Волк в оленьей шкуре

      Дома Уиллу отдохнуть не удается. Ни тем же вечером среды, ни днями далее. Фантасмагоричный в своем непрекращающемся круговороте смертей и жестокости калейдоскоп новых убийств захлестывает его своей безжалостной пастью и проглатывает, не давая и шанса на спасение. Мучительная смерть Бет ЛеБло, новый срыв на месте преступления, практически уничтоживший все улики, Джорджия, убитый доктор Сатклифф – это все происходит в течение считанных дней, не позволяя Уиллу и задуматься о том, что происходит с ним самим. А происходит что-то дрянное. Чем чаще видит он Ганнибала, тем хуже ему становится – и пробуждения в незнакомых местах в какой-то момент становятся меньшей из зол. Изорванная в клочья кровать после кошмаров, пугающие царапины и трещины в стенах дома, оставленные неизвестно когда, и даже Алана – о, Алана, попытавшаяся отвлечь его от нахлынувших в кабинете Кроуфорда галлюцинаций, чью руку он сжал до таких синяков, едва ли не до треска. Она теперь боится его. И Джек - Джек что-то подозревает. Помимо и без того очевидных подозреваний Уилла в убийстве всех, под кого не находится легкая жертва обвинения.       А теперь еще и Абель Гидеон.       Стоя на месте преступления, скользя уставшими глазами по трупам медиков и полицейских, Грэм отрешенно раздумывает о том, что ему стоит прекратить. Он пересек свою черту, но Кроуфорд отказывается то видеть, отворачиваясь каждый раз, когда ноги Уилла едва не подкашиваются от «восстановления» событий, когда лицо его бледнеет при виде изуродованных мертвецов, а частота пульса и лихорадочное состояние начинают беспокоить даже Брайана с Джимми. Он должен был уйти еще тогда, когда Джек давал шанс. Должен был – но не смог. Не сможет и сейчас.       - Уилл!       Голос Джека вытаскивает Грэма из размышлений – в какой уже раз – и он снова уныло вперивается глазами в раззявленную, как рваная пасть зверя, кабину полицейской машины. Во рту щиплет от запаха крови. Скапливается слюна.       - Вернись к нам, Уилл, мать твою, - Кроуфорд ругается, едва ли не давая ему мысленную оплеуху, и указывает на тела в машине снова. – Что там произошло? Что помогло этому ублюдку сбежать?       - Ноги, - под нос шепчет Грэм, не желая снова сцепляться с разгневанным агентом в перепалке, и послушно закрывает глаза.       Лицо его расслабляется, когда сознание сосредотачивается на одной только мысли – что произошло? Дневной свет маятником отрезает все ненужные детали картины, зрачки мужчины под веками дрожат, выстраивая версии. Недавно приобретенные по воле Ганнибала запахи в этом отлично помогают – Уилл не знает как, но он чует, какие брызги крови принадлежат какому из тел, чует, где точно находились перед смертью убитые, чует, что каждый из них ел вчерашним днем. И когда он открывает глаза, перед ним нет строгого, жесткого лица Кроуфорда и тихого гвалта фбровцев – на него боязливо и строго косятся охранники из покачивающейся от езды машины психиатрической клиники. На руках его наручники, а в голове – глубокая обида.       И голод. Знакомый, неохватный в жадности своей и неутолимости голод.       Он шутит. Он качает ногами и посмеивается. Он нервирует водителя и сопровождающих его докторов. Он ждет момента. А когда момент настает, он с предвкушением ломает наручники, словно игрушечные, и с рыком бросается вперед, на охранников, он вонзает зубы в человеческие глотки и рвет их на части, запускает пальцы в мягкие тела и останавливает сердца. Он выламывает заднюю дверь в кабине силой, человеку не известной, и, окровавленный, выпустивший наружу свою суть, прыгает на капот ближайшей полицейской машины, упиваясь животным ужасом на лице водителя от увиденного.       Распахнув глаза посреди места преступления, Уилл тяжело вздыхает, он сгибается и протирает лицо, пытаясь отрешиться от того, что почувствовал. Столько звериного, столько… чудовищного. Нечто в глубине его нутра захотело туда вернуться. Абель смог раскрыться только тогда, когда терять уже было нечего. И он сбежал, став самим собой.       Везунчик.       - Уилл, - голос Джека звучит обеспокоенно, когда тот наклоняется к присевшему на корточки профайлеру, заглядывая в его лицо, - что ты увидел?       Грэм жмурится, уверенный, что его глаза снова приобрели тот странный, насыщенный цвет, и отворачивается, с тихим вздохом поднимаясь.       - Безумие.       Джек терпеливо ждет пояснений и Уиллу внезапно хочется взвыть от этого. Он неспособен объяснить ему все. Он не знает всех ответов. Сейчас, он не знает даже самого себя. Яростно покачав головой, Уилл взмахивает рукой, желая вконец отрешиться от всего происходящего, и уходит.       - То, что я увидел, Джек, невозможно. Забудь.       - Что ты имеешь в виду? – Кроуфорд хмурится, направляясь следом за прошедшим за желтые ленты мужчиной, он не верит, он не хочет слышать.       - То и имею, Джек. У меня не получается. Я не вижу ничего логичного.       Сил сдерживать голос спокойным почти уже нет. Еще чуть-чуть и Уилл просто рявкнет, психанет, пошлет начальника куда подальше, после чего навещать в больнице его точно никто не будет. Потому что Джек отправит его сразу в морг.       - Да стой же ты!       Кроуфорд упрямо хватает Грэма за локоть, не позволяя сбежать, и Уиллу очень сильно хочется зарычать. Но нет, он молчит, как молчал всегда, и темнокожий мужчина разворачивает его обратно лицом к десяткам смертей и висящей в воздухе боли, отдающей горьким привкусом. Он вглядывается в лицо своего профайлера и беспокойство за друга в черных глазах смешивается с гневом упустившего серийного убийцу копа.       - Ты всегда видишь логику, Уилл. Даже если ее нет и в помине. Что ты видел?       Грэм болезненно усмехается, качая головой, и вновь сдается под давлением Джека. Он всегда будет сдаваться под его давлением. Даже если пошлет все к черту, уедет за пару штатов и заведет семью – он все равно откроет перед Кроуфордом дверь.       - Гидеон сделал это сам.       - Это невозможно.       Джек отвечает, даже не подумав. Уилл снова смеется, вырывая локоть из захвата и, почти в истеричном движении разведя руками, снова отворачивается.       - Проклятье, Уилл, это правда невозможно! Ни один человек, даже будь он вооружен, а Гидеон не был, не смог бы поломать так машины и прикончить целый взвод копов. Ты же прекрасно слышал, что сказал Зеллер. У него наверняка был сообщник - скорее всего тот, другой Потрошитель, о котором ты говорил раньше. Соберись же!       - Да, сообщник и чертова дюжина собак, или медведей, которые порвали этих людей в клочья. Я собран, Джек. Я сказал тебе, что увидел.       Кроуфорд молчит, сжимая кулаки, и тишина от гнева его физически сдавливает голову. Грэм хмурится, не уходя, но и не глядя на Джека, он прекрасно знает и сам, что в одиночку такое провернуть невозможно. Впрочем, за этот год его понятия о «невозможности» значительно изменились.       - Значит либо я сломал твою думалку… - ни намека на улыбку от Джека не исходит, не смотря на глупое слово, и Уилл также мрачно его слушает, - либо мы имеем дело не с человеком.       Хорошо, что это не слышал Джим. Или Беверли. Джеку было бы тяжело восстановить свое бравое имя в их ученых глазах после таких слов. Но Уилл согласен с ним. И это согласие выбивает почву из-под ног.       Они ловят Гидеона мучительно долго. Бегают, как потерявшие нюх гончие по всем углам, друг за другом, кусая хвосты и поджимая лапы. Пока Потрошитель лично не оставляет им послание, зашифрованное в мертвеце с отрубленной рукой, они не понимают, что делать. Но даже тогда, имея цель, имея мотив и время – они не успевают. А Уиллу становится все хуже.       Растормошенное влиянием его дражайшего психиатра проклятье, дремлющее в крови годами, сражается с аутоиммунным воспалением мозга, смешивая всякую осознанность. Пики елей обращаются ему острыми ушами, а свист ветра шепотом Ганнибала. Собственные руки то кровоточат, выковыривая органы из мягких тел, то покрываются шерстью, царапая ладони до открытого мяса. И Грэм тяжело дышит, по собачьи открыв рот, и испарина, выступающая на нем, высыхает практически сразу.       Но этого никто не замечает.       И теперь под светом огрызка ранней луны, так завораживающей взор над той самой обсерваторией, пока Джек и криминалисты пытаются собрать Чилтона, безумно шепчущего о монстрах, по кусочкам, пока Фредди Лаунс, едва не став жертвой, делает все больше и больше фотографий, Уилла зовет лес. Он поет ему шумом в листве и ветвях, перекликом ночных птиц и насекомых – и Уилл, словно сиротливое дитя, отзывается. Он уже не разбирает реальности и вымысла, отдавшись в течение потока этой черной реки, зовущейся сознанием, и совсем не удивляется, когда из леса к нему выходит нечто. Нечто, лишь очень отдаленно напоминающее Гидеона. И когда оно приказывает Грэму отвести его к его вожаку, Уилл, не думая, сворачивает к Ганнибалу.       Он не помнит, как добирается до его дома, не помнит, как оказывается за полностью накрытым, обеденным столом. Или он оказывается на нем? В какой-то момент маслянистого, плотного как вата бреда, заполнившего всю его суть, Уилл четко осознает, что сидит между двумя хищниками, обсуждающими, кому достанется какой его кусок. И спокойное выражение лица доктора Лектера, и обезображенное, похожее на маску упыря лицо Гидеона смазываются для Грэма в одно. Они оба – монстры. И он среди них.       - Так значит он ваш пациент? – голос Гидеона хрипит и колется, как змеиное шипение, а взгляд его пожирает слегка дрожащего, полулежащего на стуле Грэма с животной плотоядностью. – Не самое удачное олицетворение вашего труда, доктор Лектер.       - Ну почему же, - Ганнибал поигрывает в бокале вином, пахнущим кровью, ласково разглядывая Уилла с неменьшей кровожадностью, - я помогаю ему обрести себя. И сейчас он наиболее близок к своей сути.       Гидеон смеется и звук этот режет по ушам зеркальным скрипом. Морщится даже объятый припадком Уилл, ни слова не слышащий из беседы двух бывших хирургов.       - В чем же его суть, просветите. Кто он?       - Вы крайне любопытны, доктор Гидеон. Редко встречали себе подобных?       Абелю размеренное мурчание хозяина дома не нравится. Он чувствует уверенность и спокойствие Ганнибала, он слышит его самодовольство – и это злит. Ведь тот должен трястись от страха, пытаясь сохранить лицо напоследок. Гидеон не собирается уходить отсюда с пустыми руками. Буквально.       - Я ему не подобен, доктор, - упырь шипит, перегибаясь через стол, и от этих манер взгляд Ганнибала темнеет, - я подобен вам. А вы подобны мне.       - Сомневаюсь.       Любопытство Лектера постепенно гаснет. Он уже узнал от своего Подражателя все, что хотел, увидел его снаружи и, без всякого труда покопавшись в голове, увидел и изнутри. Что еще интересного остается в этом… позорище? Разве что застарелая память о том, насколько кровь и плоть нелюдей отличается от человечьей.       Впрочем, Абель Гидеон еще может послужить ему на руку. Он может помочь Уиллу раскрыться.       - Скажите, доктор Гидеон – какого вам быть Подражателем?       Абель тихо шипит от этого вопроса, вонзая когти в старинный, дорогой стол. Это от взгляда Ганнибала не укрывается также. Царапины Уилла на фурнитуре он терпеть готов – но не этого бесталанного имитатора.       - Подражателя не станет, если пропадет оригинал, - хрипло угрожает тот, снова подаваясь вперед.       - В том, что Подражателя не станет, вы, несомненно, правы, - незаинтересованно вздыхает Ганнибал.       В их сопротивлении нет изящества. Это безотрадно. Гидеон не пытается тянуться за ножом, не пытается держать расстояние или смаковать момент. Он даже не пытается хитрить. Его желание расправиться с Чесапикским Потрошителем, которым он столь долгое время считал самого себя, настолько очевидно и предсказуемо, что Ганнибалу даже скучно того дразнить. Он уже подумывает натравить психа на Алану, которую тот и сам, несомненно, жаждет пошло пожрать, но происходит нечто, вносящее крохотные правки в планы Ганнибала.       Стоит Гидеону преодолеть своим наклоном вперед невидимую границу за столом, разделяющую три их места, бессознательно бредящий Уилл начинает тихо рычать. Оба хирурга тут же переводят на того глаза: один – яростно, другой – любопытно. И, возможно самую малость, польщенно. Едва не падающий без чувств от бушующего энцефалита Грэм утробно рычит на Абеля, исподлобья буравя того затянутыми бредовой пленкой синими глазами. Его слегка удлинившиеся клыки оголяют десны, а ноздри дрожат, тяжело втягивая воздух.       Ганнибал изумленно наблюдает за такой реакцией. Собачья преданность Уилла его манипулятивного тону, конечно, была очевидна – но стремление защищать его едва осознавая себя самого было… Похвально.       - Значит, он ваш сторожевой пес, да? – Гидеон выплевывает эти слова, не сводя взгляда с пугающих глаз то ли очнувшегося, то ли еще более спятившего мужчины, с трудом соблюдая последние манеры.       - Полагаю так, - Ганнибал отвечает с некоторой задержкой, чуть улыбаясь уголком губ.       Он отводит взгляд от Уилла, расслабляясь на своем стуле во главе стола. Складывает руки вместе, явственно показывая безоружность. Слишком отчаянную самоуверенность. Глупость раздутого эго. То, что Абель жаждет увидеть.       Ганнибалу не нужна Алана, чтобы раскрыть весь потенциал Грэма. Ему хватит и себя.       - Скажите мне, доктор Гидеон. Вы когда-нибудь дрались с ликантропом?       Уилл вяло открывает глаза под писк медицинской техники, тихий голос медсестер, меняющих капельницу, и нестерпимый свет больничных ламп. Все тело будто набито ватой, морфин разжижает кровь и слезит глаза. Он забинтован, словно мумия, но даже через тяжесть обезболивающих и седативных чувствует, как свербит тупой болью глотка. Сдавшись тяжести понимания того, что случилось нечто плохое раз он здесь, едва живой, и совершенно ничего, с момента поездки с ФБР к обсерватории, не помнит, Уилл снова закрывает глаза. Даже зажмуривает. Но спасительная тьма забвения не обнимает его, не спасает от галдежа и проблем этого мира еще на несколько часов, позволяя исцелить душевные раны. Она грубо выталкивает его обратно на поверхность, к мутному силуэту мужчины, закрывшего его от режущего света и принесшего в обитель спирта и чистоты аромат кофе и пороха.       - Джек… - сиплый голос слабым свистом вырывается из пересохших губ и Грэм с ужасом понимаем, что, кажется, вместе с горлом ему подрали и голосовые связки.       - С возвращением, Уилл. Я рад, что ты жив.       - Все было… Так плохо? – мужчина сглатывает, морщась от боли, и пытается сфокусировать взгляд.       Кроуфорд присаживается на стул подле больничной койки, потирая челюсть, и в этом жесте Уилл легко читает - было хуже, чем просто плохо. Джек полон невыраженной вины и беспокойства – но их дружеской связи не хватает даже для того, чтобы тот просто положил руку на плечо Грэма, или хотя бы посмотрел тому в глаза. Джек винит себя. Что же, тогда ему явно должно быть легче от того, что Уилл жив.       - Ты помнишь, что случилось, Уилл?       - Нен... Ненавижу этот вопрос.       - Гидеон растерзал тебя, Уилл, - голос Аланы неожиданно раздается с другой стороны кровати и Уилл поворачивается к ней, позволяя растрескавшимся губам слабую улыбку.       Стерильность хладной белизны этого места полностью смыла ее запах. Она выглядит хорошо. Если бы не поджатые горько губы и не бледность осунувшегося лица. Словно она плакала.       - А ты растерзал его, - прежде, чем Грэм успевает поздороваться с женщиной, опять подает голос Джек. – Мы так и не нашли орудие убийства. Что ты использовал, Уилл?       Писк приборов резко ускоряется – пульс Грэма подскакивает, а вместе с ним и сердечный ритм. Что-то начинает очень неприятно жужжать, предупреждая об опасности давления.       - Джек! – Алана бросает в фбровца яростный взгляд и тот хмурится, отворачиваясь.       - Я… Убил Гидеона?       - Да. То есть, нет. Он едва выжил и сейчас под наблюдением. Мы все тебе за это благодарны, Уилл. Тебе нужно отдохнуть, - прикоснувшись к его запястью, Алана коротко, тревожно улыбается и, снова строго взглянув на Джека, отстраняется, - мы зайдем позже. Сначала тебе нужно восстановиться.       - Подождите… Что… Что случилось? – Уилл напрягается, пытаясь приподняться на подушках, проглатывая растущее все сильнее и сильнее чувство тревоги, но Алана с Джеком уже отходят к двери, кивая на прощание.       - Отдыхай, Уилл.       Кроуфорд натягивает шляпу на глаза и, отведя взгляд от херово выглядящего товарища, уходит с концами, закрывая за собой дверь. Липкая вонь сожаления, опасения, подозрений и вины улетучивается вслед за ним. Едва ли прождав минуту, вскоре в палату влетает медбрат, тут же начав подкручивать капельницу, поправлять все возможные торчащие из пациента трубки и регулировать устройства. Он пытается разговаривать, но Уилл едва ли слышит. Не отвечает уж точно. Он отрешенно следит слабеющим взглядом за мельтешащей фигурой, раздумывая над фразой Джека. Он растерзал Гидеона. Растерзал.       Он закрывает глаза, когда новый укол морфина разливается по венам давящей, спасительной темнотой.