Оторви да выброси

W.D.Y.W.F.M? — The Neighbourhood

Это произошло неожиданно. Может и постепенно, но совершенно незаметно. Эндрю сам не понял, как потерял себя. Как он перестал снова ощущать эмоции. Как он перестал что-либо чувствовать к Кевину тоже. Эта тянущая пустота выела ему сердце и заполнила собой все пространство внутри, с каждой ночью его сердце будто бы билось все слабее и слабее. С каждым разом Эндрю все больше возвращался в свое прошлое, во времена, когда он принимал таблетки, когда единственная эмоция, что проявлялась на его лице — сумасшедшая улыбка, будто пьяная. Его жизнь, казалось бы, только начала подходить под слово «счастливая», но все не могло продолжаться так просто. Чья это вина, он не знал. Может дело в том, что после победы Кевина в команде Лисов, его все чаще стали приглашать на различные интервью и поездки для его одиночных игр с другими командами в другие штаты, а то и страны, он часто отсутствовал в общежитии, предпочитая тратить свое бесценное время на то, что ему действительно по душе. Тогда в чем проблема, если Миньярд изначально знал про наркоманию Дэя к экси, его чертову зависимость от клюшки в руках. Может быть дело в том, что Эндрю сам для себя не хотел признавать, что ночами ему становилось одиноко от пустой половины кровати рядом, навевающей холод и тоску. Он привык к постоянному присутствию Кевина рядом, что как только тот стал отдаляться, его голова подстраивалась к тем временам, темным, схожим с трясиной, в которой Миньярд тонул в полнейшем одиночестве, не в силах, да и в отсутствии желания и смысла выбраться из нее, когда он существовал сам для себя. Но ему страшно ничего не чувствовать, быть безразличным к миру, который вот только недавно стал иметь смысл в его глазах. А эта размытость пеленой поглощает его в себя. Человек, обнимавший его со спины и шепчущий на ухо всякие нежности, находится будто в вакууме, а Эндрю его не слышит и не понимает вот уже последний месяц. Ему плевать? Все опять по новой? Все будет так же как и в прошлом? Эти вопросы задавал он сам себе и вздрагивал, когда мысли сами приносили на них положительный ответ и убеждали в его правильности. Но что будет дальше? Кевин пробегает глазами по собранным чемоданам и сумкам в последний раз, заглядывает в телефон, узнавая время. Его вылет через три часа, он уезжает из такого, казалось бы уже знакомого, родного общежития через сорок минут. Ему придется оставить здесь в Пальметто не только свою комнату, Лисью Нору, но и Эндрю. Месяц назад после очередной поездки в Сан-Франциско он долго мялся, как преподнести Эндрю новость о том, что ему предложили контракт на год в «Вездесущих» — одной из профессиональным команд экси, лидерам в Калифорнии и в топе в штатах. Дэй согласился, ведь упустить такой шанс он не мог, да и тренер — Вильям Ронвилл, был только рад забрать лучшего игрока к себе в команду. Что творилось за его маской улыбки в тот момент, никто видеть не мог, ведь Кевина распирало от возможности отъезда без Эндрю. Сами мысли о том, что он останется один, душили его изнутри. Ведь он закончил обучение в Пальметто в этом году, но Эндрю предстояло еще два года учебы. Он наотрез отказывался бросать образование ради спорта. Миньярд просто не мог броситься за Кевином, учебный год только начался, и он планировал доучиться в Южной Каролине хотя бы его. Но Кевина буквально отрывали от Эндрю, ведь после победы Лисов на него посыпалась гора контрактов, которые он самодовольно отодвигал хотя бы на предстоящее лето. Но «Вездесущие» привлекли его своим упорством и репутацией, которая почти искрила в глазах ее участников, стоило только взглянуть на их состав и качество игры, а тренер Ронвилл —настойчивостью, он буквально чуть ли не его рукой поставил подпись на листе. Дэя пугало странное поведение Миньярда в последние недели, замкнутость и неразговорчивость временами одолевали его персону, так как эти факторы контролировались его настроением, но это затягивалось ненадолго, а сейчас все это еще больше поджигало огонь беспокойства в груди. Он старался быть рядом весь остаток лета, как бы сильно Дэя не отвлекали со стороны, но Эндрю…он был будто не с ним. Рядом и далеко одновременно. Все собрано, а Кевин не может собрать себя, он обнимается в Миньярдом свои последние минуты, точнее Кевин льнет, а Эндрю не сопротивляется — душу колет. Он не помнит, как это началось. Рок их отношений, провал, затянувший их обоих, о котором Кевин пока не подозревает. Помнит лишь то, как Кевин первый преодолел черту. Он сделал это без разрешения, Эндрю был не готов, не сейчас. Растрогавшись, Дэй прижимается к его спине, приходясь теплым дыханием по холодной и скованной спине, шепчет запретные три слова Миньярду на ухо: — Я тебя люблю, Эндрю… — он сам резко замолкает, будто понимает, что сказал лишнее, его взгляд стал пристальным и внимательным. Эндрю не приветствовал разговоров об их отношениях, сводя все либо к «ничто», либо в целом менял тему, а мог и просто отмалчиваться, храня свои трепетные чувства глубоко внутри, предпочитая выражать их иначе. Раньше ему хотелось, чтобы Кевин понимал его без слов, в чем тот действительно преуспел, надеялся, что своими действиями он мог передать ему свое настроение, показать свои эмоции, хотя в сухом лице, которое сопровождалось лишь слабой мимикой, это было затруднительно, но Кевин же понимал. А сейчас он не хотел ничего. Хотел раствориться в пространстве, быть в одиночестве, которое, по его мнению, могло спасти их обоих и уберечь от бессмысленной горечи по утраченному. Эндрю резко замер, не шевелясь вообще, совсем перестал дышать. Нет! Нет! Нет! Что-то бьется, что-то такое, что, кажется, уже невозможно починить — что-то похожее на их отношения. Этого еще не хватало, он совсем не был готов к открытым чувствам Дэя. К тому, что он сможет произнести эти слова вслух. Ему не хотелось смотреть ему в глаза, не хотелось отвечать на этот робкий поцелуй, в каком прижался Кевин к его губам. Теперь он просто не достоин этих губ. — Кевин, я, кажется, снова в самом начале, — вздыхает он, ищя точку в стене, на которой можно было зафиксировать взгляд, лишь бы не смотреть на него. — Что ты имеешь в виду? — задает вопрос Кевин и будто бы все понимает по глазам Миньярда, замирает в предчувствии чего-то действительно страшного. — Я… — он жмурится, протирая лицо руками, растирая кожу пальцами до красноты плоти, задыхаясь в своей мерзости от того, что собирается произнести. Как же сказать, как же объяснить этим наивным глазам всю сущность бытия, пустоту в своей груди и свой потухший взгляд. Ведь он не хочет больше мучить Кевина, мучить их обоих в неопределенности все это время, он должен сказать хоть что-то. — Я ничего не чувствую. Кевин сразу отшатывается на шаг назад, потом будто хочет коснуться щеки Эндрю ладонью, но так же обожжено одергивает ее. Ведь имеет ли теперь он право и разрешение трогать Эндрю? Очевидно, нет! — Э-это из-за моего переезда? — надрывно спрашивает он, отчаянно пытаясь найти причину такого состояния Эндрю. Что не так? Где он проебался? Почему он упустил момент, когда что-то пошло не так? — Нет. — спокойно отвечает Эндрю. Теперь ему нужно перетерпеть все это, но так сильно хотелось уйти, убежать, бросить разбитого парня, дабы не захлебнуться в чувстве вины, держащим его за грудь, дерущем ребра. Наблюдать за Кевином просто невыносимо. — Я сделал что-то не так? Я не помню... Я как-то не так выгляжу? — он цепляется взглядом за зеркало на стене, ловя там свое отражение — полностью напуганного, напряженного с широко раскрытыми веками, дрожащими губами и влажными ресницами. Он хватается за свое тело. Что не так? Он набрал вес, но это раньше никогда не волновало Эндрю, его плечи слишком широкие, почему он вообще об этом задумывается, мешки под глазами — чушь? Его голову раздирали тысяча вопросов, на который он не мог найти ответа. — Я как-то обидел тебя? Я…я. Эндрю боязливо вздрогнул, реакция Кевина пробудило в нем что-то такое, отчего сердце сделало кульбит. Неужели Кевин думает, что это он виноват, что дело в нем. Дэй правда считает, что он разлюбил его из-за внешности. Полнейший бред. Ему нужно срочно остановить истерику Кевина, пока тот не начал загоняться еще больше, падая в пучину отчаяния. — Дело не в тебе. Не смей думать об этом! Я сам не знаю, но виноват я. Только я. Не вини себя. — он старался придавать словам все больше уверенности и размеренности, но Кевин не успокаивался, зрачки бегали, заламывались пальца, а линия губ кривилась в узкую линию безысходности. Миньярда поглощает черная дыра, а сердце Кевина обливается кровью. Дэй нервно заметался по комнате, смеряя ее широкими шагами, будто пытаясь найти хоть какую-то опору или поддержку. Но ничего. Каждое место напоминает об Эндрю, он был готов расстаться с этими воспоминаниями, но он точно не был готов к тому, что воспоминанием станет сам Эндрю. Его бросили. Он резко присел на край застеленной кровати и согнулся, уперевшись лбом в сцепленные дрожащие ладони. Дэй хватался за свое лицо, бесконечно потирая глаза, наполняющиеся влагой. Щиплет. Противно колет. Больно. Эндрю не реагирует, лишь садится рядом с Кевином, уперевшись взглядом в стену перед собой. Не шелохнувшись, все так же сидел, когда Кевин надрывно вздохнул и так же резко вскочил, метнувшись в сторону двери. Он быстро собрал свои вещи, хватая сумку и чемодан в одну ладонь, будучи совсем не уверенным, что он сможет донести все это, но паника в голове мешала воспринимать мысли разумно. Удары набатом пронзали мозг. От слишком сильного желания поскорей убраться отсюда, лишь бы не видеть Эндрю, он способен на многое. Еще чуть-чуть и он сорвется. Эндрю на него плевать, поэтому он судорожно возится со шнурками на обуви на входе, вылетая из комнаты. Три этажа вниз с тяжелыми вещами звучит кошмарно, скольким проходящим мимо студентам он наступил на ноги или задел, Кевин не считал. Даже не обратил внимание на Аарона, что после сильного толчка с его стороны, крикнул возмущенное: «Козел! Что с тобой?», хотя сам и направлялся в комнату, чтобы попрощаться с Дэем, но тот в спешке пролетел мимо него. Кевин не помнит, как онемевшими пальцами вызвал такси и добрался до аэропорта. То как он тупо смотрел на свои руки, пока ожидал бесконечную очередь, чтобы сдать багаж, потом удушливо теребил ткань толстовки в районе шеи от сильного перенапряжения. Ему предстоял восьмичасовой полет, во время которого он надеялся привести себя в порядок. Но Дэй сам не понял, как, разглядывая в окне яркие огни ночного города, из глаз потекли слезы. Сцена в общежитии представала у него в голове бесконечное количество раз, не давая расслабится. Я ничего не чувствую. Он пытался вытереть рукавами соленые ручьи, но от этого становилось еще обиднее и больней, что он просто сжимал черную перчатку, подаренную ему Эндрю. Хотелось плакать навзрыд, но Кевин сдерживался, пряча все чувства в себе. Женщина средних лет, сидящая рядом и так косо поглядывала на него, но тактично помалкивала. За время полета он успел возненавидеть Миньярда, потом снова полюбить и окончательно заснуть с заплаканным лицом. Он знал о возможном непостоянстве Эндрю, знал на что идет с самого начала, ведь Миньярд предупредил заранее, что придет тот момент, когда ему наскучит все снова. Он знал все это, но не ожидал, не представлял как это больно и страшно. Дэй думал, что сможет излечить Эндрю, поменять его образ жизни и вдохнуть в нее смысл и, кажется, видел попытки проявления Эндрю эмоций, его маленькие шажки к принятию чувств, но… Но он так сильно ошибался… Он надоел ему. Его отвергли, и теперь ему предстоит проживать эту жизнь в одиночку: без Эндрю рядом, без недавно появившегося отца, без никого вообще. Это звучало так кошмарно, потому что Кевин никогда не был один. Где бы он ни был он всегда выживал в паре: делил одну комнату с Рико, следовал за Эндрю в Лисьей норе. Он не представлял свою жизнь без чьего-либо существования рядом с собой, а от одной мысли об одиночестве, колени заходились в крупной дрожи, а по веску стекала липкая капля удушливого пота. Он несколько часов игнорировал сообщения и звонки тренера и остальных Лисов. Всех волновал его внезапный побег, когда до аэропорта провожать его должны были Эндрю и Ваймак. Возмущенные и волнительные смски от Ники, который жаловался на исчезновение Кевина и на то, что он даже не попрощался. Кевину было плевать на всех кроме одного контакта, но он не увидел ни единого сообщения от того, в ком действительно нуждался. Хотя тот пообещал позвонить ему после его приземления. Как же сильно ошибался…

***

Слишком сильно захлопнувшаяся дверь заставила его зажмуриться. С этим стуком в груди стала зарождаться необъяснимая тревога. Хотелось спрятаться, спрятаться от себя, от того, что внутри когтями пробиралось сквозь тернии его сердца, разрушая все вокруг. Это что-то паникой травило все вокруг, убило его чувства и самого Эндрю в целом. Пустота. Кевин бы не допустил такого, он бы смог унять его волнение, оглушающее его разум, тупящее его зрение, мутящее по разным сторонам его тревожные мысли, смог бы успокоить, просто взяв за руку, ведь он всегда это делал, он…он… Но его нет! Он потерял его. Все. Конец. В глазах пустота, куда ни посмотри везде темно, что невозможно ничего разглядеть. Кевин Дэй — был его лучом света, который рассекал тьму свои огнем, вел Эндрю за руку вперед, сквозь все трудности и непонимания. Но все потухло, он ушел, ушел из-за Эндрю, Эндрю собственными пальцами затушил свой огонь — темнота выиграла, торжествующе опустошая его сердце, терзая рассудок тенями одиночества. Он посмотрел на свое отражение в зеркале на стене и не увидел ничего: размытое лицо без очертаний, мутное пятно с отголосками человеческого тела. От непонятной злости и страха он в ударе замахнулся кулаком, но замер в сантиметре от поверхности стекла. В мыслях вообразилось разбитое зеркало на мелкие осколки, что так легко режут кожу — возьми да порежь… — рассекая до мелких ручейков крови, а полоснешь глубже, крупные капли заляпают ковер на полу. Может получится расслабиться, отключиться от этого мира, погрузившись в привычную для себя боль. Эндрю снова посмотрел на себя и по-сумасшедшему улыбнулся, ровный край белых зубов выглянул из-под растянувшися тонких губ, а из гортани вырвался смешок, больше напоминающий отчаянный звук, предвещающий последующий вопль. Нет! Нет! Нет! Нельзя, так нельзя. Он схватился за голову и как-то болезненно согнулся, впиваясь пальцами в волосы, разжигая кожу головы ногтями, пока в них не застрял светлый клок. Он держался, так долго держался ради Кевина, ради себя. Но Кевина же нет, да и сам Эндрю только что потерял себя. Возьми да порежь. Оторви да выброси. Что он, блять, только что сделал?! Какого хуя он это допустил?! Миньярд устало прислонился спиной к стене, съезжая вниз, опускаясь на пол. Сердце бешено колотилось, стало трудно сосредоточиться, чтобы нормально дышать. Эндрю не знал, как совладать с собой, он давно не встречался с паническими атаками. Он забился в угол — стык двух стен оставлял в безопасности его спину, но теперь открывался обзор на комнату, их комнату, но теперь она пуста. Он бесконечное количество раз жмурился в надежде, что откроет глаза и увидит его, но ничего — пустота. От тишины стало не по себе. — Что не так с Дэем? Что случил. — с громким возмущением врывается Аарон, но сразу замолкает, ведь натыкается взглядом на собственного брата в углу. Он мгновенно теряется, в голову лезут ужасные мысли, и Аарон сразу бросается на пол. — Эй, Эндрю, этот мудак тебе что-то сделал?! — со злостью выпытывает близнец. — Что у вас вообще тут происходит? — Миньярд осматривает брата на предмет повреждений, но успокаиваться, наблюдая только дрожащие пальцы. Он впервые видел Эндрю в таком состоянии и просто не знал, что делать. — Наоборот. — сквозь зубы выдавливает Эндрю, сжимая собственные запястья, вдавливая бледную кожу вовнутрь, чтобы остались красно-синие пятна, предпочитая смотреть в пол, но не в глаза своего нерадивого брата. — Что это значит? Это из-за тебя он бежал так, будто за ним гонится стая собак? — допытывается Аарон, но понимает, что ему ничего не собираются рассказывать, поднимается с колен. Эндрю молчит. Ему безумно хотелось побыть одному, а громкий голос Аарона в тот момент еще сильнее давил. — Оставь меня, — тихо произносит Эндрю, понимая, если он еще раз он наткнется на этот жалостливо-непонимающий взгляд Миньярда, его стошнит. Но тот сразу узнает еще давно ему знакомую холодность со стороны Эндрю, закрывается сам и предпочитает надменно удалиться. Эндрю замечает, как Аарон злиться на его отвергнутые попытки помочь, но ему сейчас не до него. В груди разрастается желание разрушить абсолютно все, что он пытался выстроить прежде, порвав с Дэем, так еще и снова сделать шаг назад в отношениях с братом, когда они только начали налаживаться. Руки сводит в отвратительно приступе паники и тревожности. Но Эндрю сам не знает сколько времени ему понадобится, чтобы не испытать это чертовое, такое ему презренное чувство вины, но, кажется, еще больше он потратит на то, чтобы осознать свою ошибку. А оторвать да выбросить было так легко…

***

— Уважаемый, Кевин Дэй, вы планируете начинать? — уже с неким недовольством слышит он голос справа. — Да, — тихо произносит он и в очередной раз крепко сжимает руль, выпрямляясь и устремляя все свое внимание на дорогу. Ему тяжело откинуть все свое волнение назад, но он старается, иначе если инструктор Мистер Хармон заметит, его опять отправят на пересдачу, а этого он допустить не может. Кевин мысленно успокаивает себя, что все не так уж плохо, и повести машину это не самое сложное, что с ним случалось, тем более он выучил всю теорию на зубок, а следовательно, осталось не завалить только практику. Что на его смех он пересдает уже в третий раз. Он глубоко вдыхал, выворачивал руль, лишь бы не пропустить тот или иной поворот, когда руки все дрожали. Дэй видел этот недовольный вздох Хармона, когда один раз он резко ударил в тормоза. На его давило абсолютно все: тысяча машин в городе, яркий свет светофоров и дорожных знаков, и нужно было вспомнить значение каждого, человек рядом с ним, которого Кевину нужно оставить в живых и не попасть в аварию. От нервов он на последних секундах успевает включить поворотник, чем заслуживает еще одну пометку в блокноте Хармона, молясь, чтобы его не занесло на резком повороте. Кевин надеялся, что инструктор не видел его закрытых глаз. — Ладно, — щадит его Хармон, пряча все свои записи он цепкого взгляда Кевина, переворачивая его другой стороной. — Для тебя последнее задание, ты должен проехать, вот там впереди, крутая дорога вверх, останавливаемся у начала улицы. — говорит он, пока руки Дэя вздрагивают. Он боится провалить экзамен еще раз, ему остается только надеется, что в один момент его конечности не замрут от оцепенения, а автомобиль не съедет вниз. Работа с ручником и сцеплением самая сложная, он справляется, лишь немного тормозит на середине склона, но Хармон не дает ему стопорится, постоянно говоря что-то подбадривающее. Он давит на газ, когда осиливает склон, выруливая на чистую дорогу и со всей аккуратностью паркуется возле бордюра. Кевин громко вздыхает, пока инструктор скептично смотрит на все пометки, вынося окончательный вердикт. — На грани, но так и быть, Дэй, сдал. — говорит Хармон, и Кевин окончательно расслабляется, прикрывая глаза. Тихое: — Спасибо. Он сдал, он, черт возьми, сдал. Ради чего это все, ради собственной независимости от привязанности к Эндрю. Это еще один шаг к самостоятельной жизни в одиночку. Он в Сан-Франциско и тут его никто не отвезет по любой его просьбу куда ему нужно. Здесь нет Эндрю, который в час ночи поехал бы с ним тренироваться на поле, никто не будет возится с его пьяным, неспособным двигаться самостоятельно телом, никто не повезет в его за спортивным инвентарем. Кевин помнил, как глупо текли его слезы, когда он потерялся в метро, он выглядел по-идиотски, но сердце трепещало от несправедливости и боли. Он замечал раздраженные отводы глаз, когда он просил сокомандников подкинуть его хотя бы до его улицы, сам злился на мягкий отказ, но Дэй не мог их винить, так как у них есть свои дела и жизнь, и тем более живут они в другой стороне. Нэнси — его сокомандница, единственная, кто не отказывала, она была рада помочь освоиться в новом городе, всегда была на телефоне и улыбалась каждому. Кевин даже проникся к ней приятельской симпатией, но не совсем понимал излишнего внимания к его персоне с ее стороны, хотя знал про свою популярность и выделяемость среди других. Нэнси скрашивала и упрощала его жизнь, но, к сожалению, она во многом посвящала свою жизнь уходу за больным отцом, лечение которого занимало почти весь ее доход от игр. Кевину следовало переступить через себя, попробовав сдать на права. Сколько нервов он потрепал, сколько ночей он не спал, сколько раз он порывался выбежать из машины. Но его держал Эндрю, не он, а его отсутствие, что Кевин не сможет существовать без машины, если хочет восстановить свою жизнь как раньше.

***

Вильям Ронвилл был в сто раз строже и требовательней чем Ваймак. Кевин не сравнивал его с Тэцундзи, так как с ним рядом не стоял никто. Но нынешний тренер кардинально отличался от его отца. Он не спускал поблажки, опоздание расценивал как повод не выпускать на поле в следующей игре, а наличие любых вредных привычек грозили и вовсе вылетом из команды и расторжением контракта. Он не был тираном, вовсе нет, но под запретом были любые вещи, вредящие здоровью игрока или качеству тренировки на поле. Иногда совершались визиты в квартиры, где Кевин впервые провалился, получив жесткий выговор по поводу полупустой бутылки водки, беззаботно стоящей на тумбочке около кровати. Дыра в сердце, оставленная Миньярдом, и какая-то странная пустота требовали их заполнения хоть чем-то, хоть каким-то теплом. Алкоголь не смог бы заменить ему Эндрю, но мог хоть и временно подарить Дэю то тепло внутри, в котором он так нуждался. Здесь никто не ходил в клубы по пятницам, только очень редко в случае праздника, что давал внушаемый повод повеселиться. Тем не менее все участвующие в данном событии должны были пройти проверку Ронвилла, чтобы тот точно убедился о чистоте вашей крови на выпитый алкоголь. Кевин понимал насколько щедр был Ваймак по отношению к Лисам, когда не обращал внимания на вид лисов после ночи в Колумбии, когда узнавал новости, что один из них в хлам закинулся чем-то, или как Эндрю почти не участвовал в тренировках. Ваймак давал шанс дышать свободно, а Ронвилл перетягивал грудную клетку тугим ремнем, не давая расслабиться. Тут Кевина каждый день ждали усердные тренировки с утра, где игроки по тысяче раз разбирали и прогоняли комбинации, учились работать с друг другом, как и взаимодействии при отдаче мяча, так и простом разыгрывании маневра. Огромная разница в том, что никто не пытается упрекнуть тебя в чем-то, полезть в драку, его новая команда не Лисы, не те, кто настолько неуравновешанны и неуправляемы, что Кевину приходилось прилагать огромные усилия, чтобы просто заставить их нормально играть. Новая игра слаженна, просчитана до мелочей, каждый знает свое место и свою функцию. Кевину непривычно, что он даже тоскует по Лисам, но ему нравится. Нравится чувство сильной вымотанности, когда он просто не может сдвинуться от усталости, а мышцы ноют от любого движения. Нравится ощущение клюшки в левой руке, что от перенагрузки готова сломаться еще раз, но Кевин бьет, забивает и выигрывает. Он отдавал себя спорту, отдавал себя экси, отдавал свою душу. Чувство одиночества заставляло его работать еще усерднее, когда он просто боялся идти домой в конце дня, не хотел видеть свою пустую квартиру. Кевин направлялся в зал, выматывал себя до отключки, что сам не помнил как его голова касалась подушки, а сознание терялось до следующего утра. Именно это все толкало его вперед и заставляло жить.

***

Жизнь в одиночку давалась нелегко, ведь на каждом шагу его поджидали голоса в голове и беспробудный туман. После того как игровой сезон закончился и Лисы координально переменились составом, Эндрю играл только в любительские игры. Так, скорее всего, по привычке, чтобы не угробить себя окончательно. Хотя он никогда бы не признал, что стал зависим от экси. Он не наркоман. Но в недельный режим снова вернулись небольшие дозы крекерной пыли и проседание часов за мало следующим от Миньярда разговором с Роналдом по пятницам в «Райских сумерках». Он делал некоторые шаги успеха в отношениях с братом. Им пришлось съехаться в Колумбии, и полностью игнорировать присутствие Аарона он не мог. После того, как тот завершил свою спортивную карьеру, Эндрю почти полностью оплачивал его обучение в медицинском университете. Он постоянно ухмылялся, когда у Аарона дергались глаза от своей финансовой зависимости. Эндрю не знал, от чувства долга или от желания выбить слова от него Аарон разделил с ним свои пьяные бредни от расставания с Кейтлин, полные бессмысленных, на его взгляд, страданий и сожалений. Миньярд тогда пообещал прибить девушку к стенке, но жалкий вид брата с вот-вот скатывающимися слезами у глаз у его колен остановил его. После этого момента они стали ощутимее ближе, у иконки в телефоне брата чаще стали появляться значки сообщений, а Аарон смог возродить традицию, придуманную еще Кевином во время их отношений — просмотр фильмов во воскресеньям. Именно брат, будущий на волне с развитием технологий и уже успевший приобрести себе сенсорный телефон, нашел и показал Эндрю фейсбук Кевина, который он хоть и не столь активно, но вел, выкладывая посты почти два раза в неделю. Ему как звезде спорта даже по контракту положено было быть в центре внимания и иметь все виды соц сетей, дабы сближаться с собственными фанатами и иметь с ними среду для контакта. Аарон тогда издевающе засмеялся, когда заметил лицо Эндрю, которое скривилось в непонятном образе от показанной ему фотографии самого Кевина Дэя с какой-то девушкой, что слабо прикасалась губами к его щеке в огромной куче народа, явно на местной вечеринке. Прилив такого явного раздражения он не ощущал уже давно, в его груди буквально разорвался фейерверк из злости и чувства некого бессилия. — Было бы под рукой зеркало, посмотрел был на себя, — Миньярд не стеснялся в выражениях, так как давно не чувствовал агрессии от брата в свою сторону. — Заткнись. — строго предупредил Эндрю и смог собрать свои эмоции в прежнее равнодушное лицо. Появилось желание вырвать телефон из чужих рук и листать посты самостоятельно, но это было за гранью вседозволенности — он был не наедине. Ему выдалась возможность взглянуть на лицо бывшего парня еще раз, когда Аарон с дерзкой фразочкой: «Ревнуешь?» махнул пальцем влево, и Эндрю посмотрел на притворную голливудскую улыбку Кевина после игры, где его фотографировали тысячи камер. Большего он не получил, так как брат допил кофе и убежал на пары. А Эндрю не мог разобраться с собой, ведь изменял сам себе, когда почти сразу поехал в магазин техники за новым, более современным устройством. Свой старый кнопочный он выкидывать не хотел, но припрятал его в шкафчик для крайних ситуаций. Он не помнил сколько времени потратил на установку всех деталей, но опомнился лишь тогда, когда Аарон стоял на в проходе и удивленно смотрел на белый свет, освещающий лицо Эндрю в темной комнате — Миньярд тогда быстро свернул приложение и никогда бы не признался, что купил телефон ради просмотра соц сетей Кевина Дэя. Тысячи фото с разных ракурсов и локаций с разными людьми и разными мероприятиями. Внутри неприятно скребло, когда Эндрю осознал, что Дэй имеет свою новую жизнь без него. Везде он видел его широкую улыбку, что можно было сказать, что тот счастлив, если бы Миньярд не знал, как легко дается Кевину смена эмоций. Эндрю сам не понял, когда в его груди загорелась надежда. Такая слабая, что легко потухнет, но впервые за несколько месяцев он ощущал что-то кроме кромешного безразличия.

***

Cola — CamelPhat & Elderbrook

Он откровенно разозлился, когда после очередной небольшой игры среди толпы из людей, спортивных комментаторов небольшой кучки папарацций одной парочке, судя по их одежде, таких же задротов по экси удалось его выловить. Он уже приготовился сказать «нет», как и всем тем, кто хотели повесить на него очередной контракт. Но буйная девушка со своей громкой речью, буквально заткнула его потоком слов. Еще на протяжении следующих тридцати минут Эндрю пришлось услышать десятки восхищенных комплиментов по поводу его невероятной игры за вратаря и столько же комплиментов от Одетты — так звали ораторшу, что заливала его уши, но имя ее он запомнил, в сторону своей же команды. От их чувства собственного превосходства Эндрю даже невольно усмехнулся. В свои плюсы они предлагали спортивный комплекс, расположенный рядом с университетом и контракт на продолжение учебы в университете Уэйна в Детройте. Черт возьми, в совсем другом штате. Они прогадали даже про то, что Эндрю хочет закончить учебу, подстроили все так, чтобы у него не осталось причин для отказа. Капитан Одетта и ее тренер — Густав Блайн были слишком убедительны. «— Тебе нужно развеется, может какие-либо перемены, — беззаботно, будто совсем бессмысленно роптал брат, пока пил кофе одним утром. — Вы расстались уже три месяца назад, но только ты выглядишь все так же херово. —Аарон давно перестал выбирать слова.» Его подпись тогда ровным почерком легла на лист. Документы подписаны, контракт оформлен. Эндрю Миньярд — член Детройтской команды «Орлы». Не планировал, да не хотел, тогда он впервые поддался обстоятельствам. В новом городе он впервые почувствовал себя хоть чуточку лучше, холодный северный воздух отрезвляет, а дышать стало легче. Он смог смириться с новой командой, с приставучей к нему со своим глупым дружелюбием Одеттой. Благо остальные сразу поняли, что он не тот тип, который хочет часто с кем-то разговаривать. На смену бурному желанию найти контакт пришло просто приветственная тишина, который Эндрю вполне хватало. Найти себя по-новому он пытался в клубах, находящийхся рядом с общежитием, куда часто заваливались уморенные учебой студенты. И, наверное, именно там, расслабившись под несколькими стопками водки, Миньярда доставало хоть какое-то приемлемое взаимодействие с людьми, если его можно было назвать приемлемым. Кажется, все пришло в ту пору, когда Эндрю и сам подрабатывал с братьями в «Райских сумерках»: приставучие парни и интимный контакт в уединенных от громкого шума местах. Да, безусловно это часто наскучивало, а если по правде, ни один из них не мог заменить его — Кевина Дэя. Во всех них будто чего-то недоставало, какими бы симпатичными, даже на скромный вкус Эндрю, они не были. Похотливая душонка и наглые руки, но ничего больше, что могло бы приносить удовольствие. Желание найти в толпе именно эти темные волосы, этого высокого парня, с этой татуировкой на щеке постоянно возрастало.

***

Нэнси была не только хорошей подругой, но и прекрасной наездницей. То, как она плавно объезжает его, высоко стонет, оказывает слишком ахуетительным, сносящим нагруженный мозг и уносящим куда-то за грань реальности. Дэю хочется винить во всем бутылку вина, привезенную самой Нэнси, распитую на двоих, но он не может объяснить его отзывчивость, когда девушка валит его на кровать и целует. Не может объяснить свои ладони у нее на груди, отчаянно сжимающие выпуклые соски и ее пальцы у себя на члене. Не поддаваться вырывающимся из груди хрипам невозможно. Игнорировать жаркую девушку у себя на коленях тоже. Он с трудом надевает презерватив, пока Нэнси снимает с себя последние кружевные трусики, отбрасывая их куда-то в сторону. Она прижимается к его губам, обволакивая всего Кевина изнутри. Оба загнанно дышат, но поддаются этому порочному удовольствию, срывающему крышу окончательно. Ладони сжимают тонкую талию, а уши наслаждаются громким стоном, когда он двигает бедрами сильнее, вбивая девушку в свое тело. Ее белокурые волосы спадают ему на плече, но только тогда он понимает, что он хотел бы видеть совсем не их, он привык к другому, привык к коротким блондинистыми кудрям, грубым движениям и напряженному молчанию. Нэнси не дает опомниться, поднимаясь вверх-вниз все резче, прикусывая его шею и обвивая ее руками. Дэя пронзает сногсшибательный оргазм, что дает ему некое спокойствие в груди. Девушка лежит рядом, но думает Кевин совсем не о ней. Тело болезненно сводит от душевных страданий. Желание быть именно с ним сильнее. Ощущать приятную усталость только с ним, касаться только его, целовать лишь его.

***

Картинка расплывалась на сотни квадратиков, все-таки связь между штатами хромает. Выцепить из-за размытого экрана фигуру Кевина Дэя сложно, но превосходное зрение Эндрю смогло это сделать даже будучи в подвыпившем состоянии. Черная рубашка, зачесанные волосы назад, зелень в глазах и улыбка на лице. Один маленький недостаток, это льнущая к его плечу брюнетка, что также белозубо улыбается в камеру. — С Рождеством! — кричат с той линии, а вокруг раздаются такие отпетые, еще более громкие и радостные. К Миньярду обращается Рене, что заставляет поднять его бокал вместе со всеми и поддержать звучные возгласы, но в ее глазах читается понимание, чуждое каждому в этой комнате. Только Рене знала всю ситуацию в больших подробностях и могла хоть маленько понять его чувства. Она также прекрасно знала, как раздражает Эндрю это дружелюбная Нэнси, что заставляет сжимать в руках бокал с вином еще сильнее, что тот вот-вот треснет. Ваймак поворачивает телефон к столу, представляя всех присутствующих в рождественскую ночь — это не совсем выходит, так как стол, ломящийся от различной еды, наготовленной за весь день Эбби, и бесконечного алкоголя разного вида. В этот праздник, удивительно, но по инициативе самого Аарона, собрались почти вся бывшая команда за исключением Ники и двух нападающих. Первый остался в Германии, чтобы провести провести свое первое Рождество со своим женихом, а вот остальные сидели по ту сторону экрана. Рыжая голова Нила Джостена выглядывала лишь мельком, но все исправилось, когда тот сам поднял тост и поздравлял Ваймака и всю команду. Он был не один, а рядом с ним сидела скромная девчушка, что будто стеснялась представленной перед ней аудитории. По словам Нила, Ванесса Эштон уже как два месяца его девушка, и после домашнего матча с «Вездесущими» и их победы, они остались в компании Кевина Дэя. — Что-то погляжу, у вас там совсем пусто, — усмехнулась Элисон, подливая в гленкейрн еще больше виски. — Как есть, — ничуть не смутился Дэя, показывая почти пустой стол с парой салатов с какой-то вкусной для него одного травой и овощами, да бутылкой свежевыжатого сока. Элисон приказала спортсменам не завидовать, а лишь один Ваймак, улыбнувшись, знал, что его сын не пьет вот уже как два с половиной месяца. Сказать, что эта ситуация бесила Эндрю — не сказать ничего. Его вымораживала эта подружка Кевина, которую он видел еще с того злополучного фото, где она также клеилась к Дею, целуя его в щеку. А еще больше его злило, что на месте этой, кажется, Нэнси — ее имя он вынужденно и не по своей воле запомнил —, мог бы быть он. Эндрю только сейчас понимает, что его мнимое молчание никогда не устраивало Кевина. Он умел молчать, но не был готов молчать вечно. Он просто адаптировался, подстраивался под Эндрю, это у него получалось просто изумительно, после всего времени, проведенного в Гнезде. Дэй требовал видимого внимания, слов, заботы, а не только грубых действий, на которые Миньярд был способен. Перестроиться уже невозможно, но игнорирование всех признаний в любви, обесценивание их отношений, сводя все к нулю — вина только Миньярда, хоть сам Кевин никогда об этом не говорил. Сложно заставить себя поверить, что Кевин не играет с ним, что он за все время ни разу не предал его, не сбежал и не сделал ничего плохого. Но это правда. Правда, от которой колет в груди, сжимает горло и болит сердце. Он крупно облажался, когда только сейчас понял, что Кевин Дэй не огонек, тухнувший при легком порыве ветра, пробуждающий в нем интерес, а ничем не затмевающийся, разгорающийся костер. Пока Кевин идет вперед, Эндрю его тормозит, хотя, кажется, обещал быть рядом. Он хотел от Эндрю любви и ласки, в коих он так нуждался, но Миньярд мог дать лишь страстный секс и молчаливую поддержку. Возможно это не совсем так, Эндрю всегда удавалось успокоить его после кошмаров и последующих панических истерик, лишь прикоснувшись к его щеке. Но он знал, что еще с лета ментальное здоровье Кевина почти нормализовалось, улучшения дали свобода и смерть Мориямы, а самому Дэю хотелось чуть больше, хотелось, чтобы Эндрю оттаял. Он мечтал о нечто хорошем, том, что Эндрю, даже переступив через себя, дать не мог. Все это привело к заведомому крушению их ложных надежд. Только сейчас Дэй переступил на новый этап своей жизни, смог перенастроить себя на новый лад, отпустив пройденный этап, а он сам сидит в этой луже, в которой сидел, кажется, всю свою жизнь, и грезит об упущенном.

***

Уже сидя перед экраном компьютера, он осознает, что, наверное, это решение сделано поспешно. Но крутящиеся мысли о человеке, с которым он разорвал все отношения, говорят об обратном. После Рождества в его голове что-то окончательно перевернулось, его выворачивало наизнанку. И вот перед ним открыта вкладка сайтом аэропорта с полетом в Сан-Франциско. Он глубоко вздыхает, нажимая на покупку билета. На что он, черт возьми, согласился? Именно об этом он думает, когда сидит в кресле самолета, перебирая ручку в руках, понимая, что полет длится около семи часов, а уснуть даже насильно у него точно не получится.