Поспешные важные решения, долгожданная случайная встреча и горячий утренний чай
12 февраля 2023 г., 19:00
«Но нежданно по портьере Пробежит вторженья дрожь. Тишину шагами меря, Ты, как будущность, войдешь...» Борис Пастернак, 1931 год
— Хан, да ты чего это? Что случилось, можешь рассказать толком? — Феликс выглядел очень взволнованным. Он пересел на кровать к другу и взял его за руку. — Да что рассказывать. Не дали мне роль Гамлета, — сдерживая слёзы, ответил Джисон. — Кто не дал? — Ликс, художественный руководитель, кто же ещё, — простонал Хан и встал с кровати, — Сказал он мне, что могу рассчитывать только на роль одного из могильщиков. — Ну и дела, — протянул Феликс, — Но я всё же считаю, что рано ты отчаиваешься, правда. — Ой, Феликс, брось! Мне в этом театре ловить нечего, — махнул рукой Джисон и сел на стул, — Я уже столько времени там работаю, а мне даже возможности не дают показать то, на что я способен, понимаешь? Хотя, — Хан нервно засмеялся, слёзы потекли у него по щекам, — Хотя пора признаться, что не выходит у меня быть актёром! Всё! Семья моя была права, что пора искать нормальную работу, — он вновь вскочил на ноги и начал ходить по комнате. — Но ты ведь не сможешь… — Феликс грустно смотрел на своего товарища. Видя такое разбитое состояние Джисона, ему самому хотелось плакать. — Смогу, конечно! Люди и без театра обходятся, — метался по комнате Хан, — Люди не обходятся без денег, а вот без театра — легко! Ведь когда Станиславский придумывал свою систему, разве он знал, что на эти копейки невозможно будет прожить? — слёзно смеялся он. — Джисон, ты…ты это прекрати… — не зная, как помочь другу, Феликс просто сидел на его кровати и смотрел на то, как тот мечется по комнате из стороны в сторону. — Пойду работать на завод. А что? На вино-водочный! Потрясающе! Я буду аккуратно упаковывать тёмно-зелёные бутылки в ящики, от звона которых на душе будет разливаться тепло. А если случится плохой день, так мне и идти никуда не нужно. Ведь настроение можно поправить прямо на рабочем месте! — Вообще-то, так можно и до алкоголизма докатиться. А государство сейчас борется с этим, — подметил Ликс. — Как всегда, верный путь, — в знак одобрения, Хан даже похлопал в ладоши, — Вместо того, чтобы бороться с плохой жизнью населения, из-за чего то обращается к бутылке, лучше бороться со словом, — Хан замер у окна и повернувшись к Феликсу, вновь засмеялся. Он играл, — Нет, пойду работать курьером! Ты только представь, какая нужная профессия курьер. Я буду разносить важные письма по различным учреждениям, а в ответ мне будут расписываться шариковой ручкой в моём толстом журнале учёта, и я, полный важности, буду отдавать конверты и уходить, будто сделал в жизни что-то стоящее! — он запрыгнул на подоконник и выпрямился на нём в полный рост, — Как там у Гоголя? Ну?! Вспоминай! «После видят, нечего делать, — ко мне. И в ту же минуту по улицам курьеры, курьеры, курьеры… можете представить себе, тридцать пять тысяч одних курьеров? — прочитал он строки из знаменитого произведения «Ревизор» и плюхнулся на подоконник задом, истерически засмеявшись вновь. Феликс встал с кровати и, подойдя к другу, сел рядом на подоконник. Нежно взял его за руку: — Друг, всё будет хорошо, — другой рукой вытерев слёзы со щёк Джисон, заверил Феликс, — Дорогу осилит идущий! Помни об этом. Ничего сразу не бывает. А Гамлета, я уверен, ты обязательно ещё сыграешь, просто сейчас не время, — Джисон поднял на Феликса свой заплаканный взгляд и слабо улыбнулся. — Да, ты прав. Я упал раньше выстрела… Они оба замолчали. — Как у тебя дела с профессором? — сменил тему Ликс. — Ох, — взволнованно вздохнул Джисон, — всё с ним замечательно! — Так вы объяснились друг с другом или как? — Да, мы поговорили, — соврал Хан, — Вчера гуляли всю ночь. Говорили о разном. Сказал, что сейчас он работает над статьёй о паразитиформных клещах, — Феликс удивлённо округлил глаза, — Да-да, друг мой. Есть такие клещи, понимаешь ли. А ещё они бывают гамазоидные и иксодовые. — И всё? — Нет, отчего же. Кажется, уроподы ещё имеются. Но боюсь соврать, ощущение, будто выругался, — засмеялся Джисон. — Хан, тебе действительно с ним интересно? — недоумевал Феликс. — Ох, дружище. Мне с ним не просто интересно… Я влюблен в него, — признался товарищ, от смущения уткнувшись головой в плечо друга, — Знаешь, вчера он мне открыл свой огромный секрет. Да-да. Когда он учился в школе, то мечтал стать актёром... — Неужели? Вот дела, — протянул Ликс. — Даже в театральный на вступительный экзамен пошёл и успешно сдал его. Но из-за отца всё же выбрал биологию, — грустно вздохнул Джисон, подняв голову, — И тем самым перечеркнул всю свою жизнь. — Что сказать… Я думаю, он был крайне несчастен. Даже твои рассказы о его бывшем муже… Мне искренне жаль Минхо. — Поэтому я и не могу от него отказаться, понимаешь. Он чудесный, правда. Он будто благодаря мне, хоть и не в полной мере, прикоснулся к своей мечте. А я… Я хочу, чтобы он был счастлив, — говоря о профессоре, на щеках Джисона появился румянец. — Тогда у тебя нет выбора, друг. Ты не можешь уйти из театра, — улыбнувшись, Феликс потрепал Хана по волосам, — Так вы всё же объяснились? Я не пойму... — Нет, — на этот раз честно, ответил Хан, — но я сам намерен это сделать. Я безвозвратно влюбился в него, поэтому уже не отступлю. — Эх, дружище, я рад за тебя! Безумно рад! — Феликс спрыгнул с подоконника, — А теперь, прости меня, но я вынужден тебя покинуть. Мне ещё вещи собирать. Попрощавшись с другом, Джисон некоторое время посидел в тишине, размышляя о своём. Но он твёрдо для себя решил, что обязательно признается профессору в своих истинных намерениях.***
Утро выходного дня в коммунальном очаге началось, конечно же, со звука токарного станка. Даже маэстро уже не выскакивал в коридор на этот шум, ибо был занят более важным делом: который день он занимался самобичеванием. На людях появлялся с опущенной головой, весь осунувшийся и серый. С соседями не разговаривал, на инструменте не играл. Признать, многие с волнением наблюдали за происходящим, но иной раз старались не лезть к нему в душу. На любое внимание к его персоне извне, БанЧан реагировал крайне раздражительно. Неужели всё это из-за той самой выходки в день свадьбы? Коммунальным соседям оставалось только гадать. Сквозь шум станка, пробивался еле живой звук дверного звонка. Слоняясь по квартире с книгой в руках, первым его услышал, конечно же, Хёнджин. Он радостно подбежал к двери и, не глядя в глазок, сразу же распахнул её. На пороге стоял невысокий молодой человек с чемоданом в руках и ещё одной сумкой на плече. Свободной рукой, он быстро поправил вязаную полосатую шапку на голове и замер, внимательно смотря в глаза Хёнджину. А тот, растеряв всё своё красноречие, завороженно смотрел на щёки юноши, усыпанные веснушками. — Доброе утро, — тихо произнес незнакомец, — Я по поводу комнаты. Вас должны были предупредить… Обещали, — он вновь поправил ремень сумки у себя на плече, ибо она всё время норовила упасть вниз. — Да-да, прошу, проходите, — опомнился Хёнджин и пригласил гостя в квартиру. Стоять так близко, было до ужаса невыносимо. Нервы имеют свойство сдавать свои позиции. Разве мог Хёнджин себе представить, хоть на секунду, что того, о ком он грезил столько времени, за кем пытался угнаться по пятам, но каждый раз терял след, что в конечном итоге встретит его здесь. Именно здесь, на пороге своей коммунальной квартиры! Теперь, видя его так близко, смотря на эти щёки, глаза, губы, в голове плыло. Смотря на эти чудные светлые волосы, торчащие из-под шапки. На него всего. Разве мог Хёнджин совладать с собой? Его сердце отбивало барабанный бой, да такой, что пора бы вызывать скорую. Руки, державшие книгу, предательски затряслись от волнения, а всё тело бросило в жар. — Боже, Вы пришли! — раздался позади радостный голос Сынмина, — проходите, голубчик, проходите, — профессор подошёл к гостю и взял у него из рук потёртый коричневый чемодан, поверх перетянутый верёвкой. Вероятно, для прочности, — А Вы что стоите, как бронзовая статуя? Хёнджин, помогите молодому человеку, возьмите вторую сумку, — Хван быстро положил книгу на пуфик и подбежал к незнакомцу, чтобы помочь. — Это излишнее, я сам справлюсь, — ответил тот, смущаясь от такого повышенного внимания к нему. На щеках загорелся малиновый румянец. У Хёнджина загорелось сердце. — О, пустяки, Феликс. Мы же теперь соседи, должны друг другу помогать. Идёмте, я покажу Вашу комнату. Хёнджин подслушивал. Впервые в своей жизни, он пошёл на такой поступок. От двери комнаты, в которой когда-то жил Чанбин, про которую хозяйка квартиры говорила, что каждый, кто жил в ней, то обязательно женился, Хван нагло не отлипал. Стараясь расслышать хоть что-то из разговора Сынмина и, как теперь выяснилось, Феликса, Хёнджин врос в старую дверь. Спустя десять минут она открылась и на пороге появился Сынмин. Историк, подобно кошке, успел отскочить в сторону, чтобы не выглядеть глупо. Но именно так он и выглядел. — Если будет нужна помощь, обращайтесь, голубчик. Мы только с радостью, — Сынмин повернул свою голову в сторону, где стоял испуганный Хёнджин и смиренно выдохнул, — Так ведь, Джини? — Безусловно, — запинаясь, ответил тот, — В любое время дня и ночи, я готов… — Невооружённым глазом видно, что Вы уже готовы, — подметил профессор, — Так вот Джини, я должен идти. Будь так любезен, покажи нашему Феликсу, где у нас что. И веди себя достойно! — Сынмин строго посмотрел на прощание и удалился в свою комнату. Феликс и Хёнджин остались наедине. Казалось, вокруг было настолько тихо, что сердцебиение Хвана громко грохотало на весь коммунальный аквариум: но на фоне шумел станок, на кухне свистел чайник, а с коридора доносились громкие разговоры соседей. Молодые люди долго смотрели друг на друга и никто не решался начать беседу. Хёнджин мял в руках книгу, а Феликс переступал с ноги на ногу и нервно теребил пальцами низ свитера. — Я не представился, — набрав в лёгкие воздух, начал историк, — Моё имя Хван Хёнджин. Рад встрече! Долгожданной встрече… — Разве мы с Вами ранее где-то встречались? — не понял Феликс. — Я с Вами да, а Вы… Скорее всего меня не запомнили. Я видел Вас на катке, в декабре. Вы были бесподобны! — Действительно? Ох, благодарю Вас! Мне жаль, что я Вас не запомнил, — искренне извинился Феликс, — Моё имя Вам уже известно. Буду счастлив, если мы с Вами станем друзьями. — Ох, зачем Вы так? — вздохнул Хван. — Что-то не так? — испугался Феликс. — Не проводите эту черту. Я не хочу быть Вашим другом, — если бы БанЧан сейчас находился где-то поблизости, то ему стоило непременно записать по пунктам всё то, что говорил Хёнджин. Даже сам Хван гордился своей прямотой и смелостью. Но таков он был от природы. Феликс сначала удивился словам молодого человека, а потом тепло улыбнулся: — А Вы достаточно прямы, — подметил Феликс. — Это одно из моих качеств. А если смотреть шире, то я не пью, не курю, и очень-очень верный и постоянный человек. — И что же, у Вас совсем нет недостатков? —улыбнулся Феликс заявлению своего нового соседа. — Получается, что нет, — скромно, но с достоинством, заявил Хёнджин и продолжил, — Хотя, я иногда привираю… Комната Хёнджина была расположена напротив комнаты Феликса. Молодой человек весь день провёл в слежке за своим новым соседом. Намерено часто выходил в коридор, надеясь на встречу. Но увы, Феликс был занят уборкой в комнате, а затем раскладыванием вещей по местам, поэтому не показывался. Хёнджин от скуки заканчивал чтение уже второй книги, когда к нему постучали в дверь. Он был приятно удивлен, ведь обычно в его жилище входили без стука и даже не дожидаясь ответного «Входите!». Отбросив книгу в сторону и резво подскочив с кровати, он побежал к двери. Раскрыв её, Хёнджин увидел Феликса. — Я хотел узнать, — на секунду он замялся, — но возможно, если Вы располагаете временем, не откажитесь ли составить мне компанию? — В чём именно? — не понимал Хёнджин, — Хотите пригласить меня на каток? — Ох, нет, простите. На чай, я хотел пригласить Вас на чай, — уточнил новый сосед, — Я пока здесь никого не знаю и не освоился толком, а Вы всё же сегодня утром мне помогли. Но если Вы заняты… — Для Вас я свободен всегда, — ответил Хёнджин и ступил вперёд, прикрыв за собой дверь. Не рассчитав расстояние, он оказался чертовски близко к Феликсу. Молодой человек явно заволновался такой близости с Хёнджином, но совершенно не нашёлся как поступить. Подняв голову вверх, лишь испуганно посмотрел на историка. Тот выглядел не менее растерянным. Его необдуманный шаг привёл в тупик. Хван был сам на себя не похож. Если ранее, он отдавал себе отчёт в своих поступках и действиях, то теперь, спустя пару часов после встречи с Феликсом, способность к здравомыслию он попросту утерял. — Я готов идти за Вами, — прошептал Хёнджин. Феликс кивнул и аккуратно повернулся к своей двери. Хван проследовал за ним. Комната Феликса была чуть больше комнаты Хвана. Он был в ней и до этого, но никогда не видел её просторной и убранной. Последнее время эта комната была подобием кладовой: все жильцы периодически хранили здесь какой-либо хлам, ненужный, но в тоже время необходимый.Теперь же помещение выглядело уютно. Хёнджин быстро окинул вокруг взглядом, пытаясь запомнить интерьер. Кровать была аккуратно заправлена покрывалом из верблюжьей шерсти в чёрно-зелёную клетку. У Хёнджина было точно такое же. В то время у многих людей было множество одинаковых вещей. Над кроватью, на стене, в связке, красовались медали. Их было достаточно много. Хёнджин подумал, что всё это Феликс заработал на соревнованиях по фигурному катанию. Возле окна стоял стол, на котором уже лежала стопка книг, а рядом с ними расположилась настольная лампа, цвета бутылочного стекла. Стул, шкаф с треснувшим зеркалом на дверце и книжный стеллаж. К удивлению Хёнджина, он уже был почти заполнен книгами и журналами. Этот момент очень понравился будущему историку. Ведь он знал ещё одного спортсмена, баскетболиста, и вот он, наоборот, книги не любил от слова совсем. — У меня достаточно мало вещей… — будто извиняясь, произнёс Феликс. — Вы знаете у кого их сейчас много? — улыбнулся Хёнджин и ещё раз посмотрел на стол. На нём стояли две кружки с чаем, а на небольшом блюдце красовались сухари и печенье. Эта картина теплом отозвалась внутри. — Прошу Вас, — пригласил Феликс, — я сяду на стул, а Вы присаживайтесь на кровать, там мягче, — сказал юноша и взяв в руки кружку, протянул её Хёнджину. Тот послушно принял её в свои руки и присел на край кровати, чтобы сильно не помять покрывало. Феликс же сел на стул. — Так Вы спортсмен? — первым задал вопрос Хван, отпив из кружки. — Всё это в прошлом, — ответил Феликс, посмотрев на медали, что блёстели в свете потолочной лампы, — Перед самым окончанием школы, я получил травму голеностопа и в последствии ушёл из большого спорта. — Звучит печально, — подметил Хёнджин, — Наверное, Вы испытали много трудностей… — Я до сих пор скучаю по выступлениям, — признался сосед, — Но теперь я тренер у маленьких детей и, признать, мне это нравится. Дети — это такое чудо! — он даже засветился, когда речь пошла о его подопечных, — Вы не представляете, скольким я им обязан! Они вернули меня к жизни, я не преувеличиваю! Они позволили мне найти себя, найти свой путь! Ох, как я счастлив! — Жаль, — проведя большим пальцем по краю кружки, произнёс Хёнджин. — Не совсем понял Вас… — Жаль, что я не встретил Вас раньше, — Хёнджин поднял свой взгляд на Феликса. Тот сидел напротив и кусал губы, не понимая такой прямолинейности человека, с которым он познакомился только сегодня утром. Но он не внушал страх, наоборот, его хотелось узнать ближе. Что-то тянуло к нему, что-то, что таилось в его глазах, словах, жестах. А Хёнджин же просто хотел находится рядом, ближе, чем толщина стены и ширина коридора между их дверями. Ему хотелось просто сидеть напротив и внимать речам Феликса. Рядом с ним хотелось молчать. Без всех острот его речи, без всех моралей и поучений. С ним просто хотелось быть, — Я хотел бы быть рядом, когда Вам было так тягостно... Но увы... — Но Вы можете быть рядом, когда мне радостно, — Хёнджин замер, услышав эти слова от Феликса. — Вы думаете, у меня есть шанс? — Это у меня нет шанса вернуться в фигурное катание, а у Вас шансов куда больше, — смущённо улыбнулся Феликс и отпил горячий чай из кружки.***
На следующее утро Хёнджина было не узнать. Проснувшись очень рано, что было крайне не свойственно ему, он быстро побежал в душ, чтобы быть первым и не толпиться в очереди. Сегодня Хёнджин с каким-то небывалым усердием мыл свои длинные каштановые волосы, затем сушил их феном, который, без разрешения, позаимствовал у Сынмина. Сегодня утром казалось, что ему всё по плечу. И даже словесная казнь от профессора его совершенно не страшила. Он закончил укладывать волосы, подмигнул своему отражению в зеркале и рванул из ванной комнаты к себе. И только он открыл дверь, как влетел в сонного Феликса. Тот стоял перед ним, потирая плечо. Не открывая глаз, от просто стоя дремал. В руках Феликс держал белый стаканчик с щёткой, а на другом плече, не пострадавшем от столкновения, у него висело белое, с красной полоской, полотенце. Стоило Хёнджину рассмотреть Феликса, в тусклом свете коридора, как сердце закружилось в вальсе любви. Феликс был чудесным. Его белые, взъерошенные волосы, не причёсаные после сна, напоминали одуванчик. Весь он такой маленький, хрупкий в этой пижаме, что его хотелось взять на руки и отнести обратно в кровать. Укутать в одеяло и остаться рядом, наблюдая за тем, как он мирно сопит. От этой мысли, в теле Хёнджина зажгло чувство желания. — Простите, — хрипло пробубнил Феликс, приоткрыв один глаз, — Я ещё не привык, что в ванную может быть очередь. — Пустяки, я уже закончил, — и в конец раскрасневшись, Хёнджин аккуратно обошел соседа, чтобы тот не смотрел на него так изучающе, и бросился к себе в комнату. Закрыв за собой дверь, Хёнджин облегчённо выдохнул. Он поднял к лицу свои ладони и внимательно посмотрел на них: они тряслись и знатно вспотели. Что же этот юноша делает с ним? На завтрак в общей кухне историк появился в белой рубашке, а внизу коричневые брюки от его костюма, который он носил, пожалуй, последний раз в прошлом тысячелетие. Волосы у него были аккуратно разделены пробором и зафиксированы лаком: ибо казались очень неподвижными. Как только он появился, пространство кухни тут же заполнил приятный, лёгкий аромат духов. Минхо, который, на удивление, сегодня завтракал в общей кухне, искренне восхитился Хёнджином: — Джини, — обратился к нему паразитолог, помешивая сахар в кружке с кофе, — я поражен Вами! Вы сегодня выглядите просто потрясающе! — И это я себя ещё плохо чувствую, — отшутился Хёнджин и принялся наливать себе в кружку кипяток, — А Вы какими судьбами здесь? Неужто у семейства Сынмина и Чанбина закончился сахар на Вас? — улыбаясь, Хёнджин быстро порезал себе немного сыра и колбасы на хлеб, а затем аккуратно выложил всё на тарелке. — Ох, нет... Хотя, я был бы искренне рад, если бы они наконец отстали меня в покое, — с грустью в голосе, ответил Минхо и откусил своё сваренное яйцо. Прошу заметить — сваренное им лично. Да, внутри оно было жидкое, да, не угадал со временем, но прогресс уже бросался в глаза. Он же его донёс до стола и не разбил! Всё же месяцы тренировок дали свои плоды, — Сегодня я рано проснулся, мучали мысли в голове. Надеюсь, что мне так же незаметно посчастливится уйти на работу. — Ваше семейство — невероятный феноме́н, — подметил Хёнджин, присаживаясь с тарелкой и кружкой за стол к Минхо, — Я серьёзно. Ещё ничего в мире во сне не вызывало такой живой интерес, как то, что происходит в вашем очаге. Причём так близко, буквально у меня под носом! — Ох, Джини, если бы Вы знали, как я устал от этого. Вот скажите мне, родной мой, что ему нужно? — Минхо наклонился вперёд, чтобы собеседник его услышал, так как он старался говорить практически шёпотом. — О, это же ясно, как белый день, — Хёнджин отпил из кружки и продолжил, — Ему нужны Вы! Это у него в подсознании, понимаете. Ему необходимо Вас контролировать, думая, что так он спасает Вас. Вроде материнского инстинкта. — Но я же ему не ребёнок! Это же какой-то нонсенс! — Минхо повысил голос, — Я задыхаюсь от этого... — Как знать, — протянул Хван, — он в Вас видит именно его. И даже с моей стороны, наблюдая за этим действием, скажу так. Пока Вы не проявите стойкость и твёрдость Ваших решений, да пусть даже относительно Джисона, Сынмин от Вас не отстанет. Держу пари, в новую квартиру он переедет прихватив с собой не только старый рояль, но и Вас, — усмехнулся Хёнджин и откусил свой скромный бутерброд. Минхо поник головой, рассматривая кофе в кружке. С коридора послышались чужие шаги, и Хёнджин с Минхо тут же напряглись: один боялся, что это его бывший муж, другой, по всей вероятности, что его будущий. — Доброе утро! — просиял Феникс, — Я вам не помешаю? — мялся он в дверном проёме, держа свою кружку в руках. — Да что Вы, голубчик, конечно, нет, проходите. Присаживайтесь, за столом места много, — Минхо подвинул свою сахарницу и пересел на соседний стул возле стены, уступая место Феликсу. Тот тут же рванул к столу и уселся на свободный стул, напротив Хёнджина. Историк смутился под таким пристальным взглядом Феликса. А тот в свою очередь, для такого раннего времени, был очень бодр и широко улыбался. — Я слышал, Вы заселились к нам только вчера? — решил начать разговор профессор, — Меня зовут Ли Минхо. Рад, что теперь мы соседи. — Феликс тут же повернул голову в сторону. Хёнджин без его взгляда вдруг осиротел. — Как? — переспросил Феликс. — Ли...Минхо...— профессору вдруг стало не по себе. — Вы паразитолог? — спросил Феликс. Минхо удивлённо посмотрел на нового соседа, и в ответ кивнул головой. Хёнджин оторвался от своего бутерброда. — Меня зовут Ли Феликс. А Хан Джисон мой лучший друг, — представился новый коммунальный сосед, встал со своего стула и направился к чайнику. — Не может быть... — Всё именно так. И знаете, — продолжал говорить Феликс, стоя к столу спиной, пока наливал чай, — если Вы первым не решитесь признаться ему в серьезности Ваших намерений, я за себя не ручаюсь, — повернувшись к Минхо и Хёнджину, лицо Феликса приняло серьёзный вид. Историк икнул от неожиданности таких заявлений, а Минхо покраснел всем своим лицом. — Хани всё Вам рассказал? — Не совсем. Решайтесь, профессор. Какой смысл в том, что Вы тяните? — недоумевал Феликс, стоя у плиты с кружкой в руках, — Если Вы уверены в своих чувствах, к чему эта недоговорённость? Вы же его мучаете и он места себе не находит. — Ох, юноша, всё так сложно... Я полагал, что мои намерения и так очевидны. Что мои чувства и так ему понятны, — Минхо закрыл руками лицо. Ему стыдно признавать свою трусость по отношению к Джисону. — Вы правда так считаете? — удивился Феликс, — Вы считаете, что о любви не нужно говорить? О том что Вы любите человека, нужно говорить ему всякий раз, когда имеете возможность. Ненавязчиво, в меру, но искренне. О ней нужно говорить, Боже! Не нужно заставить человека разгадывать ваши чувства! — воскликнул Феликс. — Вы мне нравитесь! — вдруг громко заявил Хёнджин. Феликс замер с кружкой у рта, а Минхо резко оторвал руки от лица. Хёнджин вдруг затрясся весь, покраснел. Он смотрел на обоих потерянным взглядом и не знал, что делать. Но собравшись, продолжил, — Феликс, вы мне нравитесь... Нет, не так... Думаю, я влюблен в Вас! — Странное у Вас чувство юмора, Хёнджин, — Я призывал говорить о любви искренне, а не врать о ней, — Феликс резко вылил из кружки чай в раковину, и убежал прочь с кухни.
