Уилл снова сглатывает. Он прислушивается к своим ощущением, проводит языком по зубам, шевелит ногами - и приходит к точному выводу о том, что чувствует себя непозволительно хорошо для того, что сейчас описывает ему доктор Лектер. Раньше уже случалось тому, что его переломы срастались за пару дней, а синяки сходили за часы - Грэм каждый раз ссылался на свою расхлябанную психику и невнимательность. Но получить подтверждении о странностях работы своего организма из уст бывшего хирурга и действующего психиатра не тоже самое, что закрывать на это глаза годами.       Реальность вокруг него снова начала покрываться трещинами, как хрупкая, столкнувшаяся с плиткой, фарфоровая чашечка.       - Хах… Надо же. Почему же вы тогда не вызвали скорую? Или не отвезли меня в больницу?       Ганнибал скользит взглядом по начавшемуся тремору в руках мужчины, судорожно сжимающих стеклянный стакан. Того и гляди, сейчас треснет и острые осколки прорежут светлую кожу, выпустив наружу горячую, ароматную кровь.       - Потому что раны затягивались на глазах, Уилл. Сомневаюсь, что ты обнаружишь сейчас пропажу первого премоляра или режущую боль в груди. Ты здоров, Уилл.       Последняя фраза звучит практически издевкой для слуха Грэма. Здоров. О да, он здоров, как бык. Истерично усмехнувшись, он поднимает вздрагивающий взгляд на доктора и потирает челюсть, впиваясь второй рукой в столешницу. Этого не может происходить с ним. Не напротив Ганнибала. Ганнибал есть само определение неизменной реальности и если он здесь, значит все это... Все это правда. Это не может быть правдой.       Он сходит с ума.       - Почему…       Уилл жмурится, сжимая кулак и пытаясь успокоиться. Его голос осип. Ганнибал молчит, следя за каждой его эмоцией. Он ждет.       - Это... Это невозможно, доктор Лектер. Вы это знаете. Почему это происходит со мной?       Голос все стремительнее и стремительнее срывается куда-то в бездонную, темную яму очередного припадка. Уилл чувствует, что падает. И ничто больше не сможет его удержать.       - А у тебя нет идей, почему, Уилл?       Безумный смешок снова слетает с побледневших губ мужчины. Он резко поднимается, едва не падая, и отворачивается от кошачьих, бдительных темных глаз. Упирается рукой в подвесной шкаф, жмурится, отходит, не находя места беспокойным ногам. Ему херово. При очередном, по касательной кинутом взгляде он видит худую, черную фигуру вместо Ганнибала, и ее величественные рога истекают кровью пронзенного зверя. Короткие воспоминания о детстве, полном необъяснимых, ужасающих вещей, о мертвых кроликах в руках и о плачущей матери, захлопывающей за собой дверь, о зверином оскале отца, чьего лица он никогда не вспомнит, о вечно ластящихся к нему бездомных псах и о сладком запахе первой крови, пролившейся из ноги оттолкнутой им соседской девочки. О жажде погони и страсти испытанной как-то раз охоты, замещенной навек рыбалкой. Смерть Николаса Бойла и его благоухающая от безумия кровь. Сцены искусных убийств, пробуждающих в нутре прожорливую тьму. Тотем, который строят его собственные руки. Или лапы? Когти. Курчавая, черная шерсть. Кровь, стекающая из оскаленной пасти. Взволнованный лай собак, окруживших его под луной. Голоса прошлого и настоящего в один миг заполняют голову мужчины библейским, диссонирующим хором, и ему хочется кричать, чтобы заглушить их, хочется разбить голову о стену, чтобы они замолчали. Он сжимает пальцами кудри, норовя их выдрать, и обреченно пытается дышать ровно, отталкивая сжимающую глотку паническую атаку.       - Уилл.       Чужие руки крепко сжимают бесконтрольно вздрагивающие плечи, голос жестким тоном заполняет разум, повелительно заглушая иные - с трудом фокусируя закатывающиеся глаза, Грэм цепляется за рубашку Ганнибала, утыкаясь в его грудь лбом. Его сильно трясет, и пальцы Лектера методично массируют кожу под футболкой, принося что-то неизменное и ощутимо реальное в разрушающийся мир реальности и иллюзий.       - Успокойся, Уилл. Дыши.       Захлебываясь воздухом, которого вокруг слишком много, Уилл послушно открывает рот, глубоко вдыхая, он давится, но выдыхает, кашляет, то и дело норовя упасть. Ганнибал держит его, дожидаясь, пока судорожное дыхание хоть немного выровняется.       - Уилл. Слушай мой голос. Как тебя зовут?       - Меня… Меня зовут Уилл Грэм…       - Где ты находишься?       - Я в доме… В вашем доме. В Балтиморе… Штат… Штат Мэриленд.       - Молодец, Уилл. Продолжай.       - Меня зов… Меня зовут Уилл Грэм. Сегодня среда… Я в Балтиморе, штат Мэриленд… Меня зовут Уилл Грэм…       Ганнибал продолжает стоять недвижным, мраморным изваянием, на который профайлер ФБР бесстыдно скидывает весь свой вес. Ганнибал реален, он здесь, он его держит. Последний рубеж перед падением в полную темноту. Уилл тихо шепчет под нос свою мантру, мучительно и медлительно вытягивающую его из ямы забвения, пока руки Лектера поглаживают его содрогающееся тело, а его спокойное, бесшумное дыхание мягко шевелит волоски на затылке мужчины. Уилл не знает, что Ганнибалу было бы любопытнее понаблюдать за течением его припадка, чем рубить на корню. Уилл не знает, что пока он трясся и сходил с ума, его руки начали оставлять на тумбах глубокие царапины. Уилл не знает, что футболка Лектера затрещала на его спине, а мучительный хрип начал обращаться влажным, утробным рычанием.       Уилл не знает, что Ганнибал просто очень сильно дорожит своей кухней.       Они стоят так, в полу-обнимку, наверное очень долго. Доктор Лектер за временем не следит, позволяя себе наслаждаться тяжелым запахом зверя в своих руках и тотальным контролем над тем, а Грэм о времени попросту не помнит, по кусочкам собирая свою реальность дрожащими мыслями. Но когда тиканье настенных часов становится чуть громче, чем пронзительный вой крови в ушах, мужчина наконец расслабляет пальцы, которыми сжал рубашку своего психиатра до рваных дыр в ней. А может быть и в коже.       - Все хорошо, Уилл. Ты пришел в себя? - Ганнибал чуть отстраняется, нехотя поднимая подбородок с макушки не-пациента, и заглядывает тому в покрасневшие, все еще слегка плывущие глаза.       Уилл смаргивает туман с них, фокусируясь на неизменно сосредоточенном лице мужчины напротив, и тут же отпускает того, отступая на шаг. Лектер сдерживает разочарованный выдох.       - Да… Спасибо вам. Все хорошо.       Психиатр щурится, разглядывая теперь ужасно разнервничавшегося Грэма, не знающего, куда деть глаза. В странной, непривычной ему попытке восстановить тот неуловимый, но однозначно приятный баланс меж ними, он чуть приподнимает руку, желая прикоснуться к локтю Уилла - но тот вновь отступает, приглаживая волосы, и вовсе отворачивается, судорожно выискивая взглядом дверь.       Нет уж. Так не пойдет.       - Уилл, - голос Ганнибала звучит строже и он чуть кивает, настойчиво привлекая внимание желающего сразу же сбежать человека, - то, что сейчас произошло - достаточно серьезный признак…       - Все хорошо, - быстро отвечает, перебивая того, Грэм.       Он нашел дверь.       - Я пойду домой, доктор Лектер. Спасибо за… еду. И за все остальное. Потом верну одежду.       - Уилл.       Проигнорировав ставший еще тяжелее голос мужчины, Грэм торопливо обходит кухню и выходит в зал, едва не срываясь на бег. Ганнибал не преследует его - это ниже его достоинства. И вежливости.       - Я могу тебя подвезти, Уилл, - все же кидает он в спину спасающегося бегством профайлера.       - Нет-нет… Я должен проветрить голову. Спасибо, доктор Лектер.       Быстро попрощавшись с неодобрительно стоящим в проходе кухни психиатром, Уилл выскальзывает за дверь и, тревожно закрываясь от полуденного солнца, спешно пересекает лужайку. Домой, к собакам, к 10 пропущенным от Джека Кроуфорда, к беспокойству манящих глаз Аланы и к разговору с Эбигейл. К пустоте тусклого дома и к простору безлюдного леса, где он сможет хорошенько прокричаться и попробовать без всякой надежды на успех понять, что же это было такое.