темнее зелёного

Он знает, что находится под её особенно внимательным наблюдением, — с той самой секунды, как они покидают Драконий Камень. Всё её существо вдруг заточено на то, чтобы разгадать его. Быть объектом столь пристального наблюдения было бы некомфортно, если бы его желания не были настолько просты, понятны и безотлагательны. Она ищет загадку там, где её нет. Седьмое пекло, он сам загнал себя в эту ловушку. Хотел узнать, насколько её интерес к нему силён, может быть, поддразнить её, но в итоге сам попался на крючок и теперь едва ли может держать руки при себе. Рейнира не спешит делать первых шагов, и Деймон мог бы поверить, что она делает вид, что ничего не произошло, если бы не блеск её глаз и не нарочито беспечный тон голоса. Она приходит к нему, как обычно, без робости вторгается в класс после занятий. Но её движения кажутся выверенными и продуманными; он заставляет себя сидеть на месте, сцепляет руки в замок перед собой на столе и смотрит, как она недовольно гнёт рот. — ... Мы с Лейнором пытались найти зеркало Еиналеж, но его не было на том месте, где написано в твоей карте. Карту Хогвартса он подарил ей в начале пятого курса; когда-то давно он нашёл её и казалось правильным отдать её племяннице — она была достойна изучать мир так же жадно и с теми же ресурсами, что были у него. Ему всегда нравился её пытливый ум и неспособность найти покой. Сейчас, являясь объектом её внимания, он почти жалеет, что не дал ей карты самого себя, чтобы она взялась за изучение так же цепко. Не змея, маленький дракон. Деймон хмыкает. У Рейниры волосы собраны в свободную широкую косу, и локон будто бы специально выбился — крохотное несовершенство. — Его могли переставить. Или вы читали карту недостаточно внимательно. Она цокает языком. Он ожидает, что она начнёт по-детски возмущаться, но вместо этого Рейнира сужает глаза, опасно, как перед прыжком. Склоняет голову вбок, вдруг став ангельски послушной, сиропно-сладкой, там где ещё секунду назад была полна капризов. Спрашивает, вперив взгляд в его лицо: — А что ты там увидел? Деймон почти кривится, как если бы вдруг ощутил запах чего-то неприятного. Он набрёл на зеркало Еиналеж, когда изучал карту Хогвартса точно так же, как она сейчас; конечно, он уже слышал о нём на тот момент. Он был амбициозен и гнался за всем, что можно было ухватить, тогда ещё не понимая, что не всё подряд стоит траты сил и энергии, стоит того, чтобы за этим гнались. Ему никогда не давали забыть о том, что Таргариены, как никто другой, склонны к Тёмной Магии, что его собственная тётка Сейра в Азкабане, что он сам имеет пугающие тенденции стать вторым Мейгором... Но ни тогда, ни сейчас чужое мнение не волновало его — в них не было крови дракона и они просто не могли понять. Он думал, что увидит в зеркале драконов и корону, себя среди этого величия, но вместо этого увидел брата. Визериса, который улыбался, стоя рядом с ним; его улыбка была гордой и теплой, и Деймон мог только пораженно моргать, прежде чем разозлиться. Он ощущал себя жалким и поверженным и совершенно не таким сильным, каким он считал себя, держа в руках палочку или шествуя по коридорам Хогвартса. Это липкое чувство осталось с ним на долгие годы, пока его не заменили другие. Он помнит, как ещё несколько недель думал о том, чтобы разбить чёртово лживое зеркало. Он бы создал из его осколков Зелье; Тёмная Магия или нет, оно было бы самым могущественным из всех и позволило бы ему войти в историю. Он этого не сделал. — Мне было четырнадцать, я видел что-то, что уже не важно, — небрежно замечает он, глядя на разочарованное личико Рейниры. Ей никогда не нравилось, когда ей не давали того, чего пожелает её крохотное требовательное сердце. Обычно он давал, но у него нет желания будить этого боггарта сегодня. Он мимолётно думает о том, что увидел бы там сейчас, но отчего-то уже заранее знает ответ — то, чего ему не хватает больше всего, маленький кусочек, которого не достаёт до полного счастья, находится так близко, что он сильнее сжимает пальцы, прежде чем расслабить их и распрямить ладони. Прежде чем Рейнира может продолжить расспрос, раздаётся стук в дверь и показывается голова Лейны Веларион. — Профессор Таргариен. — Лейна. Взгляд Лейны останавливается на Рейнире. — Ты пропустишь тренировку, если будешь и дальше донимать своего дядю. Он почти злится. Ему хотелось бы оставить её себе — запереть в этом кабинете, наложить десяток другой чар, чтобы никто не смел их потревожить. Неожиданно в нём меньше терпения, чем было до, когда ему было достаточно наблюдать и ждать. Теперь ему мало. Рейнира касается его руки. Прикосновение жжёт.

***

Он не планировал быть профессором. Скажи ему, что однажды он будет добровольно преподавать толпе подростков, он бы рассмеялся этому человеку в лицо и ему не было бы стыдно за этот смех. У него была головокружительная карьера в Аврорате впереди — Глава Лондонского Офиса Корлис отмечал его ещё в годы стажировки и в последствии он рекомендовал его для Отдела Расследований. По слухам, Корлис помогал ему из-за тесной связи их семей, но Деймон знал, как чертовски много и упорно он работал, чтобы добиться успеха. По всему его телу до сих пор росчерки шрамов, и он носит их как знамёна, как нечто сакральное, доказательства близости к смерти. А потом случился Кормилец Крабов. Долгий год погони, изучения структуры Триархии, — общества, созданного для захвата власти в магическом мире, — прыжков с континента на континент, теряя след, находя его снова. Сражение, неожиданное, даже несмотря на то, что они знали, что таков будет исход. То, как Деймон использовал Непростительное, и это не было прихотью, это было вопросом выживания. Его быстро обвинили в Тёмных Искусствах. Нацепили давно знакомый ярлык — Новый Мейгор Жестокий. Начали расследование. Назвали убийство Кормильца Крабов неоправданной жестокостью. Благодаря статусу Визериса в Министерстве, дело не получило такой огласки, как могло бы. И всё же Деймон ненавидел его за это — за то, что у него хватало наглости выглядеть снисходительным. За то, что он прочитал ему целую лекцию о репутации семьи, хотя сам ни разу в жизни не сталкивался с собственной смертью так близко, что во рту стоял медный привкус крови. Освободившаяся должность в Хогвартсе стала выходом. И это позволяло проводить ему больше времени с Рейнирой — мысли о ней, воспоминания, спасали его во время работы Аврором, благодаря ним он мог вызывать патронус и огромный ястреб с размашистыми крыльями взмывал в воздух. Его можно было легко спутать с драконом. Но сейчас Деймон думает о том, что Тёмная Магия вполне похожа на то, что вьётся у него в груди — вязкое искушение, прозрачная дымка обещаний, покалывание на кончиках пальцев. Он никогда не заходил дальше любопытства, книжек, которые хранились в потайных углах домашней библиотеки, но помнит сладкую песню в крови, чёрную вязь по венам. Ближе, ближе, чтобы она могла поглотить. Несмотря на слухи, он использовал Непростительное лишь раз. То, что он много знал о Тёмных Искусствах, ещё ничего не доказывало. Было слишком легко поддаться искушению, и ему всегда удавалось ходить по самой грани, но не переступать её. (Не переступать её явно и очевидно.) Он наблюдает, испытывая сильное дежавю, как Рейнира расхаживает по его кабинету. Заглядывает на полки и дотрагивается до предметов, но избегает смотреть на него. Она выглядит взволнованной, тонкие пальцы играют с кольцами, её старая привычка. Он останавливает её вопросом: — Ты боишься меня? Она резко замирает — Деймон замечает, как дёргается её горло. — А должна? Осторожно поворачивает к нему голову. В глазах — вопрос гораздо больший, чем тот который она задала вслух. Деймон не улыбается. — Никогда. Её хрупкие плечи расслабляются. В этот раз она сняла мантию, когда вошла к нему в кабинет, оставшись в форменной юбке и кремовом мягком свитере. Милейшее создание. Она подходит к дивану, залезает на него с ногами и ложится головой Деймону на колени. Он тянет воздух носом, прогоняя прочь мысли, которые могут её спугнуть, не обращая внимания на реакцию собственного тела. Ведёт ладонью по её волосам, глядя на то, как пряди проскальзывают через его пальцы, цепляясь за кольца. Плавленная платина, цвет, которого не добиться краской, если ты не родился Таргариеном. Сокровище предков. Мягкие, словно детские. Он осторожно разделяет пряди на ровные части и начинает плести узор кос. Рейнира довольно гудит, лицом утыкаясь ему в колено. Подкладывает под щеку ладошку. Деймон фокусируется на движении собственных пальцев — в последний раз он заплетал ей косы, когда она была маленькой девочкой. Но теперь она юная девушка, и в этом жесте нет той целомудренной любви дяди к племяннице. Она уступила место чему-то гораздо более глубокому, разрушительному. Прекрасному. Проходит достаточно времени, прежде чем он заканчивает. Похожим образом он заплетал собственные волосы, когда ещё позволяла длина, перед заданиями в Отделе Расследований. Так же, как их предки. Он не убирает рук с её волос, но тихо спрашивает: — Спишь? Рейнира сонно стонет и сильнее прижимается к его коленям. Блядский Мерлин, наказание, пытка, похлеще Круциатуса. Поднимается и моргает. Её лицо так близко, что он может рассмотреть каждую ресничку. Она смотрит на его губы. Смачивает языком собственные, оставляя влажный блестящий след, и он думает о таких же влажных следах на своём теле: на шее, на животе, чуть выше ремня брюк. Она дышит; он ощущает её теплое дыхание. Рассеянно замечает, что придерживает её локоть. Голодно рассматривает, как ползёт по её коже румянец: скрываясь под краем свитера, там, куда отчаянно хочется нырнуть следом. Несмотря на смущение, Рейнира спрашивает: — Что, оставишь любимую племянницу без поцелуя на ночь? Он почти смеётся от того, что его тело движется быстрее, чем мозг формирует ответ. — Будь осторожна с тем, что просишь. Его рот накрывает её рот, сильнее рукой сжимая её локоть, а пальцами свободной руки цепляясь за её подбородок, приподнимая чуть выше, чтобы было удобнее. Раскрывает языком её губы, мокро и жарко, ничего общего с теми невинными поцелуями под омелой на Драконьем Камне, тех, которые заставили её нервничать и переживать, ходить вокруг него на цыпочках. Деймон чувствует, как её ладони упираются ему в грудь, но не отталкивают, и как она отвечает на поцелуй с тем же голодом. Когда он, наконец, отстраняется, они оба тяжело дышат. — Спокойной ночи, солнышко.

***

У него нет чёткого плана, кроме того, что он не может спать, что он хочет видеть её прямо сейчас и плевать, что завтра учебный день. С того последнего украденного поцелуя прошло три дня, и у них не было возможности остаться наедине больше нескольких минут. Он посылает Караксеса с запиской и нетерпеливо перекатывается с пятки на носок, пока ждёт в коридоре. Эффект, как от огневиски, только вот он не пил. Когда Рейнира появляется, в чёрных джинсах и чёрной кофте, волосы в низком хвосте, Деймон одобрительно кивает и велит ей молчать, пока трансгрессирует их на одну из улиц Хогсмида. Рейнира непонимающе осматривается, не отпуская его руки. Без испуга, но с любопытством. — Мне нельзя покидать Хогвартс ночью. Деймон только хмыкает: — Со мной можно. Он ведёт её за собой, сворачивая направо сразу после Дэрниша и Бэнглс, на улице он произносит заклинание-шифр и взмахивает палочкой, глядя, как на месте стены образуется узкий проход. Шёлковая Улица. Самое тёмное и запретное место в Хогсмиде; пока детки развлекаются в Сладком Королевстве и Трёх Мётлах, взрослые находят дорогу сюда. Всего несколько пабов и гостиница, ничего особенно скандального, но достаточно, чтобы покраснели ушки маленьких волшебниц и волшебников. Большинство профессоров знает это место, потому что они не святые, их желания такие же низменные и примитивные. — Что это за место? — Место, о котором маленькие ведьмы не должны знать. Он заводит Рейниру в паб, который побольше, у стойки быстро заказывает два бокала вина. Здесь никому нет дела, кто платит за выпивку. Висит тяжелый запах магии и хмеля, совсем не то, что в школе. За небольшим столиком с полукруглым диваном Деймон тянет Рейниру на себя, близко, чтобы слышать её и иметь возможным оставить пару поцелуев у её уха. Помимо них всего пара посетителей, и они глубоко в своих кружках. — Почему ты не показывал мне это место раньше? Он тихо улыбается, распуская её хвост и позволяя волосам рассыпаться по плечам. Ловит губами её вздох, мимолётно, не давая поцелую стать глубже. Это не то место, где можно позволить себе много вольностей, но всё же пара поцелуев лучше, чем ничего. Ладонь опускается Рейнире на бедро поверх джинсов, чуть сжимает, но не движется дальше. Деймон заглядывает ей в лицо. Не обращает внимания на бокалы, оказавшиеся перед ними на столе. Свободная рука ложится Рейнире на шею: её пульс толкается под пальцами, немного загнанно и горячо. — Я хочу, чтобы ты понимала, это не мимолётная шалость и не игра. Я не собираюсь отпускать тебя, так что если ты сомневаешься, лучше скажи сейчас. Её плечи опускаются, а на губах — слабая улыбка, словно от облегчения. Глупая девочка. Умная девочка. Она кивает, её собственные руки тянутся к нему, большой палец очерчивает его подбородок. — Я понимаю. Деймон возвращает её в Хогвартс парой часов позже, с зацелованными розовыми губами и пьяным взглядом. Почти силой заставляет себя остановиться и не взять её прямо в пабе, в коридоре возле гостиной Слизерина, в собственных спальнях. Он не знает, кого обманывает, когда думает, что не станет торопиться. До её выпуска из Хогвартса ещё несколько месяцев. Бесконечность.