Something Outside Your Window | А из нашего окна...

А из нашего окна...

━━━┉┅┪□┢┅┉━━━

Всё начинается с Терри. В ноябре он с Джоуи уезжает по своим наркоделишкам, и когда к апрелю они не возвращаются, всем становится понятно, что ждать не стоит. Может, они мертвы, может, за решёткой — Микки, на самом деле, без разницы — но это запускает цепь событий. Мало-помалу начинает подтягиваться народ: кто за старыми долгами, а кто свести счёты, и за три месяца Микки ввязывается в большее количество драк, чем за всю свою жизнь. У него трещины в рёбрах, а рана на губе не успевает затянуться, не позволяя нормально есть и говорить. Когда он идёт по улице, люди смотрят на него либо со страхом, либо с ненавистью, бросая вдогонку: «Хорош преемничек». Микки от этого тошнит. Где-то в мае Игги перебирается жить к своей давней подружке на постоянку. Он по-прежнему время от времени пишет Микки насчёт травки, но в остальном общение сходит на нет. В какой-то момент в доме остаются только они с Мэнди, и пространство с четырьмя спальнями кажется для них странным образом большим. Дальние родственники и приятели Терри периодически заглядывают, но ищут они явно не двух отпрысков Милковича. Обычно они проваливают сами, но некоторые пытаются осесть или бросают на Мэнди слишком долгие взгляды, которые Микки не нравятся. В итоге это заканчивается приставленным к горлу ножом и вкрадчивым шёпотом обещаний того, что произойдёт, если они вернутся. Однако вот в чём загвоздка: нет Терри — нет стабильного бабла. Они, конечно, и раньше не шиковали, но отцовские клиенты всегда хорошо платили, и так или иначе нехватка наличных однажды даёт о себе знать. Это вынуждает Микки, вкалывающего на стройке на полставки, перейти на полный рабочий день, а Мэнди приходится устроиться в вафельную забегаловку. Несмотря на это, Микки начинает собирать старые долги, разбивая коленные чашечки и ломая запястья, откладывая каждую добытую копейку. Он знает, рано или поздно пиздец грянет. И вот как-то раз в июне из городской управы им приходит предписание о выселении. Выясняется, что на самом деле дом никогда не был записан на Терри, а арендная плата не вносилась годами. Бздливый домовладелец набирается смелости потребовать компенсацию только теперь, когда Терри исчез. Микки не сдаётся без боя, и однажды поздним вечером заявляется к хозяину дома с металлической битой наперевес и заткнутым за пояс джинсов пистолетом. Мужик лишь снисходительно улыбается. «Когда в течение многих лет имеешь дело с Терри, его сынишка-питбуль уже не так впечатляет», — говорит он. Микки стреляет говнюку в ногу для пущей убедительности, уверяя, что если тот настучит, Терри вернётся и обязательно заглянет к нему в гости. И не важно, что это ложь; вспышка ужаса в глазах собеседника приносит Микки удовлетворение. Что ж, у них с Мэнди есть неделя, чтобы найти новое жильё. Неудивительно, что это легче сказать, чем сделать, когда твоя фамилия Милкович. Только по чистой случайности Мэнди замечает недавно перестроенный таунхаус с броской вывеской «Сдаётся в аренду» на фасаде. Когда они приходят на просмотр, а домовладельцем оказывается чёртов коп, Микки уже готов поджать хвост и смыться, хотя вполне уверен, что конкретно с этим чуваком у него стычек не было. Хули там, он не станет жить в доме какого-то полицейского. Но арендная плата оказывается дешевле ожидаемого для такой халупы, и Тони (так зовут копа), похоже, не особо волнует, что они Милковичи. Он настороженно улыбается, показывая им дом. В ответ Микки скалится, обнажая зубы, за что получает подзатыльник от Мэнди. Раньше это был один из самых больших кирпичных домов на улице, но Тони переделал его под двухэтажные танхаусы с парой спален в каждом: небольшая кухня-столовая и гостиная занимают первый этаж, на втором располагаются две спальни с ванной комнатой между ними. Парень, снимающий вторую половину, пашет на трёх работах, чтобы покрыть аренду и выплачивать алименты, и почти не бывает дома, объясняет Тони. На самом деле Микки насрать, он едва обращает внимание на выскакивающего за дверь соседа, когда Тони заводит их внутрь. Но Мэнди ухмыляется удаляющейся фигуре чувака, и Микки бросает на неё свирепые взгляды. — Не вздумай трахаться с соседом по дому, — шипит он. Мэнди закатывает глаза и снова пихает его. Микки приходится найти вторую работу, чтобы внести залог. Он устраивается вышибалой в дерьмовый клуб на другом конце города. Там его имя всё ещё имеет вес, но никто не пытается спросить с него за те сомнительные делишки, что вытворял Терри. Плюс он выбивает дерьмо из людей и получает за это деньги. Учитывая работу на стройке, непонятно, как он выкроит время на сон, у него, вероятно, даже не будет минутки на подрочить между сменами, не говоря уже о том, чтобы заняться чем-то более продуктивным. И всё же это лучше, чем ничего не делать и оказаться на улице. Мэнди тоже берёт дополнительные смены в «Вафельхаус», чтобы вкладываться в аренду, но, к облегчению Микки, не бросает школу, даже если это и означает, что финансовое обеспечение в основном ложится на его плечи. Ну, если честно, она записывается лишь на несколько летних занятий. Ничего особенного — только английский и история, но у неё есть цель получить грёбаный аттестат и, возможно, даже поступить в общественный колледж. Несмотря на все сраные подколы, которые отпускает Микки по этому поводу, он на самом деле даже горд, но не собирается говорить ей об этом. Они подписывают документы и въезжают солнечным днём четверга. Микки приходится поменяться сменами с другим парнем со стройки, но он уже получил оплату и отдал деньги за аренду, так что это пустяки. На улице настоящее пекло, и Мэнди просто бездельничает на крыльце, пока Микки с грузчиками занят перетаскиванием их видавшей виды мебели в дом. То, как некоторые из этих парней хихикают, когда Микки не может дотянуться до вещей, размещённых выше в грузовике, побуждает в нём желание устроить драку, но он лишь крепче стискивает челюсть. Когда они заканчивают, Микки приходится сцепиться с Мэнди за бо́льшую комнату. Он выигрывает только потому, что подцепляет одну из бретелек её лифчика и злобно щёлкает ею по плечу сестры, пока она не сдаётся. Следы от её зубов на бицепсе пиздец как болят, но он всё равно ухмыляется, волоча свой двуспальный матрас через порог. В комнате есть встроенный шкаф, комод Микки уже придвинут к стене у двери, прямо напротив большого окна. Наконец втиснув в дверной проём матрас, он бросает его в дальнем углу так, чтобы свет из окна падал только на середину, а не на изголовье. Каркас кровати можно установить и завтра, решает Микки и направляется в комнату Мэнди, чтобы позлорадствовать. — Кто зарабатывает больше, у того и комната больше, — ухмыляется он. — Кто самая большая сука, у того и самая большая комната, — бурчит она, склонившись над инструкцией по сборке кровати. — По крайней мере, я не трахался с половиной одиннадцатого класса. — Отъебись. В любом шлучае та комната шуткая, там ше окно выходит прямо на соседний дом, — шепелявит она сквозь зажатые в зубах шурупы, но Микки лишь пожимает плечами. Честно говоря, он не заметил, что там за окном, да и похуй, у него плотные шторы. — Помоги мне ш этой большой фигнёй, — раздражённо рычит она, пытаясь удержать изголовье кровати у стены, чтобы привинтить его к раме. — Ага, может, и помог бы, если бы ты помогла мне с диваном, — огрызается он, уже направляясь в ванную, чтобы отлить. — Знаешь, этот кусок дерьма опизденеть какой тяжёлый! — Мэнди бросает ему в спину несколько отборных матов, но не выходит из своей комнаты. Тони сказал, что рядом живут замечательные люди, и предложил познакомить с ними, но Микки категорически отказался. Добрососедские отношения — это не про Милковичей. Однако Мэнди права: из его комнаты открывается вид на соседское окно с матовым стеклом, должно быть, там у них ванная. Между домами едва ли метр расстояния, но большинство людей всё равно оставляют окна в ванной закрытыми, так что это всяко не станет проблемой. Как бы то ни было, нахуй знакомство с соседями. Вечером, уходя на работу в клуб, Микки не обращает внимания на пацана, дербанящего дохлое животное на соседском дворе. Смена выдаётся длинная и скучная, и он дважды чуть не посылает всё к чёрту и не уходит домой. Но голод не тётка, поэтому он терпит, разнимает несколько пьяных драк и устрашающе пырится на несовершеннолетних придурков, впаривающих ему липовые удостоверения личности, склеенные на коленке. Он игнорирует тот факт, что технически и сам недостаточно взрослый, чтобы работать в клубе, но что такое год или два? Некоторые из этой шпаны выглядят так, будто только вчера отметили пятнадцатилетие. К трём часам ночи смена наконец заканчивается, но Микки до смерти хочется прибухнуть, и в итоге он остаётся ещё на час. Он выпивает с парочкой коллег, засиживаясь до закрытия, и изо всех сил старается не выдать своего отвращения, когда они подбивают его на Боди Шот с цыпочкой у барной стойки. Приковыляв домой будучи основательно подшофе, Микки сразу заваливается спать, молясь, чтобы утром у него не болела голова: на работу вставать к девяти. На самом деле у Милковичей не бывает похмелья, но Микки вымотан переездом, каждая мышца в теле ноет и болит после целого дня физического труда, так что ему нахрен не сдалось проснуться с раскалывающейся головой. Он ставит будильник на телефоне и едва успевает стянуть штаны, как вырубается, не заботясь о том, что даже не застелил матрас постельным бельём. Летом и так сойдёт. — КАКОГО ХУЯ, ПРИДУРОК, Я ЖЕ СКАЗАЛА ОСТАВИТЬ ГРЁБАНЫЙ УНИТАЗ В ПОКОЕ! Этот крик будит Микки, и острая боль немедленно пронзает голову. Он жалобно стонет и переворачивается, готовый бросить полный негодования взгляд на Мэнди и рявкнуть, что нихера он не делал с туалетом, но открыв глаза, понимает: комната заперта. Медленно моргая — глаза режет, несмотря на полумрак, — Микки хмуро пялится на дверь. Мэнди никогда не парилась по поводу личных границ; она бы уже задала ему жару, испорть он что-либо, но, возможно, новый дом — новые правила. За дверью по-прежнему тишина. Голова гудит, он тянется, чтобы на всякий случай проверить время на телефоне: лишь начало восьмого. Всё ещё недоумевающий, но относительно довольный, Микки вновь утыкается носом в подушку, готовый проспать ещё как минимум час. В комнате жарко и душно — надо было открыть окно, — поэтому он снимает футболку, прежде чем окончательно устроиться в постели. — ВОТ! ИЗ-ЗА ТЕБЯ ОН ЗАБИЛСЯ, ГОВНЮК! Микки хмуро распахивает глаза. Уж было притупившаяся пульсирующая головная боль вспыхивает с новой силой, и он недовольно ворчит. Мэнди на волосок от того, чтобы получить пинок под зад. — КАРЛ, ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ, ЧТО Я ГОВОРИЛА О ТАБЕЛЕ УСПЕВАЕМОСТИ В ТУАЛЕТЕ?! Карл? Какого хрена? Микки морщится и приподнимается на локтях, от этого движения у него ломит виски, но с аспирином это поправимо. Повернувшись к двери, он напряжённо прислушивается, пытаясь понять, с кем, чёрт возьми, разговаривает Мэнди, но из её комнаты доносится только тихая музыка. Похоже на её обычный плейлист, который она крутит каждое утро, собираясь в школу, и не слышно никакого стука или топота, который указывал бы на то, что она злится. Микки непонимающе хмурится. Опустив голову, он слегка ведёт плечами, пытаясь унять боль в мышцах, и садится, чтобы попытаться понять, что происходит. Именно тогда он наконец слышит это: приглушённый шум из окна, постепенно становящийся громче. — Что за хрень? — бормочет Микки себе под нос, поднимаясь на колени на матрасе, чтобы раздвинуть шторы и распахнуть створки, в комнату сразу врывается прохладный ветерок — благословенное облегчение от нарастающей в комнате жары, — но с собой он приносит и голоса. — ...сделал то же самое в прошлом году, и нам пришлось раскошелиться на двести баксов за вызов блядского сантехника! — звенит наполовину злой, наполовину взбешённый женский голос. — Да смоется оно, Фиона. Ну постоит несколько дней, пока не размокнет, подумаешь… — этот голос моложе, его обладатель явно мальчишка, ещё не вступивший в переходный возраст, судя по тому, как звучат его гласные. Он тоже раздражён, но женщина быстро перебивает: — Да мне насрать! Ты это учудил, так что живо суй руку в унитаз и вылавливай всё это, — решительно заявляет она, добавляя что-то резким и недовольным тоном, когда мальчик начинает протестовать. Через небольшое пространство между окном и домом соседей Микки слышит, как открывается дверь, а следом раздаётся влажное хлюпанье ног по воде. На мгновение воцаряется тишина, затем звучат тихие проклятия, перемежаемые ворчанием, а всплеск указывает на то, что упомянутый Карл всё-таки сунул руку в унитаз. А парнишка, походу, довольно юн, раз его запястья могут туда пролезть, думает Микки про себя, слегка ухмыляясь этой воображаемой картинке. Мысленного образа почти достаточно, чтобы заставить его забыть злость из-за того, что его разбудили на час раньше, чем он намеревался встать. Но мрачное настроение быстро возвращается. Микки напяливает чистую майку, не озадачиваясь тем, чтобы надеть штаны, и спускается вниз с намерением выпить кружки четыре кофе и принять аспирин. С этой пульсирующей в голове болью шансы заснуть у него нулевые. Судя по ухмылке, которую бросает ему Мэнди, когда он, ворча, вваливается на кухню, она прекрасно понимает его состояние. Микки просто отворачивается от сестры и присваивает дымящуюся кружку, которую та по глупости оставила на их шатком столе, даже не переживая о трёх ложках сахара, которые она обычно добавляет. — Охуел? — протестует она, запихивая в рот остатки тоста, прежде чем попытаться вернуть кофе. — Сам себе сделай, хамло! — кричит она, не заботясь, что крошки хлеба вылетают из её рта, но Микки только залпом допивает остаток и с ухмылкой возвращает ей пустую кружку. Кажется, он обжёг язык, но взбешённый взгляд, которым Мэнди одаривает его, того стоит. — Пошёл ты. Тостер у них дерьмовый, поэтому на завтрак Микки достаются практически угольки с водой из-под крана и украденным просроченным джемом. Настроение портится ещё больше, когда он обнаруживает, что аспирина осталась одна таблетка — никто из них не подумал пополнить запасы. В доме почти нет еды, не говоря уже о лекарствах. Мэнди, нацарапав напоминалку на клочке бумаги, засовывает записку в карман, обещая, что купит самое необходимое по дороге домой после летней школы. — Захвати и грёбаные беруши, — ворчит Микки, когда она идёт в комнату заканчивать свои сборы на занятия. — Соседи-придурки адски шумели сегодня утром. — Мэнди только закатывает глаза, скрываясь на лестнице и оставляя Микки с его горелым тостом и жидким джемом. Десять минут спустя она уходит, преувеличенно жизнерадостно попрощавшись и не забыв с силой хлопнуть дверью: звук болезненным звоном отдаётся в голове Микки. «Ненавижу свою тупую младшую сестру», — думает он, потянувшись за кружкой кофе, которую она ему оставила. До пяти Микки ебашит на стройке, едва не прибивая руку к деревянной балке в какой-то момент из-за зверской усталости, а вернувшись домой к половине шестого, еле стоит на ногах. Те четыре часа сна, которые ему удалось выкроить прошлой ночью, остаются лишь отдалённым воспоминанием. Обычно он обедает сэндвичем из ближайшего фургончика с фастфудом, но этим утром, наполненным головной болью и ломотой во всём теле, он забывает бумажник дома и теперь умирает с голоду. Он поспешно разогревает остатки вчерашней пиццы и запихивает в рот ещё до того, как она начинает остывать. Он считает, что язык переживёт ожоги, а вот желудок съест сам себя, если его быстро не угомонить. Музыка, доносящаяся сверху, говорит ему о том, что Мэнди уже дома. Спустя четыре ломтика и одно пиво Микки, спотыкаясь, поднимается наверх, чтобы развалиться на постели, едва удосуживаясь скинуть ботинки, прежде чем принять горизонтальное положение. От него попахивает после тяжёлого рабочего дня, но это не проблема, учитывая, что он так и не застелил матрас простынями. Прохладный лёгкий ветерок дует в окно, и Микки чувствует, как тело расслабляется, его неумолимо клонит в сон. Через пару часов он просыпается липким от пота и вовсе не от будильника: его будят два громких мужских голоса. Микки стонет. В комнате душно, несмотря на открытое окно, и он раздевается до трусов, зная, что теперь хрен заснёт. Микки проверяет телефон: только половина девятого, а в клубе ему нужно быть к десяти. Секунду он подумывает о том, чтобы встать и принять душ, может, даже установить каркас кровати или хоть постельное бельё застелить перед сменой... Но Микки Милкович не кто иной, как ленивый ублюдок, поэтому он просто растягивается на матрасе и позволяет себе отвлечься на голоса соседей. Гул водопроводных труб не даёт разобрать слов, но затем он стихает, и Микки отчётливо слышит: — И чё, она просто тебя послала? Между вами всё кончено? — спрашивает первый. Голос слегка искажён, и Микки предполагает, что его обладатель говорит из душа. По ощущениям, парень немного моложе самого Микки. — Типа того. Я имею в виду, после этой азиатской детской ерунды я и сам не особо хотел с ней связываться, но... — второй голос немного глубже и яснее, он замолкает, и теперь слышны только брызги воды. — Мне жаль, чувак, — снова говорят из душа. Звенят переставляемые бутыльки, щёлкает зажигалка. — Да пофиг, — другой парень, должно быть, закуривает, потому что Микки чувствует запах сигарет. На мгновение его одолевает жажда никотина, но сигареты Мэнди у неё в комнате, а Микки слишком влом вставать за ними. — Сам как? Какие-нибудь грандиозные проёбы в личной жизни? Влажный смех смешивается со звуком отдёргиваемой душевой занавески. — Не-а, — выдыхает парень, закончив водные процедуры и, видимо, тоже затянувшись, — ничего такого, с тех пор как Кэш упиздил. Таким, как я, не так-то легко найти отношения в Саутсайде. Микки хмурит брови, пытаясь понять эту реплику. И без того ясно, что девяносто процентов пар в этом районе либо склонны к насилию, либо нарики и алкаши, либо по жизни в пизде, но этот парень говорит так, будто не смог бы найти кого-то, даже если бы захотел. Не то чтобы Микки волновала личная жизнь какого-то незнакомого чувака. — С Кэшем это не отношения были, — говорит курящий. — Ты меня понял. Раздаётся чей-то ещё приглушённый голос, вероятно, с первого этажа. — Эх, долг зовёт, — вздыхает второй парень. Хлопает дверь. Наступает минута относительной тишины, если не считать шипения воды, и Микки понимает, что вечерние развлечения закончены. Не сказать, что это было особо захватывающе, но им с Мэнди едва на еду хватает, какое уж тут кабельное, поэтому он использует любую возможность. Но как только Микки собирается скатиться с постели, снаружи доносится тихий шум, и он придвигается ближе к окну, прислушиваясь. Секунду ничего не происходит, и он уже готов признать, что ему это померещилось, когда звук раздаётся снова, низкий и отрывистый. Это явно стон. Микки немного пугается. В последний раз он слышал нечто похожее, когда Мэнди смотрела гей-порно в своей комнате в их старом доме. Стены там были пиздец тонкие. Чего уж там, иногда глубокой ночкой Микки и сам не прочь глянуть гей-порно, горячее и постыдное. Но чтобы услышать стон парня ни с того ни с сего… Он чувствует, что немного возбуждается, когда звук повторяется, запинающийся и с придыханием, будто парень пытается быть тихим. Несмотря на прилив унижения, Микки инстинктивно наклоняется немного ближе к окну. «Ах, чёрт», — такое тихое, что Микки не расслышал бы его, если бы не вжался в стену поближе к окну, но так, чтобы не высовываться. Он не уверен, что звуки скольжения руки по влажной плоти ему не мерещатся, но это не останавливает тепло, собирающееся внизу его живота. Он чувствует себя грязным. Тихие звуки становятся всё более частыми, и щёки Микки начинают краснеть от возбуждения, матрас внезапно ощущается очень приятным и твёрдым под его бёдрами… Но тут в дверь стучат, и Микки подрывается, шаря руками, чтобы натянуть простыни на промежность, прежде чем вспоминает, что их, бляха-муха, нет. — Мик? Ты проснулся? — доносится из-за двери приглушённый голос Мэнди. — Да, бля, — отвечает он, надеясь, что причиной грубости его тона можно посчитать недавнее пробуждение, а не полустояк в трусах. — Спущусь через пять сек, — слыша шаги Мэнди, удаляющиеся по лестнице, Микки проводит пальцами по волосам, приводя их в ещё больший беспорядок, да и похуй. Какого хрена, Милкович? Мало того что он только что прислушивался к тому, как его сосед — его сосед весьма мужского пола — дрочил в душе, так он ещё практически присоединился к нему, чуть не взявшись за свой собственный чёртов член. Микки хмурится и резко щиплет себя за бедро в попытке сбить эрекцию, натянувшую его боксеры. «Это потому что я несколько месяцев не трахался», — убеждает он себя, вставая и направляясь к комоду за чистой одеждой. Конечно, на прошлой неделе он присунул какой-то цыпочке, набухавшись в «Алиби», но у него целую вечность не было члена, и тело действительно начинает скучать по ощущениям. От этой мысли стыд закипает в животе, независимо от того, насколько хорошо он знает, что Терри, где бы он ни был, не сможет выбить из него дерьмо. Может быть, думает Микки, направляясь в тесную ванную, чтобы принять душ, стоит отправиться в Бойстаун, когда появится свободное время. Есть несколько сомнительных заведений, где никто не спрашивает имён и не ожидает поцелуев в губы, и Микки трахался в переулках половины из них. Вот только в ближайшее время отдыхать не придётся, и Микки с тоской понимает, что просто выдаёт желаемое за действительное. Вода еле тёплая, что никак не помогает ноющим мышцам. Зато и не располагает к дрочке на воспоминания о хриплых стонах соседа. Микки считает это победой. Когда он заканчивает мыться и одевается, ему уже пора выходить и ехать в клуб на метро через весь город. Спустившись, чтобы перекусить перед уходом, Микки обнаруживает Мэнди, растянувшуюся на диване с ноутбуком на коленях. Она листает Фэйсбук, и Микки хмурится, доставая коробку хлопьев из кухонного шкафчика. — Чей роутер хакнула? — невзначай спрашивает он, высыпая горсть хлопьев и принимаясь хрумкать их всухую. — Не пришлось, — отвечает Мэнди, по-прежнему сосредоточившись на экране. Она ставит лайк на фотографию щенка. — Днём застукала соседа. Мистер Отец-троих-детей пялился на меня, пока я загорала. Пригрозила, что нажалуюсь на него Тони, если он не даст мне пароль от своего вайфая. — Красава. И какой пароль? — Микки вытаскивает из кармана айфон, стыренный у одного из старых клиентов Терри. Задняя крышка треснула, и по краям есть немного запёкшейся крови, но телефон работает. Он поднимает взгляд, когда сестра не отвечает, и видит, что та ухмыляется ему через спинку дивана. — Что? — Получишь пароль, когда поможешь мне собрать кровать, — ворчит она. — Я так и не разобралась в инструкции. — Да иди ты. — Круто. Наслаждайся дрочкой, любуясь на потолок. У этого чувака безлимит, так что я дам тебе знать, насколько хороша порнуха в HD-качестве, — она хмурится, и Микки стонет, потому что знает, что сдастся. И дело не только в порно, интернет нужен ему и для другого дерьма, но серьёзно, если он так заводится из-за звуков, издаваемых соседом, значит, Микки в отчаянном положении. — Ну и хуй с тобой, — рычит он, убирая хлопья обратно в шкаф и направляясь к двери. Мэнди с улыбкой посылает ему воздушный поцелуй. Схватив ключи со стола, Микки показывает ей фак и выходит за дверь. Её смех следует за ним в благоухающую ночь. Сегодня пятница, а это значит, что смена Микки длиннее. Домой он попадает к половине пятого утра, чувствуя себя более уставшим, чем за всю свою жизнь. Дважды ему приходилось заходить в клуб, чтобы выпить, и оба раза блондинка-барменша смеряла его оценивающим взглядом. Он игнорировал её, слишком сосредоточенный на том, чтобы не заснуть прямо при исполнении обязанностей. Микки снова падает в постель с надеждой, что ему больше никогда не придётся вылезать из неё. Памятуя о том, что завтра суббота, он отрубается почти мгновенно, благословенное обещание долгого отдыха убаюкивает его сном без сновидений. — Дебби, дай свою тушь! Микки утыкается лицом в подушку и жмурится. Этого не может быть. Он отказывается признавать, что его опять будят тупые, громкие, дохуя раздражающие соседи… — КАРЛ, УБЕРИ ЭТОТ ТРЕКЛЯТЫЙ НОЖ! Микки готов либо разрыдаться, либо пробить дыру в стене кулаком. Учитывая стоимость ущерба, который придётся возместить, если Тони увидит это, Микки отказывается от последнего варианта и пытается глубже зарыться головой в подушку. Он оставил окно открытым, и звуки того, как кого-то отчитывают за то, что он оставил «окровавленный армейский нож, серьёзно, Йен?», устремляются через подоконник и обрушиваются на Микки, как адские песни ангелов, которым медведи все уши оттоптали. Почему, ради всего святого, почему его соседи такие чертовски шумные? Он подумывает крикнуть им в окно, чтобы они заткнулись, но крошечная часть его беспокоится, что это дойдёт до Тони, и тот их выселит. Вместо этого Микки накрывает голову подушкой, прижимая её к ушам в надежде заглушить соседский ор. Тише становится, но не намного. Надо было уступить Мэнди эту долбоебучую комнату, насрать, что она больше. По крайней мере, теперь понятно, почему арендная плата такая низкая. Сейчас явно немногим позже восьми, а значит, Микки проспал в лучшем случае часа четыре... Вскоре усталость одолевает его, невзирая на шум. Микки едва успевает задремать, когда раздаётся громкий хлопок соседской двери в ванную, возвращая его в сознание. Даже это не заглушает общей суеты. Рыча, Микки переворачивается на спину и закрывает лицо подушкой в надежде, что задохнётся и перестанет это слышать. Вода шумит, и Микки сердито мечется на голом матрасе. В разгаре размышлений о том, как избавиться от нескольких тел (потому что он уже выслушал вопли четырёх разных людей в этой богом забытой ванной), Микки сдёргивает подушку с головы, чтобы и правда ненароком не задохнуться. Естественно, это означает, что теперь он может слышать, как кто-то дрочит в соседском душе. Судя по звукам, это тот же парень, что и прошлым вечером. — Объебаться и не встать! — выдыхает Микки, потому что на этот раз уверен, что скользкий влажный звук движущейся по плоти ладони ему не послышался. Уже знакомые тихие стоны доносятся из окна, и Микки, злой и невыспавшийся, посылает всё к чёрту. Если уж его разбудили так рано, он может с пользой провести время. «Не собираюсь знакомиться с этим парнем, — говорит он себе. — Так что на самом деле это не так уж и странно». Чёрные джинсы, в которых он пришёл со смены в клубе, достаточно свободны, чтобы в них можно было просунуть руку, но Микки всё равно снимает их и отпихивает ногой, обхватывая член через боксеры. У него и так утренний стояк, а учитывая, как у парня по соседству перехватывает дыхание, Микки не составляет особого труда возбудиться. Несколько минут он поглаживает себя сквозь тонкую ткань белья, но довольно скоро там, где головка члена натягивает хлопок, проступает небольшое мокрое пятнышко. Из окна доносится сдавленный стон, и Микки сдаётся, бесцеремонно засовывая руку в трусы, принимаясь дрочить. Из-за шума воды трудно чётко расслышать, что происходит у соседа, но прерывистого дыхания и полустонов вполне достаточно для Микки. Он берёт член в руку и начинает с нескольких лёгких поглаживаний, проводя большим пальцем по головке, чтобы распределить естественную смазку вдоль ствола, оттягивая крайнюю плоть. Он всегда течёт даже от небольшой стимуляции, и, хотя это может быть чертовски неловко с партнёром, зато значительно облегчает дрочку. Парень по соседству, похоже, не испытывает никаких проблем, если судить по его медленно нарастающим вздохам. Микки начинает как следует надрачивать, сжимая кулак. Он уже давно к себе не прикасался и, с учётом высокого уровня стресса в последние несколько дней, приближается к разрядке быстрее обычного. Играя с крайней плотью и уздечкой, Микки придвигается ближе к окну, чтобы лучше слышать, что происходит у соседа. Из окна доносятся влажные звуки дрочки, и среди множества «ах» и тихого ворчания есть несколько «бля», произнесённых низким тоном, что будоражит нервы Микки. Надо отдать должное, у парня сексуальный голос. Как бы ему ни хотелось засунуть в себя несколько пальцев, у Микки нет под рукой смазки, поэтому он довольствуется тем, что проводит другой рукой по пупку, спускаясь к мошонке, чтобы лениво поперекатывать яйца в ладони. Оргазм нарастает и близится, и Микки начинает бесконтрольно толкаться в свою руку, предэякулят стекает по пальцам, когда он сжимает кулак на члене. Вздохи по соседству становятся громче, и Микки уверен, что это одна из самых горячих вещей, которые он когда-либо слышал. Зажмурившись, он пытается вообразить, как может выглядеть этот парень. Микки предпочитает мускулистых симпатяг, поэтому представляет сильные бёдра и красивые глаза, мягкие розовые губы, приоткрытые в стонах, доносящихся до его ушей. «Ох, о, чё-ёрт», — задыхается парень из душа, его голос ещё ниже обычного, когда он растягивает последний слог. Это единственное предупреждение, которое получает Микки, прежде чем слышит резкий звук, означающий, что парень кончает. Одна мысль об этом заставляет Микки ускориться, дёргая себя за яйца и кусая губы, пока он тоже не кончает, заляпав боксеры. Тяжело дыша, Микки открывает глаза и благодарит бога за звук льющейся воды, поскольку это означает, что сосед, вероятно, его не слышит. Горячая и влажная сперма стекает по его руке, и Микки наспех вытирает её о трусы, с нажимом проводя пальцами по внутренней стороне бёдер, просто чтобы почувствовать лёгкую дрожь спадающего возбуждения. Звук душа отрезвляет, и Микки ждёт достаточно долго, чтобы услышать, как хлопает дверь соседской ванной, прежде чем скатиться с матраса. — Выглядишь неважно, — комментирует Мэнди, когда он, спотыкаясь, спускается по лестнице двадцать минут спустя. Она разложила учебники по английскому на столе и ест хлопья из тарелки прямо над домашкой. Микки и правда хреново, и выглядит он соответственно, поэтому он отворачивается от неё и берёт стакан с кофе, который она ему предлагает. — Все три наши кружки грязные, — поясняет она, когда он вопросительно поднимает бровь. — Схожу в магазин попозже, — обещает он, открывая холодильник и роясь в его скудном содержимом. В глубине обнаруживаются два черничных маффина, которые Мэнди, должно быть, принесла с работы. Он запихивает один из них в рот целиком и хватает второй, захлопывая дверцу бедром. — Возьми что попроще, за кружки с дизайном вечно цену ломят аж дохренища. — Ты же не думаешь, что я плачу за них, а? — Мэнди бросает на него неодобрительный взгляд, пожимает плечами и возвращается к своим заданиям. Да, непросто оплачивать аренду впервые в жизни, но когда они жили под кулаком Терри, им хотя бы не приходилось беспокоиться о еде. Они всегда были за чертой бедности, Микки в курсе, но никогда это не ощущалось так остро, как сейчас. Быть бедным отстойно, но стать беднее, чем ты был, намного хуже. Микки знает, что в ближайшие несколько недель ему придётся часто воровать. Пока он планирует, как поживиться в нескольких магазинах сразу, Мэнди страдает над заданиями по английскому, кусая губу. Это так мило, что Микки шлёпает её по руке, когда идёт наполнить стакан новой порцией кофе. Часы на микроволновке показывают лишь начало десятого. Жуя второй маффин, Микки прикидывает расписание на день: сейчас он вернётся в постель, поваляется пару часиков, а уж потом можно отправиться за жратвой и прочей хераборой. И он, и Мэнди одновременно подпрыгивают, когда раздаётся звонок в дверь. Они шокированно переглядываются, не уверенные в том, кого это, чёрт возьми, принесло. Они никому не говорили, куда переезжают, а Тони должен заявиться не раньше чем через месяц. На краткий пугающий миг Микки представляет Терри за дверью. Он вспоминает каждую кость, которую ему когда-либо ломал отец, каждый удар пистолетом, и содрогается. Звонок трезвонит снова. Мэнди выжидающе поднимает брови, хотя то, как она кривит губы, выдаёт её собственное волнение. — Что? — нервно огрызается он. — Открой уже эту чёртову дверь, — отвечает она, выглядя озадаченной. Микки указывает на свой наряд, состоящий из боксеров и растянутой майки, но Мэнди выжидающе продолжает пялиться на него. — Ладно, похуй, — рычит Микки, слишком сильно стукая стаканом с кофе о стойку. Он запихивает в рот остатки черничного маффина и направляется в узкий коридор, краем глаза косясь на металлическую бейсбольную биту, которую хранит у двери. Фигня детсадовская по сравнению с ящиком, полным пистолетов, кастетов и электрошокеров наверху, но хотя бы что-то. Микки разминает пальцы и решительно распахивает дверь. — Привет! Это точно не Терри. — Какого... хрена? — ворчит Микки, таращась на незваных гостей. Он знает, что его лицо, вероятно, представляет собой смесь шока и недовольства, но серьёзно, какого хрена? На крошечном крыльце топчутся двое детей и парень, кажется, на год или два младше Микки. Самый маленький из компашки — чернокожий пацан, лыбящийся во все имеющиеся зубы. Его держит за руку рыжеволосая девчонка в зелёном сарафане, тоже сияющая улыбкой. Розовощёкая и миловидная, лет двенадцати-тринадцати, она выглядит относительно безобидно. Это она поздоровалась, и, похоже, её не смутил не совсем вежливый ответ Микки, поскольку она снова восклицает: — Добро пожаловать в наш район! Лиам, — она указывает на пацанёнка, — хотел поздороваться с нашими новыми соседями. Я Дебби, — она протягивает ему руку. Микки приподнимает бровь, но не протягивает свою в ответ, помня про татуировку «FUCK U-UP» на костяшках. Дело не в том, что он боится оскорбить её чувства, он просто знает, что татуировки относятся к особым приметам, по которым легко узнать людей. Улыбка Дебби слегка тускнеет, и высокий парень рядом с ней делает шаг вперёд, беря ситуацию под контроль. — Эй, извини за это, — начинает он, и Микки вскидывает голову, уставившись на веснушчатое лицо и рыжие волосы. Бутылочно-зелёные глаза смотрят на него, оценивая ситуацию, но не это привлекает внимание Микки. Он узнаёт этот голос. — Наш братишка хотел зайти познакомиться, но, видимо, ты занят, так что мы лучше пойдём, — он наклоняется, чтобы поднять малыша Лиама, напрягая впечатляющие бицепсы, и Микки внезапно обнаруживает, что смущается того, что стоит в одних трусах. Какое-то мгновение голова парня находится на уровне его промежности, а затем он выпрямляется. Микки переступает с ноги на ногу и надеется, что покалывание в затылке не спровоцировало позорный румянец на щеках. Дебби выглядит немного расстроенной, а ребятёнок извивается в руках высокого парня, чтобы заглянуть через плечо Микки в дом. Именно тогда Микки понимает, что так ничего не сказал. Обычно ему было бы поебать, но по какой-то причине сейчас он чувствует, что его молчание может показаться обидным. — Не, всё норм, — выдаёт он, стараясь не глазеть на то, как плотно облегает широкую грудь парня его футболка. — Микки, — выставляет он вперёд татуированную руку. Красивое лицо парня на мгновение становится настороженным, и Микки знает, что Дебби тоже смотрит на него с подозрением, но затем парень улыбается, и это... ну, Микки знает, чьи губы будет представлять в следующий раз, когда удастся развести кого-то на минет. — Йен, — кивает парень, обхватывая ладонь Микки и крепко пожимая её. Микки старается не думать о том, какие широкие и сильные руки у Йена — он может приберечь эти мысли для другого раза, желательно, когда рядом не будет детей. Затем Йен отстраняется, и Лиам бормочет что-то о мороженом ему на ухо. — Ладно, нам пора. Просто хотели зайти поздороваться, — он улыбается, отступая. Дебби всё ещё смотрит на Микки испепеляющим взглядом, но малыш Лиам радостно машет ручкой. — Ага. Ну, увидимся или как там, — говорит Микки, и Йен улыбается и кивает, прежде чем все трое спускаются по ступенькам крыльца и уходят. Микки слышит, как Дебби трындит что-то о сексизме и женоненавистничестве, но на самом деле ему нет до этого дела. С порога ему открывается потрясающий вид на задницу Йена в шортах, и Микки не возвращается в дом, пока соседи не исчезают из вида. Видимо, пошли за мороженым для шкета, прикидывает он. В конце концов, зайдя внутрь и закрыв дверь, он видит Мэнди, прислонившуюся плечом к стене, одна бровь её недоверчиво приподнята. — Ну, это было пиздец странно, — заявляет она, явно имея в виду поведение Микки. — Нужно будет проверить кексы на работе на наличие ЛСД или ещё чего. — Отвали. — По крайней мере, теперь я знаю, что у нас есть горячий сосед, — ухмыляется Мэнди. — Могу я хоть с ним потрахаться? Усмехнувшись, Микки показывает ей средний палец и направляется в свою комнату. Закрыв дверь и плюхнувшись на матрас, он таращится в потолок, пытаясь сопоставить юное лицо и сильное тело Йена со звуками, которые слышал этим утром. На самом деле знакомство с соседом, на голос которого он дрочил, делает ситуацию немного более странной. Хотя для Микки это не является сдерживающим фактором. По правде говоря, знание того, как выглядит Йен, только сильнее заводит. Широкие плечи и подтянутые руки, безусловно, привлекают Микки, а веснушки... они милые, если честно. Ему нравятся веснушки. Тем не менее, это не отменяет неловкости того факта, он только что пообщался со своим охуенно горячим соседом, на голос которого кончил всего час назад. Но сейчас Микки слишком устал, чтобы заморачиваться по поводу неловкости, и собирается заслуженно отоспаться, чего бы это ни стоило. Он снова подумывает о том, чтобы встать и застелить постельное, но решает не искушать благословенную тишину за окном, поэтому забивает на это неблагодарное дело болт. Продрыхнув до полудня, он удивляется, что в соседской ванной по-прежнему тихо. Не то чтобы он не был рад, откровенно говоря, Микки на седьмом небе от счастья. А если он с нетерпением и ждёт следующего раза, когда услышит Йена вновь, то это никого не касается, кроме него самого.

━━━┉┅┪□┢┅┉━━━