Оторви да выброси

After Hours — The Weeknd

Он сразу для себя решил, что попытается лишь один раз. Если Кевин ему откажет, прогонит его или вовсе не захочет видеть, то значит это произойдет. Значит он проиграл ту схватку, в которой нанес удар первым. Он наделал с чувствами Кевина такое дерьмо, оставив его ни с чем, то сейчас Эндрю не достоин ничего. Он соврет сам себе, если скажет, что ему не страшно. Миньярду тяжело признать, что дрожь простреливает его коленки, и он не выкурил три сигареты за раз, в надежде успокоится и все-таки поехать. Эта встреча решит все его метания за последние месяцы, расставит все по местам. Эндрю в это верил, хоть и не любил фантазировать и мечтать. Он не мог знать четкого расписания Кевина и надеялся, что не прогадал. Его настрой спадал с каждой прожданной минутой, хотелось вернуться в комнату в отеле и бросить эту глупую затею. Яркий свет фонарных столбов четкими линиями на тротуаре освещал вход на стадион, на котором и должна была проходить тренировка Дэя. Эндрю мог полагать, что Кевин вовсе не там, что угодно: выходной, отпуск, Кевин уже дома, а их тренировка закончилась раньше. Он все сильнее думал, что напрасно здесь стоит и все это того не стоит. Хотя сразу же исправляется, потому что Кевин Дэй стоит всего. Свой поток беспокойных мыслей он прерывает, когда небольшая группа — по большим сумкам с инвентарем, он мог судить, что спортсмены —выходит с поля. Эндрю присматривается, скользя взглядом по незнакомым лицам, и после такого громкого, такого знакомого для него смеха он узнает его. Смольные волосы, ровные, белые зубы, распахнутая черная рубашка, так неестественно сочетающаяся с его немного растрепанным образом. Такой идеальный, красивый как прежде. Идеальный. Лицо, волосы, тело, даже этот невписывающийся смех. Кевин Дэй. Другие парни и девушки, очевидно, его сокомандники, тоже что-то бурно рассказывают, а потом сами заливаются хохотом. Эндрю не выходит, стоит на месте: в тени, в выбранном ранее углу, в котором он мог безопасно наблюдать, но заметить его было так же легко, если поднять глаза. Внутри что-то неприятно сворачивается, когда одна из девушек закидывает руку на шею Кевина. Он узнал в ней ту самую стерву, которую видел на фотографиях, с которой Кевин праздновал Рождество. Необузданное раздражение вспыхнуло, еще больше хотелось вырвать ей ее белобрысые патлы, но он быстро подавил любые попытки агрессии. Миньярд знал, как редко Кевин улыбается вне поля в показательной игре. Он всегда ловил каждый момент, старался запечатлеть его в своей памяти, когда Кевин чему-то открыто раздавался и улыбался. Смеялся он еще реже. Эндрю хранил каждое воспоминание, все эмоции Дэя принадлежали ему. Раньше… Но сейчас он стоит здесь, в нескольких метрах от него, и может лишь смотреть, как кто-то другой прикасается к Кевину, как другие вызывают в нем эмоции смеха. Разрыв их душ, что Эндрю напрасно пытался соединить у себя в голове, теперь казался слишком огромным. Он опирается на фонарный столб, растягивая уже вторую сигарету, когда встречается глазами с яркими зелеными. Дэй быстро сменяет свое расслабленное положение на более сдержанное, в попытках разглядеть человека в ночной тени. Неужели? Он сто процентов ошибается, этого просто не может быть! Эндрю подрывается с места, а Кевин стоит столбом вот уже целую минуту не в силах собладать с собой. Его сокомандники, видя его внезапное замешательство, озираются в сторону незнакомца, пока кто-то не называет его имя: «Это же Эндрю Миньярд! Бывший игрок Лисов». Было легко заметить секундное отвращение на лице Эндрю, ведь тот не любил оказываться в центре внимания, но Дэй быстро обрывает еще не успевшие воспроизвестись вопросы своим взволнованным: «Мне нужно идти, пока». Настоящий кошмар для Кевина стоял перед ним, тревожный холодок проскакивает по коже, но в лице он оставался спокойным. В конце концов, за ними сзади наблюдает несколько пар заинтересованных взглядов, поэтому губы сразу передернулись в подобии легкой улыбки, и, неслышно глубоко вздохнув, он нашел в себе силы, чтобы выдохнуть: — Зачем ты здесь? — возможно это звучало грубо, но после их расставания по-другому и не получится. Но Эндрю эта холодность не смутила, он лишь неопределенное дергает плечом и разворачивается прямо перед его лицом. Он знал, что Кевин пойдет за ним, и именно он будет выбирать дорогу. Когда они скрылись за поворотом, только тогда Кевин смог поравняться с ним шагом и обогнать Миньярда, дабы щелкнуть ключами от машины. Эндрю тормозит и непонятно смотрит в его сторону, пока Дэй подходит к какой-то тачке, на вид даже приличной, и открывает водительскую дверь. — Тебя кто-то подвезет? — игнорируя предыдущий вопрос, недоверчиво спрашивает Миньярд. — Я поведу, — горделиво отрезает Кевин, садясь на сидение и хлопая дверью. Ему хотелось удивить Эндрю, и у него это получилось, так как тот обошел машину со всех сторон, будто бы оценивая. — Неплохой выбор. Тесла. — произносит Эндрю, обводя рукой сиденье и панель приборов. — Все, что я мог себе позволить на первое время. — Кевин мог заметить пристальный взгляд на себе, пока заводил машину и выруливал со стоянки. — Когда ты научился? Раньше спустя три секунды за рулем, ты чуть не угробил покрытие и не врезался в забор. — Эндрю старался не выдавать своего удивления и даже некого восхищения, но вид Дэя, уверенно держащего руки на руле и умело нажимающего педали, был действительно странным. Он видел, что его вождение на умеренной скорости и аккуратная езда выдавали в нем новичка. Ники, да и тот же Нил, не говоря уже об Эндрю, ездили слишком развязно, часто превышая скорость и игнорируя дорожные знаки. — Два месяца назад. — Кевин умолчал, что за это время он успел пробить колесо и поцарапать капот об бетонную стену, пока его руки тряслись в тревоге и страхе. Эндрю не спрашивал куда они едут, но заметив на пути закусочную, возражать не стал. Выбор Дэя в виде диетического салата его нисколько не удивил, хотя он театрально воротил нос от тарелки полной различной зелени и овощей. Сам же он заказал непонятный сэндвич с беконом и бокал виски. Ему нужна была хоть капля алкоголя, ведь весь этот день он накручивал себя в бессмысленных волнениях и желании выглядеть спокойно. Кевина напрягало их последующее молчание и будто бы безучастность Эндрю. Внутри него боролись чувства боли и злости с счастьем от внезапной встречи. Как вести себя с ним, что сказать и что делать. Их последняя встреча закончилась трагедией, а рана от нее еще не успела зажить до конца. Ему не нравилось, как Миньярд залпом опустошил бокал и попросил еще, должно быть он заметил, как Кевин прожигал глазами бурую жидкость и ее остатки в виде капель на ободке стекла. При повторном заказе Эндрю поднял бровь в вопросе, указывая взглядом на стакан, пока Дэй боролся с собой и своими обещаниями. Кульминацией стал тихий шепот, когда все, что строил он сам в миг разрушилось, а объяснить причину своего поступка он не мог. — Водку. Эндрю без лишних вопросов выполнил его просьбу, и буквально спустя минуту перед ним очутилась полная бутылка, наполненная спиртовым напитком. Мысли путались, а разум бунтовал, но не что иное вело его движения, когда Кевин уже механически отпил сразу несколько глотков. Горло отвратительно защипало, а глаза наполнились слезами, но он сделал это, обозвав себя конченным ничтожеством и слабаком. — Ты в порядке? — спрашивает Миньярд, уже несколько минут наблюдая за напряженным лицом Кевина, что будто бы испытывал отвращение от своих действий. — Ты не ответил на мой вопрос, — глоток, и этот раздраженный взгляд со сведенными бровями переместился на него. — На какой? — играется Эндрю, зацепившись взглядом за пальцы Кевина, расстегивающие верхние пуговицы мучительно сдавливающей рубашки. Острые ключицы красиво выпирали из-под кожи в открывшемся ему декольте. Глоток. — Зачем ты здесь? — с вызовом повторил Дэй. Еще два. Его будто мучала жажда от долгого воздержания, которую сможет утолить только бутылка и ее содержимое. Еще несколько. — Я. — Миньярд нахмурился, выпитый бокал уже начал давить на мозг, а этот сложный вопрос заставляет его работать еще усерднее. Он не мог сказать правду, но и никаких других вариантов не имелось. — Хотел увидеть тебя. Кевин поперхнулся, его и так раскрасневшиеся щеки стали еще алее. Всего лишь одна фраза, режущая как лезвие бритвы, от которой губы искривляются в непонятной гримасе, а живот едко сводит. Жарко, очень жарко. Голова кипит, а мысли путаются в алкогольном дурмане. Ему не нравилась недосказанность Эндрю, все это походило на бессмысленный бред; он прекрасно понимал это даже на пьяную голову, но понимало не разум, а сердце. Сердце, которое ликовало и сжималось от одно лишь взгляда этих янтарных, карих глаз. Нужно запить, пить пока горло не будет болезненно жечь, разъедая стенки в судорожном кашле. Он больше не считал… Ему не спрятаться от выжидающего взгляда, нужно что-то ответить, но чувства, захлестывающие его одновременно, заставляют потерять возможность говорить. Злость, смятение, надежда, подавленность или все-таки облегчение. — Прости, но было неожиданно увидеть тебя. Эндрю ухмыляется, но реакция Кевина застала его врасплох. Он не понимает его поведения, ведь за эти десять минут Дэй осушил почти половину бутылки, пока в его движениях проскакивает нервозность. — Думаю, тебе хватит, — он медленно встает, разминая плечи, и подходит к заметно разъехавшемуся по сидению Кевину. Расфокусированные зрачки, непонятная, белозубая улыбочка, развязные движения — все казалось таким странным и будто неестественным для Кевина, пока он собирается с мыслями и ловит строгий взгляд Эндрю. Теперь его все его тело захлестывает эйфория и полное безразличие к происходящему; именно это ощущение ведет его на выход, к собственному авто, а точнее пассажирскому сидению. — Покатаешь меня, я соскучился по поездкам с тобой, — последующий веселенький смешок сразу выдал всю его подноготную, состояние опьянения перед Эндрю, но тот от чего-то согласился. — Пьянь, — выплевывает Эндрю, садясь за руль, ощупывая кнопки и педали. Кевин был расслаблен, влияние прилившего в голову алкоголя затопляло разум. На часах уже заполночь, а по его режиму он уже как два часа должен быть в кровати. Но плевать! Он может лишь глупо смеяться, когда Эндрю заводит авто и давит на газ. Водка, всему ей вина. Сколько глотков он выпил — не знал, так как не считал, но судорожно морщился после каждого — отвык. Мимолетом проскальзывает мысль о том, что ему могут выписать штраф за нетрезвое вождение, но ведь Эндрю тоже пьет, хоть и меньше чем Кевин. Плевать! Отдавать себе отчет, что нужно остановиться, слишком поздно, желание сильнее. Эндрю слишком часто смотрел на Дэя, одергивал себя, ведь не знал, имеет ли он право смотреть в его сторону. Но наблюдал, как свет уличных фонарей падает на лицо Кевина через каждые пару метров. Они подчеркивают резкий изгиб его челюсти и плавный спад волос, хочется дотронуться, до жути. А звезда экси уморено улыбалась, запивая усталость и чувства спиртом; по его просьбе Эндрю открыл окна, и Кевин окончательно провалился в пучину беспамятства, пока высовывал ладонь за борт, наслаждаясь потоками воздуха, что сдували его смольные волосы. Миньярд мог признать, что он слишком красив: такой вечером, без всеобщего внимания, растрепанный после тренировки, расслабленный после водки. Но с каждым метром становиться еще более душно и невыносимо волнительно. Он сам устроил для себя эту пытку и породил безумие, в которое затащил их обоих. Эндрю полностью увлекся дорогой, неосознанно погружаясь в глубины своего сознания в попытках распознать себя и понять, что ему все-таки нужно. Самокопание стало вершиной его головы за эту разлуку, но каждый раз, когда он смотрел на Кевина, когда их взгляды встречались, он забывал обо всем. Нужен ли он Кевину? Нужен ли ему вообще кто-то или тот готов справляться в одиночку? Нужна ли ему эта Нэнси? На этот моменте он вжал педаль с газом еще сильнее. Хотя вся душа тянулась к Кевину, сомнение и страх не давали ему покоя. — Эндрю, — настораживается Кевин, замечая на датчике скорости показатель 71 километр в час. Он всегда боялся ездить на скорости выше 70, его мать убила чертова езда на машине, и он не хотел закончить свою жизнь так же. Эндрю не реагирует, упрямо смотрит на дорогу, сильные потоки ветра ворошат его волосы, но сильнее педалирует на газ. 79, 80, 83. — Эндрю. Кевину страшно, сердце слишком сильно бьется, или он настолько пьян, или оно действительно сейчас выпрыгнет из груди. Бутылка водки падает куда-то вниз, ладони слишком сильно трясутся, а зрачки бегают, пока мысли сбиваются в кучу, не в силах что-либо соображать. Его не слышат, где сейчас Эндрю, в каком он мире, почему не реагирует… Хочется вцепиться в его руки и остановить, но он так сильно боится аварии, которая непременно произойдет, если он отвлечет его от дороги. 95, 96, 98. — Эндрю, остановись! — срывается Кевин, сильнее вжимаясь в кресло и закрывая глаза. Трасса была пустой, лишь темнота и порывы ветра, что задувал ему в лицо. Он хватается за ручку двери, с силой дергая, вкладывая все свое отчаяние и страх, но ничего не срабатывает, дверь закрыта. Эндрю томительно молчит, набирая скорость все больше, не отзывается, даже не смотрит в его сторону, прожигая взглядом дорогу перед собой, пока руки впивались в кожу руля. 102, 105, 110. — Эндрю, пожалуйста, остановись! — с криком просит Дэй, видя, как впереди им навстречу едет фура — Миньярд и не думает останавливаться. Кевин все тянет ручку на себя, в надежде, что дверь откроется. Да он готов выпрыгнуть, если бы это было возможно. Он все громче молит Эндрю, он не готов сдохнуть, но уже предчувствует собственную кончину. С другой стороны слышится звук сигналки, движение колес на огромной скорости, готовность тормозить в случае надвигающейся трагедии. Смерть дышит ему в ухо, пока что-то не переклинивает обратно и Эндрю резко не выворачивает руль на соседнюю полосу, громко вздыхая. Он наконец оборачивается на Кевина, тот весь сжался и побледнел, а осознав происходящее начал слишком оглушительно кричать. Он, черт возьми, идиот. Как его собственные мысли могли унести его так далеко, что он прослушал все просьбы Дэя до самой последней, где это «пожалуйста» противно резануло уши. Он только что хотел убить себя? Что произошло? Зачем он замешал в это Кевина. — Эндрю, ты сумасшедший! Помешанный! Ты… ты… — истерика Кевина была очевидностью после того, как он сильно напугал его. —Останови, твою мать! На этот раз Эндрю покорно слушается и паркуется на обочине, им обоим нужно перевести дух. Дэй вылетает из авто сразу же, как только слышит щелчок открытия дверей. Он дрожит, сердце набатом стучит в груди, а движение сковывает волнение, что ноги двигаются как подкошенные. Кевин сползает по автомобилю и падает прямо на сырую землю. Пальцы лихорадочно дергаются, что он впивается ими в свои волосы и тянет за пряди. — Ты знал, как я ненавижу ездить на машине, тем более когда я не могу это контролировать! Тогда зачем?! — кричит Дэй, а Эндрю просто закуривает, облокачиваясь на капот. Зажигалка долго не выдавала огня, говорить ничего не хотелось, он ждал, пока нервы Кевина полностью улягутся и он сможет ровно дышать. Он подвел его доверие и осознавал свою ошибку. — Прости. — сухо выдавливает он. Его рука ложится на шею Кевина, от чего тот вздрагивает, но спустя минуту его дыхание замедляется, а по коже проходятся мурашки. Эта чертова ладонь всегда действовала на него успокаивающе: во время панических атак, во время злости, перед играми с Воронами — всегда. Эндрю все еще закуривает, когда Кевин садится за водительское сидение и пытается совладать с рулем. Он долго смотрит на него, с ненавистью, пронзающе, а руки скользят по кожаной ручке. В голове проноситься образ матери, потом он представил ее покореженное тело, что заставило упереться лбом в руль на совсем. Он так долго не прикасался ко всему этому, всегда и везде просил Эндрю довести его куда-либо, а тут тот исчез, и ему пришлось делать все самому. Знал бы инструктор, как долго Дэй настраивался, чтобы хотя бы нажать педаль газа, лишь бы эти ужасные картинки не пролетали в мыслях. А сейчас ему нужно отвезти их обоих, ему не хочется давать Миньярду роль водителя еще раз. Но а сам он сможет ли довезти их? Испытание началось стоило только услышать звук закрытия дверей и размытую темную дорогу перед глазами. Ночной воздух освежал салон, что дышать стало хоть немного легче. Нет ничего сложного, он же так долго учился этому. Правда же? Он все крепче сжимал руль, выпитый алкоголь действовал отвратительно, в глазах плыло, приходилось часто моргать. В голову навязчиво лезли мысли об Эндрю, об его поступке, смысл которого ему уловить не удалось, да и вряд ли он когда-нибудь его найдет. Вопрос «Зачем?» так и оставался нерешенным. Дэй игнорировал Эндрю, не смотрел в глаза, хоть тот и погано молчал. Его присутствие нервировало и утешало одновременно. Со лба по вискам стекали капли пота, невыносимо, что кожа под ремнем безопасности горит. Чертов Эндрю заставляет испытывать такое колоссальное давление. Тело бросало в жар от того, что он рядом. Тот, без кого он буквально умирал. Полнейший бред. Что сейчас происходит, никто не понимал, что между ними тоже, но чертова рука Миньярда небрежно водит по его щеке, спускаясь по коже шеи и возвращаясь обратно. Так хотелось наклониться в бок и прильнуть к чужой ладони, хотелось его прикосновений. Он понимал, что Эндрю пытается его успокоить, если он на это способен. А Эндрю гладил, разминал пальцами кожу, пробежав их кончиками по предплечью и положил свою ладонь поверх руки Дэя, направляя руль по правильной траектории. Он водил пальцами. Он водил пальцами по костяшкам, налегал ладонью полностью, знал, как Кевина вело от его прикосновений. Миньярд ухмылялся, когда Кевин плохо владел резкими поворотами и придавливал его руку своей рукой, помогая управлять. — Эндрю, — сдавленно выдавливает Дэй, когда кисти рук начали расслабляться, а тело млеть, погружаясь в блаженную негу его души. Поворачиваться в его сторону совсем не хотелось, ведь там он увидит полный игривых чертей янтарь. До него пока не доходило, что будет с ним с утра на тренировке, ведь алкоголь строго под запретом, а он откровенно перебрал. Это все из-за Эндрю, он заставил его сердце перевернуться и снова ожить. Но на ряду с чем-то хорошим, он одновременно закапывал себя воспоминаниями о том черном для него дне, он, как острые ножи, резал его постоянно, оставляя тонкие воспаляющиеся раны, когда приходилось собирать себя по частям, просыпаться в ужасных кошмарах. Абсолютный глубинный мрак. Кевин ловко увернулся от последующего касания и сделал вид, будто не заметил, как Эндрю выпрямился и полностью сел на свое место, открыв окно. Дэй остановился. Теперь на него не смотрят, лишь холодок ходил по телу, а в желудке неприятно свернулось. Ему повезло, что его не вывернуло сразу же после того, как он резко затормозил. Кевин открыл двери и наклонился над землей. Неприятно, но его организм требовал очищения. Эндрю быстро сориентировался и, придержав за талию, вывел на обочину. — Я не пил… долго. — задыхаясь, обрывочно шептал Кевин. Но Миньярд не обращал внимания, хотя прекрасно слышал его. Дэй упал на колени, а Эндрю сгреб в кулак его волосы, пока его захлестывала рвота. — Несколько месяцев, — неосознанно продолжал Дэй. Тело не было готово после долгой паузы к такому количеству алкоголя. — Что? — удивленно спросил тот. Неужели Кевин поборол свою зависимость? Тот не сопротивлялся пока Эндрю с должной аккуратностью помог подняться и закинул руку на плечо. — Не пил долго, несколько месяцев… — бездумно повторил Кевин. — Ты покончил с этим? — Почти. До сегодня. — грустно улыбнулся тот, вытирая рот рукавом и зачесывая растрепанные волосы назад. — Зачем сегодня? — не понимал Эндрю. — Не знаю. — выдал Кевин и обмяк на пассажирском сидении. Его всего неприятно холодило, а он весь будто бы ждал подвоха. На голову еще сильнее набрасывались мысли о холодной постели и горьких слезах. Дрожь страха снова прошлась по коже, стоило Эндрю сесть за руль снова и завести машину, но он молчал. Веки слипались, но Кевин боялся уснуть, ведь тогда Миньярд исчезнет, и все это окажется очередным кошмарным сном, тем, что не мог случиться. Но несколько раз он ловил на себе задумчивый взгляд Эндрю, пока глаза окончательно не закрылись.

***

Не волнуйся — Убей меня, Эйс!

Кевин очнулся в своей постели и, кажется, в своей квартире. Голова неприятно трещала, похмельный дурман все еще бродил по нервным сцеплениям, рассеивая неприятные болезненные удары по всей черепной коробке, но стало еще хуже, когда до мозга начало доходить смутное осознание о времени на часах. Его память растворялась вместе со вчерашней ночью, сменяемой ослепительными солнечными лучами, которые прокрадывались в еще сонные глаза сквозь отверстия неполностью закрытого жалюзи. Отметка цифр на прикроватном будильнике значительно превосходящую одиннадцать часов, заставила тело покрыться дрожью, то, что он проспал понимал четко и ясно. Выходного у него не было, как и ни у кого в их команде, такого никто не позволял, а его самодеятельность наверняка будет покараема. Сколько он вчера выпил? Очевидно, дохуя. Чувство вины перед собой уже начинало царапать где-то внутри — он обещал себе больше не выпивать. Судорожные, короткие забеги между ванной, зеркалом, спальней и кухней… пока он не наткнулся на человека за столом. Сначала он даже боязливо вздрогнул, но потом быстро распознал в незнакомце привычные блондинистые волосы и согнутые в локтях руки в черных повязках. Эндрю уснул прямо за столом, сложив голову на руки. Кевин оглянулся вокруг: как они вчера добрались до квартиры, как он вообще оказался способным назвать свой адрес, как Эндрю дотащил его до двадцатого этажа. Он жил в одном из небоскребах, которых было полно в Сан-Франциско, а аренда квартиры стоила очень больших денег, но Дэю было плевать. Он еще раз взглянул в зеркало и скорчился от своего вида: бледная кожа, синяки под глазами. Просто все признаки похмелья. Кевин задумался стоит ли вообще появляться сегодня на тренировке. Дэй не пользовался такой привилегией под названием выходной. Он почти никогда не болел, даже если и чувствовал себя плохо, переносил все на ногах, не имел личных причин для отсутствия — всегда был в форме. Но сейчас… Пальцы протестующе написали о сегодняшнем нездоровье и обещанием быть завтра в своем наилучшем виде, хотя он сам буквально бунтовал, чтобы прямо сейчас не броситься в зал. Кевин не сразу заметил, как кто-то роется в его холодильнике, беспорядочные шорохи пробудили его создание окончательно, а разочарованный, недовольный вздох, от вида всего многообразия зеленой «травы», овощей, протеина, безвкусной овсянки и отсутствия хотя бы одного сладкого сиропа или взбитых сливок, издал именно Эндрю. — В порядке? — тоже не до конца проснувшись с хрипотцой в голосе, громко хлопая дверью холодильника, спрашивает Эндрю. Кевин лишь кивает, чужое присутствие кого-то еще кроме себя в собственной квартире кажется непривычным — слишком длительное время он жил один. Он правда был в порядке, если учитывать тот факт, что он у себя дома, цел и невредим, пока не наткнулся на хлипко держащийся на одном гвозде календарь на стене. Громкая надпись «Я не пью.» и множество ежедневно зачеркнутых квадратов с числами, отсчитывающиеся с начала этого месяца, мгновенно заставляют Кевина залиться чувством стыда и злости, при которой кровь в жилах закипает, а грудь сжимается, казалось, что календарь воспламениться от прожигающего взгляда Дэя. Почему он сорвался? Он мог контролировать себя все это время, предотвращая любые попытки рецидива, заглушая свои потребности и душевную чем угодно: тренировками, бегом, сексом, но почему выпил вчера? Он же многократно клялся самому себе больше не притрагиваться к бутылке, какой бы манящей в его глазах она не выглядела, но стоило только увидеть его, человека, кто был одной из причин его отказа от выпивки, так он залил в себя почти пол литра водки — сердце приказывало унять душевное волнение любым способом, принять что-нибудь для облегчения боли, превысив вытренированное самообладание. Сейчас его голова снова болит, стоит только вспомнить вчерашнее пьянство, ломящие конечности мешают полноценному передвижению, похмельная усталость разливается по всему телу, только кулаки сжимаются, ногти протыкают собственную кожу, оставляя красные отметины, Дэй в яростном порыве сносит этот злорадный календарь, вырывая вместе с гвоздем, на котором он висел. Январский лист рвется на неровные части, а все остальное разлетается по полу. — Сука! — Дэй упирается ладонями о кухонную тумбу, опуская голову вниз, пряча беглые глаза за темными прядями. Вина смешивается с гневом, его агонией, его удручающими мыслями, он предал себя и свои обещания вчерашней ночью, а сейчас жмурится, желая представить, что ничего не было, все в порядке. Эндрю, все это время молча опиравшийся о стол, имея безучастный вид, поднимает помятые листы, он не сразу осознал, что произошло с Кевином, но дни, помеченные крестом с середины октября, говорят о своем. Дэй действительно не пил, что-то заставило его остановиться и оборвать свою зависимость, тянувшуюся с самого побега из Гнезда, продолжавшуюся на протяжении всего прибывания в Лисах. Он сложил победные месяца в стопку, отложив ее на стол. Холодная ладонь ложиться на спину, возбуждая рой мурашек от самых лопаток, а рядом с ухом послышался голос, пробуждающий его из гроз наяву: — Успокойся, начнешь заново с сегодняшнего дня. Слышишь? Кевин услышал, а его сдавленное согласие, подтвердило это, Эндрю медленно отстранился, рука спустилась вниз, очертив линию позвонков, повисла в воздухе. Он правда надеялся, что Кевин сорвался не из-за него, но собственные оправдания не спасали его от чувства собственной отвратительности. Ведь он никогда не предпринимал попыток покончить с употреблением алкоголя, будучи Лисом. Миньярд часто видел развороченное тело, уже сваленное на пол в «Райских сумерках», на домашних попойках заснувшее прямо на крышке унитаза, было все это переходило в нервные истерики, когда Рико вспоминал про своего «брата» и написывал дерзкие сообщения на его номер телефона, после которых Дэй прятался в угол с бутылкой водки, обволакиваемый тяжким ужасом и клокочущим волнением, делал яростные глотки, обжигающие горло. Эндрю было тяжело видеть Кевина в любом состоянии, находящегося в пьяном угаре, но он никогда не пытался завязать. Неужели жизнь без Лисов исправила Кевина в лучшую сторону, а его бывшее окружение лишь топило его в личной яме боли и отчаяния еще больше? Мысленные вопросы остались без ответа, а Кевин резко выпрямился, сбрасывая ощущение чужой руки со своей спины. Снова отодвинул свои чувства на задний план, покамест их заменяет бесстрастие и контроль над собой. Он снова стал горестно недосягаем, а безнадежно хмурый взгляд пронзил его лицо, Эндрю гадал: что сейчас в нем больше разочарования или гнева? Но разницы не стало. Кевин снова становиться собой, глазами пронзая отметку цифр, стоя на весах, заваривая одну ложку кофе без сахара, насыпая в тарелку овсяные хлопья. Поднятой бровью он спросил, есть необходимость в еще одной порции, но Эндрю грубо выразился, что его безвкусную стряпню он есть не собирается, на что тот лишь пожал плечами, продолжая свою утреннюю рутину. За приоткрытыми окнами можно было услышать звуки кишащей толпами людей, спешащих по своим делам, улицу, гам оживленных автомобильных моторов, легкую музыку из уже работающих магазинов, но в ясной, освещенной только потоками света кухне, все еще сидело два человека, разделяющие друг с другом это странное и непривычное время завтрака. Кевин показно морщился, наблюдая, за парой бутербродов в тарелке, щедро намазанные арахисовой пастой, переводя взгляд на Эндрю, большими кусками употреблявшего это в пищу. Все это и остальный пакет наполненный взбитыми сливками и различными сладкими сиропами успел купить Миньярд за то время, которое ушло у Кевина на приготовление вязкой, совсем неаппетитной каши. Дэй хотел закатить глаза, но ужас при виде этой калорийной ямы превысил все его эмоции на лице. — Хочешь? — спросил Эндрю, поднимая хлеб в руке, пачкая пальцы в излишках пасты, попивая чертово кофе, со стекающими подтеками карамельного сиропа по ободку кружки и горой сливок сверху. — Пожалуй откажусь, ешь свое приторное творение сам, — Кевин демонстративно запихивает в себя еще одну ложку овсянки, делая вид наивысшего блаженства. — Да ты даже не пробовал, — настаивает Эндрю, и вот уже этот жалкий тост находится в сантиметре его губ. Кевин порывается отвернуться, корча гримасу отвращения, но образ Эндрю, нагло облизывающего испачканные пальцы, заставляет засмотреться. — Попробуй хотя бы кусочек. — он опреденно дразнит его, слащавая ухмылочка подтверждает это, но под напором Дэй откусывает маленькую часть от хлеба, а после демонстративно запивает кофе, сводя брови от всей приторности сего вкуса. — Просто ужасно. — Как знаешь, — заканчивая своя маленькую игру, в три укуса поглощая оставшийся бутерброд, покидая место на стуле и допивая свой напиток, уходит из кухни. Почему-то сие представление вызвало у него улыбку.

***

Закатное солнце переливающимися тенями играло у них на лицах, море Калифорнии грубыми волнами бьется о каменные строения, очерчивающие набережную, а легкий ветерок трепал их волосы, разворачивая уложенную прическу в беспорядок. Вечернюю прогулку предложил Кевин с целью показать окрестности нового место пребывания, Эндрю безучастно согласился, утаивая, что действительно хотел провести время вместе. Пока Кевин, оперевшись о перила, зачарованно смотрел в морскую даль и на прятавшееся среди порозовевших облаков, окрашенных его лучами, солнце, Эндрю смотрел лишь на него, разглядывая задумавшееся, окрашенное южным загаром лицо, его прямой нос, черную вытатуированную королеву на впалой щеке, приоткрытые губы, с только зажившими, наверняка от частый покусываний, ранками. Кевин был красив. Его дрожащие пальцы вырабатывали какой-то непонятный для всех такт по камню, пока Эндрю боролся со своим порывом обречь эти пальцы в свою не менее дрожащую ладонь. — Да или нет? — не выдержав спрашивает Миньярд, утонув в этих зеленых глазах, обрамленных легкой усталостью, но своими бездонными зарослями поглотившими его сердце. — Нет, — совершенно осознанно шепчет Дэй, все еще устремляя свой взгляд в даль, пока алые сумерки начинали пропитывать оживленный Сан-Франциско. Поверить Эндрю снова все равно что надеть летние шорты в зимнюю погоду, он не может ошибиться еще раз, не позволит ранить себя еще раз. Странно, но Эндрю не чувствовал никакого огорчения от прямого отказа, все это еще больше воспаляло в нем веселое равнодушие к исходу игры, но некий зловещий штиль позволял сердцу держаться на плаву. Кевин собрал свои ладони в замок, будто знал все замыслы по поводу этой кисти, обтянутой оранжевой кожей с проступающими костями, истерзанная видимыми мозолями и мелкими царапинами от частого нахождения клюшки в руке, его спина приняла сгорбленный вид, лопатки напряженно выступили сквозь полы темной рубашки. — Если бы можно было начать все заново, ты бы согласился? — поддавшись странному порыву, пролетевшему в его голове, бередящий бегущие мысли, понимая как жалко этот вопрос будет звучать, озвучил Эндрю. Но лучше уничтожить все, чем отказаться от Кевина. — Я не готов, мне нужно время, чтобы впустить тебя снова, — с какой-то грустью и легкостью одновременно выдает Кевин. Разбитое сердце не склеить, осколки на которые оно распалось тяжело найти и воссоздать картину сложно, ведь самые мелкие кусочки, прячутся где-то глубоко, не давая ране затянуться, впиваясь сильнее при любом касании, не в силах их извлечь. Эндрю врывается в его жизнь как что-то новое, меняющее, но с привкусом тягучего прошлого за своей спиной. Он рушит его режим, его принципы, а Кевин почти что доверчиво бредет в его ладони, словно слепой котенок на запах молока, покамест мозг включается, проигрывая пластинку болезненных воспоминаний, горя от утраты и соленых слез, скатывающихся по щекам, пока те не станут красными и опухшими. Дэй снова щетинится, отворачивается и прыскает ядом, в боязливых опасениях, что этот человек снова прожжет в его сердце зияющую дыру, заключив в нее свои неоправданные чувства и ласкающие слова, да теплые прикосновения. Ему тяжело доверять другим людям, он всю жизнь рос в месте, где нужно оборачиваться по сторонам, думать над своими действиями, а потом сотрясаться в острых пальцах Мориямы и его крепкой хватки на его горле. Его брат изменился, возрастил в себе ненависть и жестокость, отыгравший ее в жгучей пощечине по нежной кожи щеки Кевина, впервые призвав его к подчинению могучему королю экси. Уже тогда Кевин впервые понял, что близкие люди могут предавать. На долгое время уже перебравшись в Лисью нору, он забыл свои опасения, окружив себя действительно хорошими людьми, готовыми прийти к тебе на помощь в любую минуту. Тут он снова испытал чувство влюбленности, долго скрывав ее и убеждая себя в их неверности, полностью противореча себе. Из пучины угнетения его вытащил именно Эндрю, когда с его разрешения сплел их пальцы и дотронулся потрескавшимся от ветреной погоды губами его острой скулы. Этим жестом он дал Кевину зелёный свет, как и во всех последующих, сближаясь с Дэем и представляя собой надежную опору и защиту. Кевин открылся во второй раз представил ему свою душу, истерзанную пытками Рико и бесконечным насилием, оставившим ему навечные шрамы на груди. Эндрю дарил ему ощущение спокойствия и безопасности, следуя за Кевином грозной тенью, хотя еще тогда Дэй думал, что это все из-за данного им обещания в самом начале. А Эндрю, как он помнил, словами не разбрасывался… Это была абсолютная правда. Которая вскрылась намного позже, которая предстала давящим комом в горле и в словах: «Я больше ничего не чувствую». Эндрю никогда не врал. Эта ужасная правда разбила его сердце, заставив бежать без оглядки и закрывать глаза в страхе неизвестности. Эндрю уничтожил в своем образе все отголоски надежности и сохранности, как и беспрекословное доверие Кевина. Все значительно усложнилось, когда одиночество стало глушиться алкоголем, а подпустить в себе новых людей стало сложнее, тут помогала лишь годами выученная белозубая улыбка и врожденное обоняние, что привели самого Кевина Дэя в центр команды, где он удостаивался бесконечным уважением и общением с другими членами команды в роли капитана. Никто не знал, что таится за фальшивой стенкой улыбки и серьёзностью его лица, проявляемое в нахмуренных бровях и строгих указаний на поле. Он молчал, долго молчал, разделяя свою грусть лишь в тягучем спирте и сексе с единственной, кому он мог посвятить хотя бы отрывки из своей жизни в Лисьей горе — Нэнси. — Кто для тебя Нэнси? — будто читая чужие мысли, невзначай спрашивает Эндрю. Кевин в миг поперхнулся воздухом, закашлявшись, прикрывает сжатыми в кулак пальцами. Он был удивлен, что Миньярд знает, кто она такая, а тем более спрашивает про нее. А Эндрю было важно удостовериться в правдивости своих догадок, что эта блондиночка крутится рядом с ним и очевидно ложиться под него в постель. Он не хотел это признавать, но ревность кислотой бурлит в горле, разъедает внутри и напоминает ему самому о своем собственном хоть и неконтролируемом провале. А Кевин прекрасно знал, что девушка была влюблена в него, хоть и осознал это не сразу, тысячи его слов об напрасных предостережениях в безответности его чувств, позволить влюбиться себе заново он не мог, от этого становиться только хуже. Нэнси не слушала или просто не понимала, но Дэй так сильно не хотел играться с чужими чувствами, ведь когда-то уже отыгрались на его. — Твоя сокомандница или. — давит Эндрю, пронзая своим стальным взглядом, сокрушая пространство вокруг Кевина вдребезги. Он это умеет, в обоих смыслах. Суженные зрачки душат его за шею, хочется вырваться из этого омута проклятой ревности, но он не может. Собственные глаза беспорядочно блуждая, пытаясь сосредоточиться на своих пальцах, одолеваемые внутренней тревогой, темной воде, плещущейся где-то снизу, морском причале вдалеке, множестве маленьких суден, пришвартованных рядом. — Я много раз сталкивался с предательством, Эндрю. — Кевин чуть сильнее сжал перила оградки, грудь приподнялась в судорожном вдохе, приказывая себе успокоиться. Затравленно-усталый взгляд снова встретился с чужим, в миг заставив Эндрю замокнуть, пока тот игнорировал факт того, как бешено колотиться сердце в его груди, сопровождаемое предательской дрожью в коленях. Он прекрасно понимал, к чему ведет Дэй, но молчал. После короткого затишья Кевин продолжил: — Хочешь знать когда? — резкий вопрос силой ударил Эндрю в ответ, внутренности сжались. — Впервые Рико хлестанул мне пощечину после не совсем удачной игры, когда мне было пятнадцать. Он сказал, что я полнейшее ничтожество, хотя раньше утверждал, что я его близкий брат. — Кевин мимолетом кинул взгляд на замершего Эндрю, а потом перевел его на собственный сжатые кулаки, а он сам касалось бы не дышал. — Перечислять остальное не имеет смысла, но ты Эндрю уничтожил все, срезав на корню. Ты бросил меня, Эндрю… — голос оборвался, удушающий комок в горле перебил поток слов, а внезапный гнев Кевина стирается чувство гораздо более сильным — болью. — Прекрати, — сдавленно огрызается Эндрю, слушать это просто невыносимо. — Когда ты сказал, что я пожалею и с тобой мне будет больно, я тебе не поверил. Я ошибся, я не думал, что будет так. Я привык к боли, она сопровождает меня, кажется, всю жизнь, но не был готов к такой… — кулаки разжались, бессильно опустились вниз, оглаживая оледеневшие бедра сколько ткань джинс, голова кружилась, пропасть между ними расширилась еще сильнее, сотрясаемая отчаянием и гневом, живущим глубоко в костях Кевина. И это все сотворил он — Эндрю. Брови сдвинулись, на выступающих скулах играли желваки, стискивая челюсть до скрежета зубов. Стальная хватка сжалась на собственном плече, а полное отрицание происходящего сотрясалось в тревожном коме его мыслей. Короткие ногти сквозь одежду раздирали кожу в полнейшем отвращении от себя, соскребая корку засохшей грязи, что он натворил, тело будто погрязло в этом склизком и мерзком оцепенении. Ужас обрушивается на него тянущей петлей, обвязанной вокруг горла — возьми, да затяни —, уголки губ нервно подрагивали, что-то истерическое просыпается откуда-то из темных вод его разума, еще чуть-чуть и он засмеется от тягучей боли в груди. Блять, ебанное блядство. — Почему ты еще здесь? Почему еще рядом? Какого черта ты не ушел от меня? Почему?.. — его голос был еще более безучастным чем обычно, он терялся в чужих удивленных глазах, будто ответ очевиден. — Потому что мое сердце давно в твоих руках. — легкая улыбка поражает его губы, ни тени злобы или разочарования, Кевин сбрасывает руки с перил, растворяясь в темноте уже умирающего дня.

***

Тело ломило, сотрясая еще не до конца расслабившиеся мышцы, после очередной тренировки, лишь позволив ему наконец упасть на кожаную обивку сиденья авто, Кевин смог устало прикрыть веки. — Спасибо, что забрал, — Кевин вытягивает длинные ноги вперед, полностью откидываясь на спинку, разминая затекшую шею пальцами. — Это твоя машина, идиот, — отвечает Эндрю, отпуская рычаг ручника, зажимает педаль с газом, покидая здание стадиона, уже успевшего скрыться в темноте тягучей ночи. — Ты так и не сказал, зачем она тебе понадобилась, — Дэй приоткрыл глаза, поглядывая на Миньярда, сквозь ряд густых ресниц, хотя однозначно был не против беспечно раскинуться на сиденье в качестве пассажира. Ожидаемый ответ не последовал, Эндрю лишь тарабанил пальцами по поверхности руля, выражая наивысшее состояние скуки, будто это не он сам сегодня попросил Дэя одолжить свою тачку, ради того, чтобы приготовить для того ужин, в попытках сгладить события вчерашнего. Он лишь украдкой глянул в сторону Кевина, чей умиротворенный вид и непринужденная поза вызвали в нем ухмылку. «Устал» — мог судить Эндрю. Они ужинали в безмолвии, лишь стук водяных капель разрывал обстановку тишины, ударяясь в глухом падении об темную керамику. Их беглые взгляды и невозможность найти нужную, безопасную для них тему для разговора сопровождали на протяжении всего процесса трапезы, ведь после вчерашнего они избегали лишнего контакта. Пока один переваривал чужое присутствие, другой же прятал сжатые кулаки под древесиной краев стола, в попытках утаить и спрятать истинные желания и мысли. Миньярд с привычной скукой размазывал уже остывшие спагетти по тарелке, в невозможности поднять свой рассеянный взгляд. Ведь напротив него сидит он, запихивая еду за щеки, хотя по его виду можно судить, что Кевин тоже не слишком и голоден. Эндрю может почувствовать его присутствие, не раз будто бы случайно задевая своей холодной ступней, чужие длинные ноги, покрытые тонким слоем южного загара. С каждым мерзким скрежетом его вилки по посуде, его лёгкие еще больше сжимались, а сердцебиение замедлялось в напряженности обстановки. Дэй не подавал виду или действительно не понимал, как сильно его бывший парень хочет хоть раз дотронуться его губ снова, утолить свою жажду вкусом его слюны и насытить обоняние запахом его кожи. Эндрю был заворожен привлекательностью зеленых очей напротив, отчаянной желая рассмотреть их ободок вокруг зрачка поближе. — Да или нет, Кевин? — прерывая молчание, наконец спрашивает Эндрю, понимая, что если не предпримет хоть что-нибудь, он просто умрет от томительного голода его тела. — Можно, — слышится положительный ответ на его вопрос, а Дэй замирает в ожидании действий со стороны. Он не интересовался сутью предложенного, полностью полагаясь на мысли другого, кажется, проявляя доверие. Эндрю медленно выдвинул стул и еще медленнее поднялся из-за стола. Секундный обморок накрыл его конечности, во время которого он еще раз взвесил принятое решение у себя в голове. Не время задумываться об его правильности, хотелось просто коснуться этих желанных тонких губ, с остатками томатной пасты у их краев. Еще немного и он сойдёт с ума. Он всматривается в полные недоумения глаза, одолеваемые каплей растерянности и ожидания, пронзил своим полным решительности взглядом в ответ. Отрывки сомнения проскальзывают в бездонном малахите, но Кевин поднимается со стула, покачиваясь от предвкушения. Такая же холодная ладонь ложится на его щеку, пальцы трепетают над скулой, перемещаясь касанием бабочки к уголку губ, стирая алый томат, а позже поднося испачканный палец к собственным губам. Кевин молчит, но удивленные глаза скользят за движением пальцев, языку, что пробует их на вкус. Ледяная сталь во взгляде, заставляет кожу шеи покрыться мурашками, пока его пристально рассматривают. Вдох воздуха прерывается чужими губами в резком поцелуе, прослеживавший отчаяние и некую горечь. Дэй замер, совсем опешил, касание Эндрю заставило его остолбенеть и в предотвращении собственного падения схватиться руками край стола, опираясь на него телом. Губы Эндрю сухие, потрескавшиеся от южного ветра, но всегда приятные и до боли знакомые, настойчиво ласкали его собственные. Ответить хотелось безумно, позволить крепкой ладони блуждать по своим волосам, перебирая иссиня-черные пряди, прижаться своим телом ближе к жаркому животу Эндрю, но прикрыв глаза, звонкое осознание ударом находит откуда-то извне. Веки задрожали от воспоминаний подобно кинопленке проскальзывающие, сменяя одни за другим, они воспламеняющие его прошлое: истеричные рыдания на полу в спальне, окутанной ночным мраком, пробуждения в кошмарном бреду, пока простыня впитывала весь холодный пот его тела, утопление своего рассудка в бокалах алкоголя, в попытках стереть свою память и его образ в своей голове. Дэй так и не смог разомкнуть губы навстречу, широко распахивает глаза в ужасе смотря на Эндрю, что, уловив его настроение, отстранился, часто дыша уставился в чужое взволнованное лицо. — Кевин, — напряженно произнес Эндрю, ослабляя хватку ладоней на талии Дэя, позволяя громко вдохнуть, чужие пальцы Кевину казались огнем, что вот-вот обожжет его снова, залезет под кожу, разворошит уже зажившие раны. — Нет, — собственные руки начали дрожать, голос пропитался оттенком страха, взволнованно вырываясь сквозь сомкнутые связки. — Нет! Эндрю, Нет! Я так не могу. — Кевин сбрасывает чужие руки с себя, резко вырывается и отходит на пару шагов назад. Все мысли закручиваются в громадную тревожную кучу, темным клубком сворачиваются в его голове, путая образы и события перед собой. Он не готов, поцелуй доверия, который мог бы сгладить их отношения, был беспощадно разорван самим Кевином, а грудь болезненно сжалась при виде отрешенного Эндрю перед собой. — Черт, — тихо ругается Эндрю, выламывая себе пальцы и путая светлые пряди у себя в челке. Только сейчас он четко понимает, что кевиновское «можно» не равно «да». Он снова ошибся, паника Кевина не была ожидаема, а теперь он не знает, что делать, смотря на вздымающуюся грудь, прикрытые глаза и бессвязно шепчущие губы. Тот быстро начинает собирать грязные тарелки со стола, выкручивает поток воды на максимум, начинает с остервенением тереть их колючей ладони губкой, чтобы хоть как-то занять руки и отвлечься от противных навязчивых мыслей в голове. Повисшая между ними неловкость угнетала, вынудив Эндрю сбежать на балкон. Сигаретный дым знакомо обжигал горло, но звук воды из кухни внутри отвлекал и не давал отпустить себя полностью. Горло сжимается от чувства собственной ничтожности, как будто кто-то накинул на него петлю и туго затягивает, лишая возможности нормально дышать. Он так сильно боялся причинить Кевину боль, напугать его своими прикосновениями, что ему постоянно нужно было удостовериться, что тот действительно хочет того или иного контакта с ним. Глупый для кого-то вопрос состоящий из таких двух банальных слов: «да или нет?», являлся для Эндрю рычагом или тормозом его чувств и действий, это давало ему знать о желании человека, с которым ему хотелось быть. Кевин определенно запутался, исказил свой ответ, что теперь вечер испорчен, а руки Эндрю нервно трясутся от осознания того, что он сделал. Он не хотел быть похожим на них из его прошлого, но сейчас он влез в чужие границы, прервав внутреннее равновесие, покоившееся внутри Кевина, хотя был должен защищать его от любых напастей, но что делать если опасность для душевного покоя Дэй, представляет он сам? — Прости, — раздается знакомый голос откуда-то сзади, он так далеко погрузился в свои внутренние переживания, что упустил тот момент, когда в его руках была уже третья сигарета, а Кевин тихим шагом проник на балкон, окутав его своим присутствием. — Ты не виноват. Кевин только сейчас осознал, что он своим состоянием сотворил с мыслями Эндрю, в какую темную чащу вины он его загнал, ведь они оба давно запутались в ней, ранив друг друга еще больше. — Заткнись, — Эндрю стряхивает пепел в пустоту, открывающуюся за пределами окна с виднеющимися яркими огнями вывесок и света из других квартир, ежась от холода, пронизывающего его голую кожу, покрывшуюся слабыми мурашками. — Просто я. — Черт возьми, не оправдывайся, — скалит зубы Эндрю, неосознанно ломая сигарету между пальцами, что серым порошком рассыпается и летит, уносимая потоками ветра куда-то далеко. Эндрю тянется за еще одной, но чужая рука останавливает его действия, а чужой взгляд томит наивную надежду, показывающий всю свою уязвленность, сталкиваясь с его пустыми глазами, не выражающими абсолютно ничего. — Можно? — тихо спрашивает Кевин, а Эндрю внутренне чертыхается, переваривая услышанную фразу в голове. — Да. Ответ сам непроизвольно сорвался с его губ, прозвучал тихо, почти неуловимым шепотом, но Кевин смог распознать его смысл, сначала легко, только лишь подушечками пальцев дотронулся до сжатой кисти Эндрю, медленно окутывая ее теплотой своей горячей ладони, а после скрепил ее с чужой рукой, не сжимая, аккуратно соприкасаясь. Эндрю выпускает сжатый выдох, переплетая свои пальцы с чужими, Кевин не сопротивляется, открываясь встречному прикосновению. Ему больно от всего, что сейчас происходит в его жизни, но каждый раз, когда их глаза встречались, Кевин забывал обо всем. Только чувствовал, как его сердце бьется в такт с сердцем Миньярда. Чем больше он старался подавить в себе эти ощущения, тем сильнее они становились, как зарождающиеся пламя, к которому подкинули поленья. — Пойдем внутрь, мы собирались посмотреть фильм, — нарушая тишину, говорит Дэй, потянув за сцепленные руки, и идет в сторону входа. Эндрю почему-то не сопротивлялся, лишь идет следом. Он не сопротивляется и тогда, когда на экране телевизора идет никому не интересный фильм, ну или это только для него это скучный полет мигающих сменой картинок, пока Дэй сидит в четверти метра от него, зевая пытается хоть как-то комментировать сюжет, а Эндрю и ответить нечего, ведь весь сюжет для него заменил сам Кевин: его черные брови, его ровный нос, его четко очерченные скулы, его алая кайма губ, его острый подбородок. Правда, с каждым моментом его голос стал утихать и появляться в зоне слышимости Эндрю все реже. Конец фильма Кевин уже не застал, так как клевал носом на плече Эндрю, провалившись в глубокий сон. Усталость после тренировки взяла свое, вытянув из его тела все силы, ведь в такое время Дэй уже видит десятый сон, а поздний просмотр фильма и вовсе утомил его. Миньярд долго не менял позу, боясь пошевелиться и хоть как-то коснуться Кевина, пока слушал, когда выровняется чужое дыхание, а сонное копошение совсем не прекратиться. Он аккуратно без лишних движений вытянул подушку с другого конца широкого дивана, сменив свое плечо на ткань синтепона. Тот окончательно упал, полностью растянувшись в горизонтальном положении, лишь слабо заворочался, удобнее устраиваясь на жесткой тахте, подтянув ноги ближе к себе. Эндрю поймал себя на том, что вот уже пару минут смотрит на спящего Кевина, не в силах к нему прикоснуться, врать, что он не боялся, нет смысла. После вспышки тревоги и криков Кевина, он не мог переступить через себя, он страшился того, что это повториться снова. Он стоял над уснувшим Дэем, тяготяще возвышаясь над его телом, пока его ладонь тянулась к его растрепавшейся челке, застелившей иссиня-черной волной его закрытые глаза, но та, прервав всякие движения, замерла в сантиметре от чужих волос. Пальцы боязливо дернулись, Эндрю просто не мог коснуться, рука сжалась в кулак, а из груди вырвался тяжелый вздох.

***

Baby Came Home — The Neighbourhood

Кевин просыпается, громко глотая воздух губами, а руки сводит в отвратительной дрожи, до судороги пальцев. Это не было кошмаром, но было чем-то отвратительным, тягучим и долгим, тот сон из которого он не смог бы вырваться, если бы не тихий, глухой скрип ножки стула в гостиной. В разуме ослепительными вспышками проносятся какие-то детали, ускользающие от полного восприятия всей картины: сцепленные руки, сигарета, истерические крики, оглушительным эхом заполняющие все пространство, долгие поцелуи, от которых у него будто до сих пор немели губы, горькие слезы, стекающие по щекам. Все смешалось в одну большую кучу, в которой не были ни конца, ни начала. Лишь одно он понимал точно, спутать главного героя его ночных грез с кем-то другим было бы просто невозможно — Эндрю Миньярд. И именно он по-тихому бродил по его охваченной лишь ранними солнечными лучами и утренним холодком квартире, собирая в небольшую сумку свои немногие вещи, что были привезены к нему в квартиру, ведь два из трех дней его недолгого отпуска он ночевал у Кевина. Эндрю уезжал сегодня, а Кевин напрочь забыл об этом. — Проснулся? — спрашивает Эндрю, заметив лишнюю возню на диване, даже не глядя в его сторону. — Уже уходишь? — спуская горячие ступни с его импровизированной постели, обжигаясь пятками об холод гладкого линолеума, Кевин поправил сбившуюся на правую сторону футболку, пригладив спутавшиеся пряди рукой. Он не стал уточнять о своем положении на диване, догадывался, что Эндрю не стал его будить, оставив все как есть. — Самолет через полтора часа, — буднично отвечает тот, делая глоток того самого приторного кофе, что оставил мокрый ободок на стекле столешницы. — Я тебя отвезу, — Кевин уже начал надевать джинсы, натягивая темную водолазку через голову. — Не надо, — отвечает тот, обрушив все порывы Дэя проводить его до аэропорта. — Я доберусь сам, тем более мне нужно заехать в гостиницу. — Я отвезу тебя хотя бы до туда, — не останавливаясь на отказе, настаивает Кевин. — Опоздаешь на тренировку, — оборвал его Эндрю, смерив того строгим взглядом, тем самым, что пришибал к стене и выбивал воздух из легких. Кевин действительно остановился, лишь поправил какой-то слишком удушающий ворот водолазки, перевел взгляд на собирающегося Эндрю, разглядывая его сосредоточенное лицо, отмечая усталый вид и темные мешки под глазами, черными дырами выделяющиеся средь светлой кожи. — Ты не спал, — констатируя факт, высказал Дэй, ведь знал, что его словам не будет опровержений, ведь Эндрю, всегда тяжело перенося авиационный полеты из-за страха высоты, тревожился не в силах уснуть перед любой поездкой, требующей воспользоваться движением на самолете. Ничего не поменялось в его действиях, услышав прямое утверждение от Кевина, поскольку и правда он провел всю ночь в бесконечных ворчаниях и будучи одолеваемым бессонницей так почти и не смог сомкнуть глаз. Он лишь бегло окинул взглядом такую же светлую гостиную, в которой смел проводить часы своей жизни в компании Кевина, спешно покинул ее, так как не хотел в последний раз быть тяготимым этим незримом разочаровании в его взгляде, ведь сам хранил в себе такое же ощущение, желая поскорее забыть все это и избавиться от мучительного процесса прощания. Но Дэй не мог оставить его в покое, услышав глухие шаги в сторону прихожей, Эндрю крепко сжал челюсти, что от сильного давления сводило его зубы, стоит только поднять голову, оторваться от завязывания шнурков на потертых кедах, он увидит его, а это только сильнее заставит трепещущее сердце сжаться. Никто из них не мог признать, что они не хотят расставаться, мечтали побыть вместе хоть еще немного, забыть все свои обязательства ради одной минуты друг напротив друга. — Пока, — тихо бросил Эндрю, прежде чем надавить ладонью на железную ручку двери и полностью отворить ее. Губы Кевина пробормотали что-то подобное на прощание в ответ, пока его руки в надежде на что-то зацепились за рукав кофты Эндрю, останавливая его от неисправимого ухода, но судорожно вдыхая, шепчет: — Напиши по прилете. Пальцы, сжимающие ткань рукава обессиленно разжались, дыхание предательски замедлилось, но Эндрю выскакивает за дверь слишком быстро, чтобы уцепиться за его образ хотя бы еще раз, запомнить его бесстрастное лицо, избавленное от всяких эмоций, что лишь изредко посещают его физиономию. Он не ответил, молчаливо проигнорировал, изменнически сбежал, оставив Кевина наедине со своими чувствами. Почему, блять, всегда, когда он уходит, на душе просто дерьмово и отвратительно. Его снова оторвали и выбросили. Покинутая Эндрю квартира сразу становится пространством кромешной тишины и местом полнейшего одиночества. Кевин снова остался один, а где-то в сердце связываются узлы его чувств и пленительной любви, что держит его за грудки не в силах отпустить, что еще больше разгорается из-за присутствия Эндрю, и болезненно жжет, когда тот снова пропадает. Дэй мечется по узкой прихожей, понимая, что так и не смог полностью коснуться Эндрю, заглянуть в его медовые очи, увидеть в них надежду на то, что он вернется. Ему просто не хватило сил, дотронуться его холодной, сухой ладони, может быть сжать ее покрепче в напоминании о себе. Но Дэй не сделал ничего из этого, а теперь обреченно упирается лбом в металлическую сталь двери, в кулаке сжимая ключ от входа, чтобы уберечь себя от внезапных порывов всевышнего отчаяния. Он лишь жмуриться, в бессилии разжимая ладонь, связка немощно падает вниз с глухим звяком. Хотелось бить кулаками по плотно закрытому проходу, но Кевин старался максимально сдерживать себя, чтобы не выглядеть слишком ничтожным в глазах своих соседей и своих между прочим тоже. Он изнеможенно скатывается на пол, упираясь спиной об покрытую матовым покрытием дверь, вороша темные пряди в попытках изгнать любые мысли об Эндрю, надорванно бьет руками об пол, хмурится и томно дышит. Блядство. Снова, одно и то же, ему не следовало ехать в Эндрю в одной машине, не следовало пить с ним, не следовало целоваться, а тем более держаться за руки. Он нарушил все свои тупые "не следовало" и теперь сидит на грязном от уличного песка ковре, снова разбитый и полностью потерянный. В его голове что-то щелкануло, когда в тихой от агонии тишины квартире пронесся звук будильника — пора собираться на тренировку. Кевин в миг забыл обо всем, молча поднялся, проделывая свою типичную для его каждого утра рутину, с Эндрю или без экси никто не отменял. Единственное в его жизни, что действительно остаётся неизменным.

***

Телефон звучно пиликнул, издавая характерный звук, уведомляя хозяина об пришедшем ему сообщении. Кевин был слишком занят, упорно работая клюшкой на поле, отработка новых приемов и репетиция старых занимали достаточно времени, которого не вмещали даже и пара рабочих дней их тренировки. Связное устройство так и валялось где-то на скамейке в раздевалке, а беззвучный режим подавлял все попытки любому абоненту дозвониться до самого Кевина Дэя. Лишь позже, когда официально тренировочное время давно должно было закончено, а Кевин смог освободиться только спустя еще пару часов, уставшие глаза смогли уцепиться за подсвеченное окошко уведомления того самого долгожданного сообщения. Эндрю все-таки исполнил его просьбу. Текстового письма не было, лишь скромная фотография дождливого аэропорта, с громкой, яркой вывеской Детройтского столичного аэропорта округа Уэйн. Эндрю наверняка уже дома, может быть даже тренировался, ведь их штаты разделяла трехчасовая разница во времени, но почему Кевин не может контролировать свои губы, сложенные в легкую улыбку, подчеркивающую ямочки его щек. Он удивился, когда почти сразу иконку профиля Эндрю затмила многообещающая надпись «печатает.». Их сотовое общение было давно заброшено, так как никто из них не пользовался телефонами столь активно, кроме банальных смс: осведомление о чужом присутствии в каком-либо ожидаемом другим месте, просьбах купить что-то в ближайшем супермаркете или тупые текстовые смайлики, напечатанные Ники, когда ему удавалось исподтишка выкрасть мобильник у Кевина. Сможешь поговорить? — у Кевина предательски замирают пальцы, а сам он непонятно кривиться в подобии удивления, так как не ожидал услышать подобной просьбы от Эндрю.

Смогу. Завтра в 8:30 по моему времени.

У Кевина не было никаких надежд на данный разговор, но если бы он знал, что этот шаг, предпринятый самим Эндрю, растопит между ними лед еще на несколько месяцев вперед, что Кевин и сам не поймет, как будет ощущать тоску без знакомого лица в пиксельном экране, без глухого голоса, искаженного наличием плохой связи между двумя штатами. А сам Эндрю снова будет отсчитывать дни до глупого для него, но значимого для других людей праздник — Пасхи, чтобы снова получить выходные дни и проделать такой тревожный для него маршрут, включающий шестичасовой полет в самолете, дабы снова увидеть Кевина Дэя.

***

High For This — The Weeknd

Кевин снова вошел в его жизнь с неосторожным любопытством, разгреб руками темную тень и горящей свечей осветил все пространство, тягучей, бессмысленной жизни Эндрю. Мгла бесстрастности постепенно рассеивалась, с презрением отступая, не оставляя ничего за собой, открывая тот факт, что Эндрю умеет улыбаться при встрече, что он может обнять человека, которого желал видеть рядом с собой каждую день и ночь. Он замечал, что Кевин хотел быть ближе, чем сейчас, но что-то останавливало его, оттягивало назад, будто предостораживая от очередного подлого заговора против его горячего от любви сердца. Но как же славно он опутывал своей изощренной и полной надежд сетью чувства Эндрю, бьющиеся в извивающиеся тоске. Его ослепительная улыбка, его морщинки вокруг ярко-зеленых глаз, его до остроты прямые брови, изумленные от такого же счастливого лица Эндрю при встрече. Кевин ждал его, в безумстве не спал всю ночь от возможности наконец-то увидеть его снова, со страхом понимая, что утихший гербарий их прошлого снова просыпается сквозь пелену печали и лишений. Дверь освещенной ванны была немного приоткрыта, сквозь узкую щель дверного пролета юркие лучи проникали в темноту спальни, а Эндрю мог видеть, как тени чужих движений постоянно затмевали отблески лампы. Что Кевин делал в ванне уже пол часа он не знал, так как звуки потока воды уже давно закончились, но он все еще был там. Он бы давно разозлился на томительное ожидание ванной комнаты, но Эндрю уже принял душ и, надев спортивные штаны на влажное от воды тело, любезно уступил Дэю возможность обмыться после долгой прогулки по набережной. За все это время Эндрю уже подобрал фильм для сегодняшнего вечера и развлекал себя чтением старинной книги по истории, стянутой с бесконечно длинной полки, наполненной множеством экземпляров других похожих учебников. Кевин долго вертелся у запотевшего туманной мутью от высокой температуры зеркала, осматривая себя со всех сторон и ракурсов, ладони задерживались на тех местах, которые казались ему недостаточно совершенными. Еще в прошлом он часто беспокоился по поводу каждых лишних сто граммах на весах, особенно сильно он огорчался, узрев отступившую от его придуманной голове нормы цифру, после вечера, когда он позволял себе съесть пару небольших кусочков пиццы вместе с Лисами за вечерами просмотра фильмов, а после этого загонял в себя ловушку бесконечной вины, ощупывал живот и оттягивая расширившиеся, по его мнению, бока, ограничивал себя на следующий день может быть в завтраке или обеде, если выдуманные несоответствия отходили от его понятия идеала. Всегда злился, когда Эндрю посмеивался над его идиотскими загонами, ведь считал все это несуразной глупостью, потому что в Кевине совершенно все, он чертова звезда экси, и даже пара бледных шрамов на теле, оставленных еще Рико, не испортят его красоту. Сейчас он видел еще сильнее проступившие кубики пресса, ровную грудь, видимые мышцы рук, накаченные работой в спортзале. Полотенце спало вниз, когда Дэй осмотрел плавный изгиб в пояснице, переходящий вроде и не в такую плоскую задницу, он обожал руки Миньярда, сжимающие его ягодицы до красных следов. Кевин в миг нашел свой мреющий, мутный взгляд в зеркале, хитрость безумия и откровенное вожделение читалось в его расширившихся от возбуждения глазах. Это граничило с манией, но он провел в душе достаточно времени, чтобы избавить себя лезвием бритвы от темных проступивших волосков в паху, оставив обрывочно тянущуюся дорожку от пупка — ему хотелось быть совершенным для него. Он кипел внутри от одной мысли своего предложения Эндрю, потому что-то полностью сознательное возбуждение сковывало его тело, а жажда близости с ним заполонила все его мысли, он хотел быть с ним снова. Эндрю встретил Кевина одним беглым взглядом, являя себя такого сексуального в его ослепимых глазах, в одном полотенце на узких бедрах, завязанное нетрудным узлом и ниспадающем чуть выше коленей, закрывая плотные ноги махровой тканью. Миньярд с книгой — явление редкое, но допустимое. Единственный минус, что раньше Эндрю часто терял к ним интерес, даже не дочитывая. Кевин знает, что его заметили, что его появление не осталось без внимания, он видел этот истязающе быстрый взгляд зацепившийся за его голую кожу поверх печатных букв на страницах. «Славная революция» — до чего занимательная тема, да славно написанная книга в руках Эндрю. Изображать свою незаинтересованность получается в целом неплохо, а похотливый взгляд умело прячется в тексте, сложенных предложений, наполненный смыслом, который он давно упустил, теперь его до одури волнует, как же Кевин очарователен и красив. Он делает вид, что не видит, как медленными шагами, нарушаемыми звуками хлюпания мокрых ступней по гладкому паркету, Кевин подходит к кровати, не замечает, что он совсем рядом с ним, нависает сверху, окончательно путая мысли, угрожая сногсшибательному самоконтролю Эндрю с треском обвалиться. Кевин огибает ногой бедра Эндрю, отчаянно смотрит, привлекая к себе внимание, знакомая тяжесть упругих ляшек, придавливающих его тело к кровати, принималась тянуть внизу живота, заставляя хотеть большего. Миньярд глубоко вздыхает, прожигающе выглядывает из обложки, если бы Кевин знал, как тепло его тела ощущалось даже сквозь слои одежды, а непосредственный контакт кожи к коже дрожью и мурашками распространялся по телу. Он старается не концентрироваться на этом, но тут уже сам Кевин не выдерживает и вырывает книгу из его рук, сталкиваясь с вопросительным взглядом и поднятой бровью. Его волосы ещё не высохли и пара капель упала на его грудь, а он сам морщится от прохлады. Видеть этого Кевина Дэя со стороны ощущается совсем иначе, когда он рядом с ним. — Эндрю, — злится Кевин на это напускной вид полнейшего непонимания всей ситуации. — М? — все ещё играется Миньярд, но сейчас сгорит от нетерпения, свет напольной лампы бликами отливался на его крепких медовых плечах, переходя шелковистым отливом на вытянутые ключицы, спускаясь на рельефные мышцы живота, каждый нерв был охвачен ощущением близости его все еще не доступного тела. — Я хочу. — произносит Дэй, ерзая на бёдрах. — Чего ты хочешь, Кевин? — глупо спрашивает Эндрю. — То, что ты можешь мне предложить. Кевин кажется ещё более горячим, таким соблазнительным, а Эндрю может потрогать пропитанные солнцем кожу, ощутить его кожу под пальцами снова. Все как тогда, в прошлом. Он начинает вести рукой от самого колена к бедру, останавливаясь у начала края полотенца, что все ещё скрывает остального Дэя, что поднимается соответствующим бугром в районе паха, но все ещё покрывает его. Оно похоже на границу, что все ещё отделяет его от Дэя, служит чертой за которую они сейчас зайдут, но которую может сдвинуть сам Дэй, оттолкнув Эндрю. Миньярд молчит и выжидает, смотря то на свою ладонь, то на лицо Дэя. — Да, Эндрю, — низко и рычаще произносит Кевин, отвечая на незаданный вопрос. Он разрешил идти дальше, согласился на то, что сейчас произойдёт. Его нетерпеливые ладони так же оглаживают его раскаленную пламенем возбуждения грудь, одновременно с этим рука Эндрю ползёт выше подбираясь под белую ткань. Он осторожно гладит его внутреннее бедро, недоходя до паха, а потом возвращается обратно на середину оголенной ляжки. Кевину это совсем не нравится, что тот мычит в поцелуй, пододвигаясь ещё ближе, навстречу руке Эндрю. А он быстро скидывает полотенце полностью. Внизу Дэй не изменился, остался такой же. Так же красив. Он с аккуратностью дотрагивается до разгоряченной плоти, сначала слегка — так, как любит Кевин. Тот судорожно вздыхает, утыкаясь куда-то в шею, от чужих прикосновений разлетаются искры. Эндрю подушечками пальцев проходился по венам, гладкой влажной головке, размазывая сочащуюся смазку, что пачкала его ладонь. Кевина разрывало от желания двигаться вперед в тесноту руки Эндрю, что постепенно сжимал его член всё больше. Эндрю водит вверх-вниз, вверх-вниз, резко и без лишней нежности, и то же самое сейчас происходит с сердцем Дэя в его груди. Но абсолютно так же резко Эндрю прерывает любые движение, понимая, что ни он, ни Дэй долго не выдержат. Кевин разочарованно мычит, а Миньярд перекидывает его через себя и безвольно переворачивает на спину. Горячее дыхание Эндрю опаляло кожу скулы и виска Дэя, ветерком доносилось до изгиба уха в момент, когда до него раздался низкий шепот: — Да или нет, Кевин? — снова спрашивает он, ведь прошлая попытка поцелуя была прервана чужой истерикой. Он должен быть уверен, что Кевин действительно этого хочет. Хочет быть с ним. — Да, — в туманном забытье отвечает тот, размыкая губы для долгожданного прикосновения чужих. — Останови меня, если тебе станет неприятно, — он замер в сантиметре от губ Кевина, пристально наблюдая за чужими глазами, погрязшими в глупом блаженстве похоти, но ему важно чтобы он услышал всю суть просьбы и осознал ее. — Кевин, слышишь? — ему не нравиться мутный взгляд и неконтролируемые движения движения лица по направлению к его губам. Он должен предотвратить прошлые ошибки, ему нужна осознанная правда. Он сжимает мягкой хваткой острый подбородок, фиксирую его лицо на месте. — Мне никогда не было противно с тобой. Губы, давно знавшие друг друга, сминали в приветствии после долгой разлуки. Ладони шарятся по нагому телу, поглаживая то по груди, то по животу, то по плечам. Он скучал, он честно для себя способен это признать. Кевин был ахуительным, головокружительным, великолепным. Размыкая губы, между ними скапливалась ниточка слюны, он не мог подавить свою жадность, терзая их снова. Он не мог закрыть своих глаз, ведь видеть как, прикрытые от удовольствия длинные ресницы Дэя обрамляют его веки, как розовеют его щеки и тот глухо дышит от напора Эндрю. Их сердца заполошно бились, дыхание давно сбилось, став рваным и поверхностным. Боже. Именно его вспоминает Миньярд, пока целует такую желанную для него кожу вокруг сосков, пока кусает ореолы. Божественный. Он замечает, как пальцы Кевина в нерешительности замирают у его головы, жаждущие прикосновений хоть к чему-то. — Где я могу? — выгнувшись в спине, навстречу ласкающему рту, сдавленно произносит Дэй. Чертов Кевин! — Везде, — коротко отвечает он, ощущая как его волосы сжимают, спускаясь ниже к спине до лопаток. Дразнящими поцелуями Эндрю идет по тонкой дорожке черных волос вниз, пододвигая к себе за бедра, полностью опрокидывая Кевина на спину. Чужой стоящий член около глаз заставляет облизаться, но он не коснулся его, хоть и заметил дрожащую поясницу. Не в этот раз. Он поднимает взгляд полный священного упоения, видя возвышающийся острый подбородок, бугор кадыка, блестящие от его слюны алые, покрасневшие сосцы, напряженные линии изгибов его пресса, точеными кубами выделяющиеся среди плоского живота его тела. Эндрю водит ладонями по тазовым косточкам, ловит каждый неровный вдох, что слышится из его груди, его опьяненный чужим телом рассудок заводится и дурманит голову еще сильнее. Тот сжимает его плечи от нетерпения и прислоняет ближе к себе, но Эндрю не повинуется этим отчаянным касаниям, прислоняя руки к огненной коже под бедрами, слегка щекочет их, а позже сжимает всю ногу, намекая на то что нужно перевернуться. Кевин тяжело приподнимается, вставая на размякшие от ласк колени и сжимая ладонями перекладину кровати. Нервы наслаждения были напряжены, что он не уверен, что сможет простоять в этой позе до самого конца, ведь колени уже предательски разъезжаются по простыни, от обычных касаний к его прямо изогнутой спине, натянутым плечам и дрожащим лопаткам. Кевин не верит в происходящее, потому что Эндрю не мог бы быть с ним, он не хотел видеть его рядом с собой, а тем более заниматься сексом в одной постели. Не может быть. — Нижний ящик, слева, — на выдохе отвечает Кевин на немой вопрос Миньярда, удобнее устраиваясь на белых простынях, немного стыдясь своего развратного положения. Эндрю издал натянутый смешок, когда в его руках очутилась полузакончившаяся бутылка лубриканта и неполная лента презервативов, не трудно догадаться, с кем она была Кевином использована. Может, именно поэтому следующие движения Эндрю были слишком резкими, а теплая рука огладила загорелые ягодицы и с чувством собственности сжала до красных пятен. Дэй не возражал, лишь дернулся от смазанных пальцев, проходящихся по разработанному кольцу мышц и судорожно сказал: «Не надо», — губы Эндрю изогнулись в хитрой полуусмешке и, пододвинув его тело поближе к себе, опустил ладонь на спину, прогиная Кевина ещё сильнее. Он наклонился вперед, соприкасаясь грудью с кевиновой кожей, тихо сказав: «Если что» — для них это не вопрос, это предупреждение и полностью осторожность Эндрю. Фраза звучала совсем непонятно для других, но Кевин сдавленно мыкнул, соглашаясь, упираясь руками в спинку кровати, пока его бёдра все ещё держал Эндрю. Изначально эти слова были длинной фразой, что Эндрю говорил абсолютно перед каждой их близостью: «Если чувствуешь боль, то сразу скажи». Со временем все это эволюционировало в более короткое «Если что — говори», а потом остановилось на ещё более укорочённом варианте из двух слов. Эндрю, услышав ответ, целует его спину и медленно погружается. Кевин сдавленно дышит, но принимает его всего. Тело протестует, Кевин больно сжимается. Его руки крепко сжимают перекладину, что Эндрю почти полностью ложится на Кевина, держа свой вес на одной руке, а другой гладит его живот, успокаивающе очерчивая кубики пресса. Испарина выступила на его лбу и висках, темные пряди волос выбились из прически и теперь липли к коже, лезли в глаза. — Дыши, Кевин, просто дыши, — он оглаживает сжатые ладони, толкаясь вперёд. Дэй утыкается лицом в собственные руки, но сильнее прогинается под весом Эндрю. Он толкается сильнее, слыша чужой шёпот — чертовый французский. Эндрю знал лишь пару слов, но тихого Кевина распознать просто невозможно. — Ne pars pas, ne te dissout pas dans mon autre rêve…— задыхаясь произносит Дэй, но слова комкаются в звуки, смешиваясь с его вымученным дыханием. Эндрю поднимает его за подбородок, вынуждая, почти прося, встать на локти. — Я здесь. — говорит он и целует в спину. — я здесь, — выдыхая слова ему в ухо. — Сильнее, — попросил Кевин в ответ. — Хочу почувствовать, что ты здесь. Эндрю повиновался, снова пробираясь ладонью в маленьком пространством между его телом и постелью, проходясь по животу, а позже сильно сжимая сосок. Жар их тел морит его своей лихорадкой, когда Кевин громко вздыхает. Ладонь ползёт вниз, задевая член — Кевин мычит. Эндрю сжимал до отметин крепкие бедра Дэя, жестко фиксируя на месте. Эндрю никогда ни к кому не ощущал таких чувств. Никто не вызывал в нем такой страсти, ни один парень из клуба со своим смазливым лицом, никто, блять, не может заменить Кевина, никто не отдавался ему своим телом и душой. Кевин не вещь, но принадлежал только ему. Ему. Только с ним. Сейчас он готов сделать все, чтобы удовлетворить его, чтобы он перестал мучится, перестал, черт возьми, бредить на французском и слился с ним. Эндрю знает, как сделать ему приятно, как достичь его сладкой неги и как проникнуть, чтобы он потерял рассудок от удовольствия. Где поцеловать, где потрогать, где нажать он знал все это, ведь тело не обманешь, а оно выгибается в его руках, стоит ему сделать что-то одно. Только вот Кевин сдерживается, молчит, не показывает себя полностью. Эндрю водит рукой по сочащемуся предъэякулятом члену параллельно толчкам, выбивая первый, чуть слышный стон. — Еще, Кевин, — просит Эндрю, ему действительно важно ловить настроение Кевина. Он ложится на его спину, чтобы достать до губ, которые Кевин покорно раскрывает, чтобы получить поцелуй. Жаркий, мокрый, развязный. Голова кружится, пока Кевин двигается чуть назад навстречу Эндрю. Постепенно в нем просыпается эта доминантная натура, которую Миньярд не смел подавлять. Он лишь придерживает за талию, а второй рукой сжимает стройные бёдра. Перед глазами все плыло, и только яркие пятна от поглощающей его тесноты возвращали его спальню квартиры. Кевин предательски задыхается, пока Эндрю мнет его бок, сильнее направляя на себя. Лопатки с дрожью дергаются от пальцев то касающихся его члена, то отвратительно приятно сжимающих его в ладони. Он стонет уже громче, двигается уверенно и развязно, уже самому желая быть ближе, слышать, как бьется кожа его ягодиц об бедра Эндрю. Пошлые хлюпающие звуки вторили его движениям, смешивались с их шумным дыханием, со срывающимися стонами и хрипами с припухших губ. Кевин чувствовал, что его вот-вот накроет оргазмом, но изо всех сил сдерживался, стараясь продлить эту безумную агонию наслаждения, что растекалась по венам электрическими импульсами, заполняла каждую клеточку тела и дарила блаженство, которое было ни с чем не сравнить. Внизу живота тянуло, сводило сладостной судорогой. Он позвал Эндрю по имени и выкрикнул что-то бессвязное, покамест содрогался в поте оргазма, достигая наивысшей точки блаженства. Эндрю заканчивает следом, когда Кевин уже не в силах держаться стоя полностью падает в объятия постели, позволяя ему совершить финальные толчки. — Эндрю, — зовёт Кевин, не поднимаясь с чужой груди. Эндрю молчит, но Кевин понимает, что его слушают, ведь рука перебирающая его волосы ранее замирает. — Чего ты хочешь? — спрашивает он, затаенно вдыхая. Рука на волосах все ещё не двигается, но ответ случается быстро: — Тебя — совсем без размышлений, не обдумав, вырывается у Эндрю. Кевин вздрагивает, поднимается на локтях, упираясь взглядом в Миньярда. Он смущён и польщен одновременно, эти черты ему не скрыть, как бы не хотел. — М.м а в принципе, я и отношен. — То что ты можешь мне предложить — повторяет Эндрю, прерывая Кевина. Тот теряется, но ничего не говорит. Да и Эндрю молчит, ведь он не знает, что сказать. Его отпуск уже заканчивается, а он ни в чем не разобрался. Он повелся на своё сердце и сейчас он здесь в Сан-Франциско, в одной постели со своим бывшим парнем. Как они будут жить дальше? На чем строятся эти отношения? Нужны ли друг другу, или они вместе, потому что не в силах сопротивляться? Кевин утихает, понимает, что ответа просто нету. Нету так же как и их в целом. Их ничто зародилось ещё на договоре защиты, жило и существовало на обещании жизни без таблеток, а потом продолжалось и без какого-либо повода. Но потом просто разрушилось. Никто их них двоих не уследил, не успел удержать их ничто, что он окончательно, казалось бы, перестало существовать. Но что тогда сейчас, ничто или нечто большее, или совсем ничего? — Я боюсь снова обжечься. — выдаёт Дэй, сжимая простынь в руках, смотря в потолок. Ему непонятен их немой диалог, но это Эндрю, и он просто разучился его понимать. Отвык от него, забыл. Тело Эндрю на мгновение замирает, конечности холодеют от всей прямолинейности сказанной фразы, он не был готов на прямую столкнуться с недоверием Кевина. Слишком много времени утекло с тех времен, когда он привязался к ублюдку, что способен спать лишь с клюшкой и смотреть ебанные матчи по экси. — Я не хочу снова ничего не чувствовать, — неожиданно выдаёт Эндрю. Кевин нервно вздыхает, ведь знает, что «не хочу» совсем равно с «боюсь». Кевин отодвигает свои чувства назад, а переключается на Эндрю. На сколько хватит его настроя и внезапных нахлынувших чувств к Кевину он не знал. Но он знал, что снова угодил в этот капкан, привязав себя к Кевину. Он старался завязать тугой, ранее уже развязанный узел в новый, прочнее прошлого. — Я готов отдать все, чтобы это никогда не случилось. — выпаливает Кевин, и внезапная тишина полностью заполняет пространство. Эндрю вздрагивает, фраза проигрывалась снова и снова. Он и не надеялся на чувства Кевина, а переспав с ним считал себя эгоистичным ублюдком, но Кевин… Он нашёл его левую руку крепко сжал его ладонь, он прижимает ее к губам и целует. Кевин глубоко вздыхает, ведь это жест заставляет их обоих вспомнить их знакомство. То как они осторожно прощупывали друг друга, Кевин тогда выглядел напуганным зверем, а Эндрю по привычке отталкивал всех незнакомцев, что неожиданно появлялись в его жизни. Вспомнился период, когда они изучали грани дозволенного: объятья, первый поцелуй, секс. То как постепенно они приходили к той идиллии, которую можно было назвать обычной жизнью вместе. Но все не могло идти так гладко, ведь когда все идеально не бывает, что-то треснуло, разбило их обоих, что все не могло продолжаться дальше. Но сейчас они все же в одной постели, оба прижимаются к друг другу в послеоргазменной неге. Рядом, кожа к коже, близко. Эндрю осознаёт, что ему нужен Кевин. Так сильно нуждается в нем, что хочется крепко сжать, чтобы он больше не уходил. Так сильно нуждается, что в голове отчаянно бьются мысли о его глупости, которую он совершил. Временный порыв, на который он добровольно повелся, приняв за пустоту. Если бы он рассказал об этом сразу, если бы он просто поговорили, все объяснили. Они бы поняли друг друга, Эндрю уверен, он так думает. А сейчас между ними пропасть в дни, недели, месяца. Завтра он уезжает. Завтра они снова расстанутся. — Просто если вдруг ты снова это почувствуешь, не утопай в этом в одиночку. — Кевин встает на выпрямленные руки и нависает над ним, темные, немного влажные от пота волосы волной свисают вниз, а уверенный в себе блеск зеленых глаз устремляется прямо в чужое лицо. — Помни, что твое обещание имеет и другой конец, часть сделки, в которой поклялся и я… — Ты не боишься доверять мне? — Нет. — твердо и упорно произносит Кевин, сокращая расстояние между их лицами, в опасности снова сойтись. — Хватит врать. — Кевин теряется, он выпустил все свои мысли из хватки, словно сухой мелкий песок, мягко льющийся сквозь пальцы. Страх быть отвергнутым снова присутствовал с ним всегда, стоило ему хоть раз вспомнить об Эндрю снова, но. Эти по новой ожившие чувства заставляли его ощущать волнение и быть счастливым одновременно. — Что для тебя значит ничто? — губы к губам, нос к носу, совсем близко. — Ничто. — Кевина будто окатило холодной водой, давясь воздухом, который он был не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Слова, сказанные с привычным безразличием равнялись взмаху ножа, который кровоточащей раной обрушился на его душу. Почему он всегда ведет себя так, будто это не имеет большого значения? В комнате снова повисла тишина, укол боли исказил лицо Кевина, губы предательски задрожали, и он сжал их еще сильнее, чтобы не выдать свои чувства перед Эндрю. Он резко отстранился, с надменным взглядом наблюдая за ним. «Полюби меня, Эндрю…» — Что значу я? — жгучая обида сквозит в его голосе, бурлящей желчью срывая горло, от чего последнее жалкое «я» выходит слишком подавленно, а слова звучат как звонко падающая ложка во время накатываемой истерики. — Приятная картинка, — говорит Эндрю, встречаясь взглядом с Кевином, убирая передние прядки за уши, зарываясь в витиеватую копну волос на затылке. — Тогда зачем мы здесь? — Ты засел в моей голове, Кевин. — Эндрю давит на голову Кевина рукой, прижимая к себе, нежно касаясь его дрожащих губ. Дэй чувствует уверенность в его действиях подается и отвечает, бесстыдно переплетаясь языками. Он мог и хотел поверить, что ничего не существует между ними, нет никаких недопониманий, нет постоянно нависающей невидимой угрозы. — Я заставлю тебя поверить, что это нечто большее… — выплевывает Кевин, отчаянно сливаясь в поцелуе его желания и полного намерения осуществить сказанное. Почему Эндрю влился вредной привычкой в его жизнь, но не видит в нем нечто иное, то что он сам испытывает по отношению к нему. Кевин сквозь пелену разочарования кричит в его сознании, но в его глазах он лишь объект, скрашивавший его жизнь чуть большими красками чем она является и без него. Кевин тысячу и один раз готов бросится к нему навстречу, но может сделать лишь один шаг в риске от того, что, если он пересечет грани дозволенного, Эндрю просто оттолкнет все его несчастные старания и подобьет его колени, что кровами ранами разобьются об землю. Его взгляд будет сочить отрешенностью, смотря на бесчисленные попытки подняться снова. — Я буду рядом, пока ты не поймёшь это. — Ты идиот, Кевин. — в карих глазах что-то дрогнуло. — Ты просто помешанный наркоман. Ты моя несбыточная мечта. — внезапно говорит Эндрю и сразу же замолкает, он не должен был этого говорить, а Кевин не должен был этого знать. — Но я здесь — Кевин садится на чужой живот, нагая кожа снова в тесном контакте их тел, он отчаянно хватается за щеки Эндрю, лишая его всех возможностей отвести взгляд. — Я здесь, я здесь же… — Знаю, но как бы рядом ты не был, ты недосягаем. Кевин утыкается в чужое плечо лицом, обжигая прикосновением кожу лба, руки обхватили бледные плечи. — Я здесь, я здесь… — все шепчет Кевин, пребывая в какой-то иной реальности, выходящей за пределы этой комнаты, пальцы до красных вмятин сжимали кожу спины. Эндрю не прикасался к нему, впечатленный всплесками энергии, вырвавшимся из Кевина, но стоило опустить сухую ладонь на его дрожащую спину, как тот начал отбиваться от чужих касаний, пока тот не схватил бьющиеся в агонии кисти и Кевин не сполз на его грудь в полнейшем бессилии, громкими вздохами прерывая морок его наваждения. — Тише, — говорил Эндрю, в растерянности зарывался пальцами в взъерошенные волосы, убирая их с взмокшего лба. Кевин — его костер в глубине леса, а Эндрю заблудший путник пробивающийся сквозь густые заросли к спасительному свету. Но сколько бы он не шел, переходя с больших шагов на бег, огонь всегда был далек, удаляясь все дальше, что стоит почти дотронуться до обжигающих языков, он растворятся в его руках, оставляя тянущие ожоги на пальцах, заставляя подниматься с колен и брести дальше, пока в чаще снова не увидит надежду. — Ты любишь меня, Эндрю. Признай это, хватит врать! — резкие слова оглушили его, слепые пули этого пронзительно-безнадежного голоса угодили ему прямо в сердце. — Я тебя ненавижу. Они больше не разговаривают, Кевин пододвигается ниже, обхватывает руками его тяжелую от мыслей голову и прижимается губами к щеке Эндрю, обжигая тихим дыханием гладкую кожу его скулы. А он знает, что не сможет перенести еще одного прикосновения его сладких губ, ведь он вспыхивал, а сердце предательски щемило при каждом движении, которые эти уста совершали в его направлении, при каждом взгляде этих тоскливо-нежных глаз. Они больше не смотрят друг другу в глаза. Но Кевин снова ложится на грудь Эндрю, руки устаивает по бокам от его талии, и Эндрю может слышать, как тот громко вздыхает и закрывает глаза, намереваясь заснуть. Миньярд не мешает, лишь приобнимает за плечо. Если бы он мог выразить всю свою ненависть к Кевину словами, он бы давно все сказал. Но признание даже самому себе тягучим комом застревает в его горле, свертываясь в отвратительном факте того, что это сделает его слишком уязвимым и открытым для внешней опасности, которую в момент ее возникновения Эндрю боится не остановить, что подвергает риску самого Кевина. Это значило, что пути назад нет, это навсегда, и это ужасало. Ведь каждое мгновение с ним походило на бесконечное путешествие между сном и реальностью, но это было лишь меньшим из зол. Настоящее безумие заключалось в том, что его еще больше тянуло к Дэю. Он прислушался к замедленному стуку сердца и прикрыл глаза. Он всегда должен быть рядом.