Скользкий путь, абсурдная свадьба и перемены, стоящие на пороге
21 января 2023 г., 21:00
«Ты появишься из двери В чём-то белом, без причуд, В чём-то впрямь из тех материй, Из которых хлопья шьют...» Борис Пастернак, 1931г.
Прекрасная зимняя пора. Разве есть более чудесное время года? Именно зимой природа приобретает какую-то неописуемую сказочность. В эту самую пору особенно хочется верить в чудеса. Ну, и в перемены, конечно. Ведь как правило, с новым годом — приходит новая жизнь. Город N с самого утра заметало снегом. Казалось, сегодняшний поход на каток придётся отменить, но к счастью, к вечеру, снегопад стих. Кружась на катке, Минхо совершенно позабыл о том, что уже далеко не юн. Крепко держась за руку Джисона, мужчина будто искал защиты от падения на этом скользком полотне, но увы. Стоило ему на секунду выпустить свою руку из рук Джисона, как он тут же упал. На повороте, его всё же занесло и он грузно плюхнулся в снежную кучу. — Боже, Вы в порядке? — Джисон сразу же поспешил на помощь. — Да-да, всё в полном порядке, — ответил Минхо, тем временем ища свои очки в снегу. Нащупав их, тут же надел, забыв очистить. — Это всё из-за меня. Вы же сказали, что не умеете кататься, а я всё равно настоял на своём, — виновато сказал Джисон, помогая Минхо подняться на ноги. — Что Вы, ни в коем случае. Во всём виновата лишь моя неуклюжесть, — Минхо не хотел расстраивать Джисона, поэтому старался сохранить бодрость в голосе. Хотя, признать, он уже достаточно устал на этом катке. — Но у Вас уже неплохо получается, — похвалил Джисон, и они сели на первую же скамейку. — Со мной такое случается. Видите ли, из-за моего пониженного гемоглобина, я часто испытываю головокружения. Поэтому легко могу потерять равновесие, — улыбаясь, объяснил Минхо. — Но Вы ведь лечитесь? Капельницы, таблетки? Нельзя это оставлять без внимания. Нужно пройти обследование, чтобы понять причину, — настаивал Джисон. Он действительно волновался за профессора. — Это лишнее. Со мной почти всё в норме… — Вы такой взрослый, а не понимаете элементарных вещей. Здоровье — это не шутки! — настаивал Джисон, — Ой, Джини! — И Вы тут? — удивился Хёнджин, подъехав к скамье, где сидели профессор и Джисон. Хёнджин тем временем был не один. Держась за руку, рядом стоял Чонин и широко улыбался. — Здрасте, — в свойственной ему манере, поприветствовал всех юный баскетболист. — А вы чего не катаетесь? — поинтересовался Хёнджин. — Видите ли, Минхо только что упал. Занесло на повороте. — Ох, весьма распространенный случай. Так свидетельствуют сводки травмпунктов. А ну-ка, сделайте круг, а я пока посижу с профессором, — Хван передал руку Чонина в ладонь Джисону. Тот поднялся со скамьи: — Вы же его не бросите? — настороженно уточнил Джисон. — О чём Вы говорите? — наигранно возмутился Хёнджин. — Тогда мы скоро. Отдыхайте пока, Минхо, — сказал Джисон, и они помчались в паре с Чонином. — Ну-с, и кой чёрт занёс Вас на эти галеры?— как можно серьёзнее, спросил Хёнджин. — А что делать, Джини? Сынмин его не одобрил. Вот и кручусь. В своём то возрасте… А эта их первая встреча. Боже, сколько стыда я тогда натерпелся… — А-а-а, Вы имеете ввиду тот вечер, когда он впервые пришёл к Вам? Да-да, припоминаю, — Хван продолжал кататься перед профессором из стороны в сторону, — В тот раз он ещё и портфель свой оставил. — Именно. Я до смерти испугался тогда, что он больше не захочет меня видеть… — И всё же, как я вижу, от встреч с Вами он не отказался, — улыбаясь, подметил Хёнджин. — Он необычайный. Он такой заботливый, чуткий. А глаза его, Джини, таких глаз и нет больше. Я не видел ранее… — Ооо, плохо дело. Что-то подобное я уже слышал из других уст, — признался Хёнджин, вспомнив недавний разговор с господином БанЧаном. Тот разговор был полностью наполнен Чонином, который пришёл на его очередной концерт и им удалось немножечко поговорить. Дифирамбы о его лисьих глазах не уместились бы даже в двухчасовой концерт. — Джини, друг мой, как Вы считаете, мне глупо рассчитывать на взаимность? — замялся Минхо. Порой он действительно напоминал большое дитя, чем взрослого мужчину. — Вам-то?! Господи, а кому же ещё?! — воскликнул Хёнджин, остановившись на льду. — Я полюбил! — Так будьте творцом своей судьбы! Чего бояться? Жизнь ведь прекрасна! — прокричал Хван и замер. Вновь. Он. Вдали у ёлки. Тот самый незнакомец с часами и веснушками на щеках, — Минхо, прошу простить меня, но… но я скоро… Мне нужно… — он не договорил и рванул с места. — Он всё же Вас бросил? — спросил Джисон, подкатившись к скамье, где сидел Минхо. — О, нет, что Вы. Просто у Джини возникло какое-то дело и он упорхнул. — Пойдёмте домой? Я думаю, Вы устали… — Нет, что Вы, — подскочил с места Минхо. Он не в коем случае не хотел огорчать Джисона, — Я и не думал уходить. Давайте сделаем ещё круг? — взяв за руку, предложил Минхо. Молодой человек тепло улыбнулся в ответ и крепче сжал чужую руку в своей. И только они хотели тронуться с места, как в них тут же влетел Чанбин. — Бини, а ты что тут делаешь? — неподдельно удивился профессор. — Здравствуйте, — Чанбин поприветствовал, запыхаясь, Джисона, который помог ему устоять на ногах, — Так велено. Дворник наш сболтнул, мол, видел тебя на катке. Ну тут-то Сынмин и завёлся. Говорит, иди, приведи его обратно, он себе голову разобьёт или очки, — размахивал руками Чанбин. — Нет, это какой-то нонсенс… Я возмущён! Никуда я не пойду с тобой! — повысив тон, ответил Минхо. — Родной мой, ну не лезь ты на рожон, идём. — В самом деле, — вмешался Джисон, — Вы устали, идёмте. — Никуда я не пойду! А ты, — Минхо пригрозил пальцем Чанбину, — Или сейчас же уйдешь или нашей дружбе конец! Хани, сделаем круг, — нежно обратился к Джисону профессор, что то поначалу и растерялся от такого обращения, но взял чужую руку, и они вместе тронулись с места, оставив нервного Чанбина позади. Чанбин озирался по сторонам, стоя на льду в одних ботинках, еле как справляясь с равновесием. Он был зол, от этого часто поправлял свою песцовую шапку: то на затылок, то обратно на лоб. Что за чертовщина? Ведь никогда не перечил, и что вдруг с ним сталось? Тут к нему подъехал Хёнджин и Чонин, держась за руки. Молодые люди немного застали их с Минхо перепалку, но решили переждать. — Чанбин, и Вы тут? Да что же это делается такое? Если сейчас на катке появится и господин Сынмин, вечер удался на славу! — смеялся Хёнджин. — Джини, вот за что он так, а? Мини же переживает, а он катается и хоть бы что ему! Тьфу! — махнул рукой Чанбин и заковылял прочь с катка. — А что они в него так вцепились то? — поинтересовался Чонин, отпустив руку своего партнёра, чтобы понравить ворот колючего шерстяного свитера. — Боятся за крайне хрупкую жизнь. Ступил человек на скользкий путь, — пожал плечами будущий историк. — На то он и лёд… — Вы поняли меня с полуслова, — усмехнулся Хёнджин. — Кстати, мне ведь на днях господин БанЧан звонил, а вчера от него телеграмма пришла, — сообщил Чонин, опустив взгляд к носкам коньков. — Плохо дело. Он разориться. — А ты не шути так, Джини. Его чувства понятны мне, а вот твои — нет. Ладно, пойду, а то вон он, пришёл. Не хочу растраивать человека. Очень даже хорошего человека. — Как? И он тут? — воскликнул Хёнджин и засмеялся, обернувшись назад. — Ладно, удачи тебе! — попрощался Чонин и поскользил прочь. — Спасибо. Бог наградит Вас за доброту! БанЧан впервые, спустя долгое время, вышел на прогулку. Все месяцы он провёл в практическом заточении у себя в комнате, работая над своими новыми зарисовками. Но всё шло прахом. Всё мысли его были лишь об этом юноше — Чонине. И что так зацепило его в нём, что привлекло? Чонин юный, у него впереди вся жизнь. А БанЧан… Что он может ему дать? Ровным счётом ничего. Лишь звёзды, и то не настоящие, а лишь спрятанные в звучание нот. Мысль о том, что Хёнджин что-то скрывает от него насчёт Чонина, уже давно не покидала его. Он следил за своим соседом, и всё понимал. Казалось, он был даже готов принять выбор Чонина, но в ту же минуты не был намерен сдаваться. Все эти мысли давили и не давали работать, поэтому маэстро, бросив все листы с нотами на пол, оделся и пошёл на каток. С небес вновь полетел мелкий снежок, но было тепло. Смотря издали на людей, круживших весело на катке, внутри становилось легче. Чужой радостный смех, мерцание огней и игрушек на ёлке, запах пирожков… Вся эта предпраздничная атмосфера будто говорила БанЧану, что он не один. Есть так много радостного в жизни. Первым на катке он заметил, конечно же, Хёнджина. Тот, стоя в своём сером свитере и в вязанной шапке на голове, с довольной улыбкой на лице, махал ему руками. БанЧан молча поприветствовал его кивком головы и сел на первую же скамейку. — А Вы какими судьбами здесь? — подкатившись ближе, поинтересовался историк. — Просто надоело сидеть в заперти. Хочется побыть среди людей. Мне жутко грустно, — тихо ответил маэстро и зарылся подбородком в свой небрежно завязанный шарф. — И что же Вас томит? — Хёнджин прекратил своё катание и присел рядом. — Разное, милый мой. И творчество и… — И Чонин, — закончил за него молодой человек, — А может быть, у Вас творческий кризис? От этого и кажется, что одна сплошная чёрная полоса в жизни? — Возможно и так, — согласился БанЧан, тяжело вздохнув, — Чонин не отвечает. Меня это беспокоит смертно… — Боже! Вы видите его?! — воскликнул Хёнджин, подскочив на месте. — Кого? Чонина? — Да нет же! Вон, возле ёлки, кружится юноша! Боже, как он красив! — БанЧан, спешно проморгавшись, чтобы хоть что-то разглядеть, посмотрел туда, куда указал рукой Хёнджин. Там под музыку кружился юноша, и выглядело это безумно красиво. Он явно был не просто любитель, скорее профессиональный фигурист. Люди столпились вокруг, восторженно аплодируя. Хёнджин смотрел с замиранием сердца. Как только юноша закончил свой танец на льду, он на секунду, не более, взглянул прямо на то место, где сидел маэстро и Хван. Хёнджин тут же зацепился за его взгляд, не отпускал, держал до последнего. А потом, юноша исчез. Как и в предыдущий раз. — И вот, опять! — раздосадованно произнёс Хёнджин, — Опять он исчез, как сон, как видение, мираж… — Очень современно. Вы ещё такой мальчишка, — усмехнулся БанЧан. — Маэстро, Вы даже оглянуться не успеете, как в скором времени я повзрослею. Каким степенным я сделаюсь, каким рассудительным буду я. Молодость моя никак не застрахована от того, чтобы найти свой исход. Лучше, прибавьте надежду его найти! — радостно воскликнул Хёнджин и встав на ноги, резво помчался по катку.***
Наконец-то, этот день настал. День свадьбы Сынмина и Чанбина. С самого утра коммунальный очаг был весь в суете. Накрыть праздничный стол позвали соседку, которая сама, принудительно, согласилась помочь. Тем временем Чанбин, БанЧан и Хёнджин отправились на рынок, чтобы докупить недостающие продукты к столу. Чанбин выбежал из здания магазина, держа в руках полную корзину с овощами. Чтобы они не замёрзли по дороге, продавец заботливо укрыл их сверху газетой. Всё-таки на дворе ещё февраль. — Джини, ты взял рыбу? — Всё куплено, — отрапортовал Хёнджин. — А где БанЧан? — озираясь по сторонам, спросил Чанбин. — Увы, я его потерял рядом с пивной, — Чанбин растерянно посмотрел на Хёнджина, и они вместе рванули с места в сторону уличной пивной. Пробежав пару метров, они нашли БанЧана, который один стоял у высоко круглого столика с кружкой тёмного пива, а вокруг копашилась толпа других мужчин, шумно общавшихся между собой. Сверху, на пальто и шапку маэстро, летели огромные хлопья снега. Было в какой-то степени символично: только БанЧан в это время посыпал свою голову пеплом. — Боже мой, БанЧан, что Вы делаете, нам же к двум в ЗАГС?! — Не беспокойтесь. Всё под контролем, — икнув, заверил сосед. — Эх, зря мы отправили его за горячительным, оно его победило, — отшутился Хёнджин. — Чани, ну остановись ты, пойдём, — взмолился Чанбин, перебирая в руках тяжёлую корзинку, — Сынмин просил не опаздывать! — Оставьте меня! Не видите, я тоскую! — вдруг из глаз БанЧана потекли настоящие слёзы, — Джини, Чонин пропал! — Ох, Вы всё о том же, — Хёнджин устало потёр лоб рукой в перчатке и поправил свою шапку, которая от бега сползла на глаза. — Я засыпал его телеграммами… — Скверно. Идёмте, друг мой, идёмте. Если мы опоздаем, то уже нас засыплют всех троих, и поверьте, не любовными телеграммами, а оскорбительными словами, — и Хёнджин, забрав кружку пива из рук маэстро, подхватил его под руку и потащил прочь от пивной лавки. С другой стороны, также под руку, БанЧана взял Чанбин. Они шли через центральный парк, как можно быстрее. Скорость им задавал, достаточно пьяный, темп походки БанЧана. Чанбин, уже успокоившись, что они всё же идут домой, весело размахивал корзинкой. Глядя по сторонам на заснеженную природу и слушая тишину, лишь хруст снега под ногами нарушал её, на него вдруг нахлынули воспоминания: — Знаете, когда я был моложе, — начал он, — встретил я человека, ну необычайной красоты. Просто глаз не отвести было… — Для человека, который сегодня готовится вступить в брак, не слишком подходящее воспоминание, — пригрозил пальцем Хёнджин, с улыбкой на лице. — Да я же без задней мысли, Джини. Ничего такого не имел в виду я… — Оставьте его! — вмешался БанЧан, еле владея языком: от выпитого пива его совершенно развезло, — Человек готовится вступить в новую жизнь, так дайте ему вспомнить лучшие моменты из прошлой! — А Вы, маэстро, как свидетель со стороны его будущего мужа, сейчас были не на высоте, — подметил Хван. — А Вы, со своей модой быть моралистом, уже невыносимы! — пьяным голосом крикнул БанЧан, и завалился в сугроб, не сумев устоять на ногах. Чанбин и Хёнджин подбежали вызволять его из снега. Хван смеялся, отряхивая пальто соседа. Тот же своих возмущений не прекратил: — Где Вы были вчера вечером? — понизив тон, спросил БанЧан, крепко вцепившись в локоть историка. — У меня был сеанс по шахматам. — А-а-а, сеанс одновременной игры в любовь с Чонином? — Как Вас понимать? Вообще-то, я кандидат в мастера, — наигранно возмутился Хёнджин. — Вы не кандидат, Вы давно уже мастер! — БанЧан вырвался из хватки рук Чанбина и внимательно посмотрел по сторонам. Найдя нужную вывеску, улыбнулся: — Кафе-бар, я догоню, — и шагнул в нужную ему сторону, он тут же упал вновь. — Дааа, — протянул Хёнджин, — чувствую, это будет не регистрация брака, а поминальная служба по утерянным человеческим качествам. Вот до чего доводит любовь, — Чанбин растерянно посмотрел на него и они оба пошли поднимать обмякшее тело со снега Спустя битые полчаса после падения маэстро в сугроб, все трое всё же вернулись домой. В общем коридоре их встретил Минхо, уже в брюках и рубашке, и с галстуком в руках. БанЧан уже лучше держался на ногах: свежий воздух сыграл на пользу. Он сразу принялся стягивать с себя пальто, оставшись в шапке и шарфе. Хёнджин, передав корзинку с продуктами соседке, которая готовила стол, сразу же побежал к телефону, который звонил без умолку. — А Вы куда собрались? — скрестив руки, спросил БанЧан у Минхо, который как можно незаметнее хотел пробраться в свою комнату. — Никуда я не собрался. А так, намерен поехать на экскурсию в мужской монастырь, смотреть фрески, — на ходу пытаясь завязать галстук, сообщил о своих планах профессор. — В Ваших словах какой-то двойной смысл. Вы значит, теперь у нас человек свободный, да? Вы фрески смотреть, а я в ЗАГС потеть? — возмущался выпивший БанЧан. — Я не хотел Вас как-то обидеть. Но Вы сами согласились на сегодняшний маршрут, — ответил Минхо и зашёл к себе в комнату. БанЧан переключился на Хёнджина. — А Вы что прервали свой разговор? Новая пассия? Или вам свидетели не нужны?! — Ну не я же сегодня женюсь, — спокойной ответил Хёнджин, — Звонила хозяйка нашей квартиры, сообщила, что на будущей неделе к нам придёт новый постоялец, и только. Просила не пугать, ибо создание слишком юное, — сказал Хван и зашёл в свою дверь. БанЧан увязался за ним. — Эээх, что Вы врёте? — завалился в чужую комнату он, — Я ведь за Вами давно наблюдаю! — Простите, но мне кажется, регистрация под угрозой, — снимая свитер, отшутился Хёнджин. — Что за вздор, у меня всё под контролем! — уверовал БанЧан и сел на кровать, — Вы очень подозрительно себя ведёте, друг мой. Ой, как подозрительно! А в ту встречу с Чонином, как вы на него смотрели, а? Да Вы его… — Ну? — Хван подошёл ближе к кровати и встал сбоку. — Вы его… Вы его… — от возмущения, маэстро аж подскочил на ноги. — Ну? — уже смеялся Хёнджин. — Вы его вожделели! Не скрывая того, жаждали своими глазами! — Боже, что за клевета! — возмутился Хёнджин. И признать, эти слова его зацепили, но виду он не подал. Как и всегда. Хёнджин был довольно интересным молодым человеком. Скрытным до невозможности. Понять его истинные чувства, для большинства людей, задача была не из лёгких. Он всегда шутил, его никогда никто не видел огорчённым или даже раздражённым. Он будто всегда играл. Поэтому с ним и было сложно. Он никогда не давал возможности усомниться в своей игре. — Нет, и что он в Вас нашёл… — усевшись на стул, застонал БанЧан. — Да кто Вам вообще сказал, что меня с Чонином что-то связывает? — Хёнджин забрался на турник, на котором по утрам он подтягивался, и повис на нём на ногах, вниз головой. — Да кто… О, Господи! — испугался БанЧан, повернувшись на стуле и сразу же наткнувшись на голову Хёнджина. — Ну кто? Честное слово, я Вас не понимаю. — Он пропал, Джини… У меня будто и смысла в жизни не осталось… — Черт возьми, зачем Вы утрируете? Вот, буквально недавно, на Ваших глазах, я встретил и потерял человека, которого с осени вижу в своих снах. И не смотря на это, вчера я сдал кандидатский минимум, — Хёнджин подтянулся руками к турнику и спрыгнул с него на пол. — Но ведь он видел какой я? Джини, неужели я не понравился ему? Неужели я недостаточно хорош для него? — казалось, ещё немного и БанЧан вновь заплачет. Только не понятно было, что сейчас говорило за него — его разбитое сердце или выпитое пиво. — Так и стоит ли убиваться о том, кто Вас не оценил? Очень ветреный молодой человек! А скоро ведь Олимпиада. Приедут спортсмены из разных стран, мало ли кто его привлечёт, — взяв в руки пиджак, Хёнджин вновь подошёл к сидящему на стуле маэстро, — В конце концов, Вы знаменитость. Вы Кристофер Бан. Так и стоит ли ставить крест на своей жизни из-за какого-то юнца? — А в Ваших словах есть резон, — согласился БанЧан, — Я Кристофер Бан! — закричал громче маэстро. — Именно, — засмеялся Хёнджин, провожая соседа в коридор, — Именно! — Я Кристофер Бан! — прокричал он ещё раз на всю квартиру. — Тише тише, а теперь идите к себе и приведите себя в порядок. Нам скоро в ЗАГС. Оставлять БанЧана одного в своей комнате, да ещё и наедине с припрятанный бутылкой вина, было огромной ошибкой. Когда в коридоре появились Сынмин и Чанбин, Хёнджин искренне был поражён красотой обоих. На Сынмине был надет шерстяной коричневый костюм в тонкую черную полоску. На рукавах рубашки блестели запонки, а на воротнике красовалась кремовая бабочка. Волосы были аккуратно уложены и зафиксированы лаком. Впервые Хван увидел его с открытым лбом. Сынмин выглядел очень счастливым и очень взволнованным. Чанбин же предстал в похожего цвета костюме, но без полос. На груди красовались медали, самая главная гордость Чанбина. А вместо бабочки, на шее у него был завязан галстук. Рядом с Сынмином, даже несмотря на их значительную разницу в росте, смотрелся он очень статно. — А где же фата? — спросил Хёнджин, надевая на себя пальто. — Да ну тебя, — кокетливо засмеялся Сынмин. — А где БанЧан? — собравшись первым, поинтересовался Чанбин. Все трое серьёзно посмотрели друг на друга. Хёнджин сразу же рванул в его комнату. Раскрыв дверь, все трое застали БанЧана лежавшим в своём халате и, конечно же, чёрных носках, прямо на полу. Он мирно обнимал подушку и спал. — Вот и отправили его переодеться, — вздохнул Хёнджин и, присев на корточки рядом со спящим телом, принялся будить маэстро, — Ну поднимайтесь в самом деле! — Нет, это просто немыслимо! — возмущался Сынмин, вышагивая из стороны в сторону. Он был на грани, чтобы не закричать на соседа, — Вы же свидетель! Боже, кому я доверился! — Маэстро, ну это уже перебор. Ведь все собрались, как люди, и только Вы тут разлеглись, как явный враг человечества! — смеялся Хёнджин. — Я устал. Я заболел, — пробубнил пьяный БанЧан. — Чани, дорогой, ну это не дело же, — твердил раздосадованный Чанбин, пытаясь поднять соседа с пола. — Ну-с, так дело не пойдет, — сделал вывод Хван, в который раз безуспешно попытавшийся поднять БанЧана, — нужен другой свидетель, — все трое вновь переглянулись. Сынмин нервно грыз ноготь на большом пальце правой руки, Чанбин снял шапку, уже вспотев. Хёнджин перевёл взгляд на открытую дверь комнаты БанЧана, смотря пристально в общий коридор. Жертва была найдена. Там, ничего не подозревая, стоял Минхо и спокойно разговаривал по телефону с Джисоном. Именно с ним сегодня у него запланирована встреча. Он закончил свой разговор и аккуратно положил трубку на аппарат. Повернувшись обнаружил, что три пары глаз пристально смотрят на него из соседней комнаты. Один, два, три и все трое бросились к нему. — Минхо, ты должен нам помочь! — в суматохе снимая его пальто с вешалки, говорил Сынмин. — У Вас нет другого выхода или у нас, — добавил Хёнджин, также спешно натягивая на его голову шапку. — Да что происходит? — недоумевал Минхо, когда на него уже натягивали пальто. — Ты сегодня будешь свидетелем. БанЧан не может, — объяснял Сынмин, завязывая ему шарф. Тем временем Чанбин крепко держал его за локоть, чтобы не сбежал. — Каким свидетелем?! Я сегодня должен идти смотреть фрески! — возмущался Минхо, но его уже выносили под руки из квартиры. — Минхо, потерпи, родной, — твердил Чанбин, — Потерпи! — Профессор, Родина Вас не забудет! — уверял Хёнджин, выпихивая Минхо во входную дверь. — Это какой-то палеолит! — Минхо нервно смеялся от абсурда ситуации. Минхо брыкался и кричал, пока его тащили до такси. Он совершенно не понимал, как он, бывший муж, может быть свидетелем. — Это какой-то абсурд! — кричал Минхо, пока его грузили в машину, — Помогите! — Минхо, не порти впечатление! — возмутился Сынмин, забираясь в такси, на переднее сидение. Рассевшись по местам, свадебный кортеж, с оплатой по счётчику, выдвинулся в сторону ЗАГСа города N. Минхо сердито смотрел на всех исподлобья. Слова возмущения закончились, наступила пора принятия. Чанбин сидел довольный, между Минхо и Хёнджином, смотря вперёд. — Джини, — повернувшись, тихо позвал его Сынмин, — а про какие фрески твердил Минхо? — Хван подался ближе. — Ну, сегодня профессор собирался в мужской монастырь смотреть фрески, — пояснил Хёнджин, сдвинув шапку на затылок. — Это же бред какой-то. — Отчего же? В этом есть своеобразная закономерность: Вы в ЗАГС, а Минхо в монастырь, — светясь улыбкой, объяснил Хёнджин.***
В комнате было светло и тихо. На незаправленной кровати, лицом в подушку, лежал Джисон. Он лежал в таком состоянии уже минут пятнадцать. Друг, пришедший к нему по первому же звонку, сначала спокойно наблюдал за ним, но вскоре ему это надоело. — Ну? И долго ты будешь так лежать? — спросил он у Джисона, — Объясни хоть, что на этот раз? В прошлый раз ты позвонил мне ночью и сказал, что бывший муж твоего, якобы, любимого человека, обидел тебя. Мне пришлось шесть остановок бежать до твоего дома. Теперь то что? — Всё, — поднялся Джисон и сел на кровати, — пора уходить из театра. Феликс, я так больше не могу…
