Светляки, классика театра и мимолётное видение судьбы
18 января 2023 г., 22:00
«О, сколько нервных и недужных, ненужных связей, дружб ненужных! Куда от этого я денусь?! О, кто-нибудь, приди, нарушь чужих людей соединённость и разобщённость близких душ!» Евгений Евтушенко, 1957г.
— У Вас столько книг! — Джисон даже не заметил, как его рот открылся от удивления, — Вы писатель? — В какой-то степени, — смущённо улыбнулся Минхо услышанным словам, в суматохе бегая по своей комнате: он ведь и не ждал сегодня гостей, да и не надеялся на то, что Джисон примет приглашение зайти к нему. Но тот всё же согласился, а в комнате Минхо, не так давно ставшей холостяцкой, по случаю его заселения в неё, творился полный хаос. Жилище профессора не выделялось особым лоском: простота и только. На стенах бумажные обои, цвета бледного-бордо, верх которых, ближе к потолку, был покрыт толстым слоем пыли. Минхо никогда и в голову не приходило протирать там пыль, как и прежним жильцам. Потолок не отличался своей свежестью, белили его, наверное, последний раз в начале XX века. Белая краска на оконных рамах давно пожелтела от старости и солнечных лучей, а в некоторых местах была готова отвалиться. Мебели было достаточно мало. Платяной шкаф, письменный стол, столик и пара стульев. Сервант, подарок его покойной бабушки на их свадьбу с Сынмином, который от частых переездов, расшатался и искривился. И вся эта полупустота, была захламлена книгами, бумагами, шкатулка со стеклянными крышками, где на вате лежали непонятные высушенные существа и пробирками, с заспиртованными насекомыми. — Что Вы имеете ввиду? — уточнил молодой человек, подойдя к стопе книг в кожаных переплётах. Взяв в руки одну из них, аккуратно приоткрыл её. Книга была полностью на латыни, поэтому Джисон даже не приложил усилий всматриваться в строки, непонятные его сознанию. Закрыл, и так же осторожно положил её на место. — Я… Как сказать… Я биолог. Моя специальность…насекомые. А если брать уже, паразиты, — закончив с быстрой уборкой помещения, Минхо остановился и посмотрел на гостя, — Я учёный-паразитолог, доктор наук. Поэтому часто пишу научные статьи. Даже не знаю… Своего рода писательская деятельность, — поправляя круглые очки, уточнил Минхо, и тут же смутился. В настоящую минуту осознав, что он находится наедине с предметом своего обожания у себя в комнате, ему в миг стало душно, — Может быть, вы хотите чего-нибудь выпить? У меня осталась бутылочка хорошего вина, мой коллега привёз, но как-то не нашлось компании. Джисон молчаливо смотрел на лицо профессора, что-то усердно решая у себя в голове. Нет, он не чувствовал какой-либо опасности от мужчины. Больше переживал за себя: даже капля алкоголя губила его. Он становился изрядно разговорчивым, смелым и готовым к рискам. В сей ситуации бояться нужно было профессору. Но всё же кивнул в знак согласия. Минхо просиял тёплой улыбкой и побежал к серванту, открывая скрипучие старые дверцы, за стеклом которых и хранилась та самая подаренная бутылка красного полусладкого. — И всё же, — Джисон, отпив из своего бокала, вернулся к прежнему разговору, — расскажите о своей профессии. — Наверное, Вам это будет вовсе не интересно… — Отчего же, — улыбнулся Джисон, стоя с порозовевшими щеками, — Я хочу узнать Вас ближе, — профессор смиренно выдохнул. — Знаете, я с самого детства увлекался всякими козявками, светляками. Мне нравилось с ними возиться, наблюдать. Но всё же, полагаю, Вам будет скучно слушать об этом, — Минхо в сотый раз поправил очки на переносице, растерянно опустив взгляд. — Я настаиваю. Как Вы сказали? Светляками? — постепенно, границы в голове Джисона начали превращаться в пунктирные линии. Он уселся, с бокалом в руках, на небрежно заправленную покрывалом раскладушку, которая, после словесного раздела имущества с Сынмином, досталась именно Минхо. На ней он и спал последние полгода. — Да, — оживился профессор, — их ещё называют огненные мухи. Ещё в 1634 году их подробное описание дал Муфэ. — А-а-а, Муфэ, — Джисон изобразил вид человека, который знает о ком идёт речь. — Вот и Вы знаете, — оживился Минхо и подсел рядом, аккуратно, чтобы раскладушка случайна не сложилась под весом обоих, — Знаете, светящихся насекомых великое множество. В этой области ещё столько всего не изучено. А знали ли Вы, что раньше, дамы украшали светляками свои наряды, и было ощущение, что их платья увешаны лампочками? — Потрясающе! — не скрывая своего восторга, протянул молодой человек и отпил ещё немного вина из бокала, — Вы просто заворожили меня своим рассказом про светляков. Я теперь и сам желаю их увидеть. — Вам действительно интересно? — осторожно спросил Минхо, серьезно глядя в чуть покрасневшие глаза Джисона. — «Вот что. Если бы у вас случился друг и он в меня влюбился, пусть вашу жизнь расскажет с ваших слов — и покорит меня...» — Стойте, это что-то знакомое. Это же Отелло? — Да, конечно. Кудрявый такой, — обрадовался Джисон тому, что профессор узнал строки. — О, я думаю, что сильно уступаю Вам в знаниях произведений. Раньше я много читал классических книг, а сейчас, знаете, погряз в научной литературе. Совершенно нет времени. — Что даже в баню сходить некогда… — Шекспир? — А Вы мне нравитесь ещё больше, — ответил Джисон, смотря на Минхо затуманенным взглядом. Эх, знал бы юноша, какие муки для Минхо, вот так смотреть на Вас вблизи. В дверь настойчиво постучали. Минхо нехотя поднялся на ноги и поставил свой бокал обратно на стол. Стук раздался уже с большей силой. — Минхо, там Уён и Сан пришли, — сообщил радостно Чанбин, как только профессор отворил дверь. — Прости, Бини, но я не могу. — Как не можешь? Ты это брось! Тебя же ещё утром предупредили, что они придут. — Всё верно. Я ещё утром и сказал, что не могу. — Значит не придёшь? — переспросил Чанбин, скрестив руки на груди. — Нет, не приду. —Так и передать Сынмину? — раздражённо уточнил Чанбин. — Так и передай, — настаивал Минхо. — Но ведь огорчишь его, — не сдавался тот. — Сожалею, Бини, но мне некогда, — Минхо зашёл обратно в комнату и захлопнул за собой дверь. — Да ну тебя! — зло махнул ручкой Чанбин и пошёл обратно к гостям. — О, как же я благодарен Вам! — прижав руки к груди, воскликнул Минхо, — Вы… Вы… Благодаря Вам, я будто ожил! Я будто перестал бояться жить! — он присел обратно рядом с Джисоном, влюблёнными глазами глядя на него. Внутри он ликовал. Он впервые отстоял своё право на свободу действия и не пошёл за Чанбином. Казалось, в эту минуту и Сынмин ему больше не страшен. — И правильно, чего бояться? — согласился Джисон. После двух выпитых бокалов вина, щёки молодого актёра светили красным ярче, чем светофор на пешеходном переходе. — Милый мой, — нежно обратился Минхо к своему гостю, — а давайте теперь поговорим о театре? Это такая обширная тема. А можно, я ещё раз приду к Вам на спектакль, где именно Вы играете. Можно? — Конечно же! — обрадовался Джисон, — Совсем скоро в нашем театре премьера. Вы точно придёте? — Сделаю всё возможное, чтобы быть, —Минхо замер, гладя на Джисона. Глаза молодого человека, в тусклом свете одной лишь потолочной лампочки, блестели так ярко. Такие чудные, такие красивые и грустные глаза. Мужчина сократил расстояние между ними, придвинувшись ближе. Покрывало под ним послушно последовало вслед. Джисон нервно заморгал. Невиданной решительностью было наполнено каждое действие профессора, но в дверь вновь постучали. И Минхо даже гадать было не нужно, кому принадлежал сей стук. — Ну-с, и как это понимать? — спросил Сынмин, раздражённо постукивая своими длинными пальцами по обналичке двери. Минхо потупил взгляд в пол и молча пожал плечами, — Уён и Сан ждут всё-таки. — Прости, конечно, но это какой-то нонсенс. Какое теперь это имеет ко мне отношение? — Это мелко, Минхо. — Пусть. Ты ведь знаешь, я их всегда терпеть не мог. — Это всё твои предрассудки, — Сынмин будто и не слышал своего бывшего мужа. — Прости, Мин, но у меня совершенно нет времени для дискуссий, у меня гости, — профессор собирался зайти обратно в свою комнату, но его вновь остановили. — Гости? — с усмешкой, уточнил Сынмин, проведя рукой по плащу Джисона, что весел на вешалке у двери в комнату, — Ах, да, БанЧан что-то говорил о нём. Какое-то совершенное дитя. — БанЧан сплетник. И кроме того, это совершенно никого не касается. — Ты прости, конечно. Но при всей твоей инфантильности, для игры в песочнице с другими детьми, ты слишком громоздок, — уколол Сынмин. — Во-первых, Джисон актёр театра. Во-вторых, я уже взрослый! — у Минхо начали сдавать нервы, что он повысил тон. — Ты? Ты взрослый? Да без меня ты пропадешь! — Как знать, как знать! — Прочь! — прикрикнул Сынмин, и в валится в комнату, отталкивая с прохода Минхо. — Нет, нет, нет! — Минхо, не галди, — приказал Сынмин, и прошёл в глубь комнаты, ближе к Джисону. Тот, услышав возню за дверью, подскочил на ноги. Сынмин молча подошёл ближе. Сперва оценил взглядом гостя своего бывшего мужа, затем бросил взгляд на стол, на котором красовалась бутылка вина и бокалы, и какая-то закуска. Вернув взгляд к Джисону, который от страха начал икать, недолго помолчал и начал: — Ну-с, здравствуйте, — уже спокойным тоном, сказал Сынмин, присаживаясь на стул рядом со столиком. — Здравствуйте, — сдерживая икоту, поприветствовал Джисон неизвестного ему человека. — Если я не ошибаюсь, Дживон? — Джисон, — поправил молодой человек. — Да-да, я так и думал. Так вот, голубчик мой, что я хотел сказать… — Джисон, а не голубчик, — вился вокруг Сынмина Минхо, не зная как себя вести. — Тихо, — махнул рукой Сынмин, — Так вот, голубчик мой. Я, Ким Сынмин, в прошлом муж Минхо. Мы перестали быть супругами, но остались близкими людьми. И нет ничего особенного в том, что я принимаю близко к сердцу то, что происходит в его жизни. — Мин, прекрати, прошу, — взмолился Минхо, стоя рядом, но не в силах что-либо сделать. Сынмин лишь строго посмотрел на него и, поднявшись со стула, подошёл ближе к Джисону. — Но речь сейчас не об этом. Минхо, при всём своём спектре положительных качеств, очень рассеян. Зная, что вечером будут гости, он не задумываясь приглашает Вас, — Джисон бегал своими испуганными глазами по лицам напротив, не зная, что ответить. — Да, да, я понял. Я ухожу, — икнув, тихо ответил молодой человек. Резво побежав прочь из комнаты и схватив свой плащ с вешалки, но совсем позабыв про свой портфель, он выбежал из входной двери коммуналки. Минхо бросился за ним на лестничную площадку, пытаясь остановить его, но тот был куда быстрее. Мужчина вернулся обратно в комнату и подбежал к окну. Внизу, в полумраке уличного фонаря, он лишь увидел Джисона, без оглядки убегающего прочь от его дома. — Это не выносимо! — взмолился Минхо, сдёрнув с себя очки. Он сел на стул, взявшись за голову рукой. — Минхо, ты смешон. — Ну почему?! Почему смешон?! Допустим, я полюбил… — Что? Полюбил? Ты любить не способен. Такие как ты, не знают этого чувства. Такие как ты, даже это слово страшитесь вслух произнести, признаться, — Сынмин подошёл ближе, и принялся поднимать обмякшее тело Минхо со стула, — Ну, подымайся, подымайся. Обещаю, если ты встретишь мужчину, которому я смогу легко поручить тебя, буду рад! А пока, пошли, Уён и Сан ждут. Ну, честное слово, не удобно, — держа за плечи, Сынмин вывел Минхо из комнаты и погасил свет. Выйдя в коридор, они наткнулись на Хёнджина, который изучающей посмотрел на них обоих. — А не подскажите, дорогие мои аквариумные жители, с каких пор, мы перестали закрывать входную дверь? — возмутился Хёнджин, стоя на пороге коммуналки с гитарой на плече, — Или вы все считаете, что наша жизнь стала настолько плохой, что любой вор, заявившись сюда, только посочувствует и предложит помощи? — Простите, — опомнился Минхо, — это всё я, в спешке совершенно позабыл. — И кстати, господин Сынмин, куда это Вы тащите нашего профессора? Неужто на встречу к Вашим гостям? — Хёнджин подлетел ближе к Минхо, которого Сынмин держал за плечи обоими руками, и заговорчески прошептал, — Минхо, если Вас удерживают в заложниках, дайте знак, — профессор растерянно улыбнулся. — Бросьте, Вы! Что за вздор? — возник в коридоре БанЧан, выйдя из ванной с полотенцем в руках. Хёнджин отвлёкся на маэстро, а Сынмин быстрее провёл бывшего супруга в свою комнату. — О, маэстро! — поприветствовал Хёнджин своего соседа, — Вы тут как тут! Как творчество продвигается? Как Чонин поживает? — улыбаясь, спросил Хёнджин и двинулся обратно к входной двери, на ходу поправляя свой коричневый пиджак и бежевые вельветовые брюки. — Всё в полном порядке, — соврал БанЧан, — А вот Вы куда собрались на ночь глядя? — На шахматы, разумеется. — Тартюф!— вырвалось у БанЧана. Хёнджин лишь громче засмеялся, — И когда Вы вернётесь? Спрашиваю не из-за беспокойства о Вас, так, для связки слов. — Не знаю, ночи, как правило, чреваты сюрпризами, — и проверив на плече гитару, Хёнджин скрылся за дверью.***
Вечер, проведенный в такой ненавистной сердцу Минхо компании, наконец-то, закончился. За столом Минхо был крайне молчалив, лишь изредка вступал в беседу. Хотя, признать, Уён и Сан ждали малейшей его активности в разговорах, ибо слушать Чанбина о его токарном станке, видах насадок, порядком надоело. Но они слишком интеллигентные люди, чтобы прямо сказать об этом. Проводив гостей на такси, Чанбин уселся на скамью с сигаретой, на другом конце присел разбитый Минхо. Весь вечер он думал о Джисоне. Как же перед ним стыдно и крайне неудобно. Сынмин, радостный окончанию приёма, перепрыгнул через скамью, уселся между нимии и обнял обоих. — Боже, я так устал! Кстати, Чанбин, что это тебя понесло так со своими станками? — Чанбин сыто улыбнулся в ответ и пожал плечами. — Это ж при работе с резьбой, тонкое дело. Поспешишь, потом ничего и не закрутишь, — ответил Чанбин, выпуская сигаретный дым. — А ты, друг мой, мог бы и не сидеть за столом, изображая всемирную скорбь. Уверен, в речах с этим самым Джисон, ты непременно более активен, — уколол Сынмин. — Прошу имени его не поминать! — Минхо сорвал с себя очки вновь, раздражаясь ещё больше. — Ох, ты какой-то нервный, милый мой. Даже не знаю, кажется твоё железо так и не поднимается. Ну да ладно. Спать, спать, всем спать, — похлопав по плечам обоих, Сынмин поднялся со скамьи и обошёл её. Остановившись рядом с Чанбином, он тихо сказал, — Я жду тебя… — Один момент, только докурю, — и получив в ответ одобрительный кивок, Чанбин и Минхо остались одни. Профессор тут же придвинулся ближе, смотря свои руки на коленях. — Эх, друг мой, знал бы ты, сколько я натерпелся за сегодняшний вечер, — посетовал Минхо. Чанбин выбросил сигарету и придавил её подошвой туфли. — Ну, потерпи ты, родной, — Чанбин обхватил того за плечо и принялся поглаживать, — Мы с Сынмином распишемся, к весне квартира будет готова, съедем и живи в своё удовольствие! — А как сейчас быть, друг мой, как? Он же мне шагу не даёт ступить… — Ну, Мини тоже можно понять. Других мужчин водишь, ему неприятно. — Да не вожу я никого. Это другое, о таком не говорят, — отодвинулся Минхо чуть дальше, смущаясь затронутой темы, всё также смотря на свои руки. — Ну, что я могу сказать, — поднявшись на ноги, протянул Чанбин, — потерпи, родной, потерпи, — и поцеловав Минхо в лоб, побрёл в квартиру.***
Очередная встреча с Чонином закончилась, как обычно поздно. Хёнджин, уставший от танцев, игр и шумной компании, в которую его пригласил юный баскетболист, решил уйти чуть раньше, чем планировал. В такое позднее время, всё вокруг воспринималось иначе. И дома, и улицы, и по-осеннему прохладный воздух, и небо, и в целом вся жизнь. Хёнджин вышагивал по мощёной мостовой, уходя всё глубже в свои мысли. Вот он прошёл и её, свернул в парк. Там было, конечно же, пусто. Весь город спал, кроме, пожалуй, Хёнджина и квартиры, где собралась компания Чонина. Пройдя через центральный парк, шумно разбрасывая носками туфель опавшую листву, Хёнджин по лестнице спустился к автобусной остановке. Осталось перейти через дорогу, миновать пару зданий и он окажется во дворе своего дома на бульваре Солнечный. Но через дорогу он заметил силуэт, стоящий на светофоре. Спешно оглядываясь по сторонам, тёмная фигура, дождавшись зелёный, хотя на дороге не было ни единого автомобиля, побежала на встречу Хёнджину. И в тот самый момент, когда фигура приблизилась, нашего студента исторического факультета пробила стрела. Стрела незнакомая, но понятная. Стрела того самого чувства, которое воспевают во всех песнях, стихах, фильмах. Он замер, провожая взглядом мимолётное видение: такое тёплое, такое нежное, с веснушками на щеках. Незнакомец промчался мимо, взволнованно поглядывая на часы. Хёнджин взглядом проводил его, и тот исчез в темноте бульвара, будто и не было его вовсе здесь, в эту минуту. Хёнджин расстроенно выдохнул и побрёл дальше, глядя уже не по сторонам, а себе под ноги. И какова существует вероятность того, что ему удастся встретить его вновь?
Примечания:
Наконец-то дело дошло и до Хёнджина😌
