Something Outside Your Window | А из нашего окна...

━━━┉┅┪□┢┅┉━━━

За несколько недель Микки и Мэнди привыкают к новому жизненному укладу. Каждое утро, когда Микки спускается вниз, Мэнди ждёт его с дымящимся кофе, ухмыляясь в свою собственную кружку из-за его всклокоченных после сна волос. Они завтракают в дружеском молчании, прежде чем Мэнди отправляется на летние занятия или на работу, иногда отваживаясь приобнять брата одной рукой на пути к двери. С девяти до пяти Микки вкалывает на стройке, затем приходит домой, где Мэнди готовит пасту или разогревает пиццу, и они на полчаса залипают в интернете, пока едят. Она не гений кулинарии и может приготовить не так уж много, но Микки всегда благодарно моет посуду, прежде чем отправиться наверх, чтобы поспать пару часиков перед сменой в клубе. Иногда Мэнди дожидается его, но он не возражает вернуться и в пустую гостиную, тем не менее всегда поднимаясь в её комнату и приоткрывая дверь, чтобы проверить, как она; лицо сестры выглядит намного нежнее во сне. Затем он идёт к себе и падает в постель замертво. В разгар июля становится по-настоящему душно, и усталость проникает так глубоко в Микки, что, кажется, пропитывает его до костей. Каждая неделя становится испытанием на выносливость, но он всё ещё старается выполнить данное себе обещание полноценно спать по выходным. По крайней мере, он устанавливает каркас кровати и застилает простыни, что делает постель более удобной, но также означает, что когда он поворачивается спиной к двери, то находится примерно на одном уровне с окном. О, как Микки ненавидит это окно! Первая неделя в доме прошла так себе, болтовня и шум Галлагеров часто будили Микки ранним утром или вечером, но тогда он был дико вымотан и всё равно вырубался. Однако теперь, несмотря на не меньшую усталость, сон Микки стал особенно чутким. С одной стороны, это вызвано страхом — хотя Микки никогда бы в этом не признался, — потому что, как бы далеко ни был Терри, часть Микки всегда боится, что он вернётся. А с другой... Что ж, может быть, в этом дурацком окне есть несколько преимуществ. Таких, как пробуждение в шесть утра в будний день от звуков дрочки Йена Галлагера, например. За первые три недели в новом доме Микки кончает больше раз, чем за весь предыдущий год. Сначала он чувствует вину, представляя сильные руки Йена, и то, как его широкие ладони и длинные пальцы выглядели бы на его члене. Объективно Микки знает, что не должен дрочить на звуки, издаваемые соседом, предаваясь фантазиям о нём, но, даже краснея от стыда, он никак не может удержать руку подальше от трусов, чтобы погладить и сжать себя. Только когда он слышит, как Йен ублажает себя дважды за один день (ёбанный боже, да этот парень, должно быть, действительно неудовлетворён, учитывая, что он дрочит день через день), и, реально испугавшись натереть мозоли на своём члене, он решает положить этому конец. Но только до следующего дня, когда ему удаётся стырить смазку во время своего еженедельного «похода по магазинам», в результате чего он оказывается с двумя пальцами в заднице, слушая приглушённые стоны Йена. То, чем занимается Микки, — лютый пиздец, и он это знает. Однако, если отбросить все вуайеристские наклонности, Галлагеры по-прежнему дохуя шумные, и это действительно мешает. Микки и так сложно выспаться, приходится делить полноценный восьмичасовой ночной сон на два четырёхчасовых в течение дня, но когда он подрывается от криков или смеха в соседской ванной (или очередной попытки — Микки в этом уверен — спустить табель успеваемости в унитаз), тёмные круги под его глазами можно с тем же успехом считать татуировками. Микки заебался нереально. Конечно же, Мэнди это замечает, хмуро наблюдая за ним, когда однажды утром он спускается в кухню, больше похожий на зомби, чем на человека. Сегодня ему особенно хреново: чёрт его знает, что за заварушка происходила в доме Галлагеров, но она была такой громкой, что было слышно даже на кухне Микки и Мэнди (хотя голоса были приглушены, не давая понять, о чём именно идёт речь). — Слушай, ты точно не можешь взять выходной? — спрашивает Мэнди в четвёртый раз за последние несколько дней, не сводя глаз с Микки, который едва в состоянии поднести кружку с кофе к губам. Микки фыркает. — Ага, чтобы нас вышвырнули на улицу, когда мы не сможем заплатить за хату? — огрызается он, шарясь по шкафам в поисках хлопьев, которые он спёр из магазина пару дней назад. Это занимает немного больше времени, чем ему хотелось бы, поскольку он отказывается вставать на цыпочки, чтобы заглянуть в навесной шкафчик, пока Мэнди продолжает наблюдать за ним. — Ну, я могу попытаться договориться с Тони насчёт снижения арендной платы... — пожимает она плечами, и брови Микки взлетают вверх. — Что? А то я не трахалась с парнями ради выгоды, — саркастически добавляет она, но Микки знает, что резкие нотки в её голосе ему не померещились. Он плюхается за стол и принимается за приготовление найденных хлопьев. — Да ну тебя. Благообразный херувимчик Тони не похож на того, кто клюнет на твои прелести, — отмахивается Микки, сосредотачиваясь на своём завтраке, и добавляет с полным ртом хлопьев: — Кроме того, мы переехали сюда в том числе потому, чтобы тебе больше не приходилось заниматься подобным дерьмом, — выходит грубовато, он откашливается, но взгляд Мэнди смягчается от его слов, и в своих крошечных пижамных шортах и разномастных носках она похожа на ту младшую сестрёнку, какой он помнит её с детства. Они замолкают, Мэнди потягивает кофе, а Микки хрумкает свой завтрак. Единственные раздающиеся звуки — это бесконечный гомон Галлагеров, и Микки почти уверен, что причиной криков стал очередной табель успеваемости, забивший сортир. Допив кофе, Мэнди поднимается к себе и начинает сборы на занятия, а Микки остаётся, чтобы убрать посуду и закинуть в рот пару таблеток аспирина от головной боли, которая уже начинает зарождаться. Спустившись через несколько минут, сестра подходит к Микки, стоящему у раковины, и устраивает подбородок на его плече. — Посмотрим, может, я возьму больше смен в закусочной и попрошу аванс, чтобы заплатить за аренду, — говорит она, а затем прижимается губами к его щеке в мимолётном чмоке. Это самое нежное их взаимодействие за… Микки затрудняется вспомнить, сколько времени, и он реально потрясён, оборачиваясь и видя её улыбку. — И обещаю подумать, как повлиять на соседей, — добавляет она, пряча нож-бабочку в шорты: — Самый симпотный из них ходит со мной на историю. Микки просто моргает и наблюдает, как она неторопливо выходит за дверь. Затем, ворча, он поднимается по лестнице, принимает быстрый душ и переодевается в рабочую одежду. Задержавшись в своей комнате чуть дольше, чем нужно, Микки возится с простынями и подушками в надежде услышать знакомый шум соседского душа и хриплые стоны, означающие, что Йен в ванной один. Но единственное, что удаётся расслышать, — это приглушённые крики. Запирая за собой дверь несколько минут спустя, он думает, что Йен, скорее всего, уже ушёл на летние занятия, которые посещает и Мэнди. Микки убирает ключи в карман и с недовольным видом отправляется на работу. Весь день он изо всех сил пытается не заснуть на ходу, но завтра пятница, и Микки практически чувствует вкус выходных, когда стрелки часов наконец доползают до пяти. Прогулка до дома занимает двадцать минут — метро он пользуется, только когда ему нужно в клуб, или если готов убегать от грёбаных копов, после того как перепрыгнул через турникет. Сегодняшняя смена начинается немного раньше обычного, запланировано какое-то модное мероприятие, и Микки должен быть на месте в девять, поэтому он прикидывает, что вполне может поспать часа два-три до клуба. И раз уж Мэнди обещала разобраться с тупыми грёбаными соседями, то, может, хоть на этот раз его никто не разбудит. Поэтому, вернувшись домой и обнаружив одного из Галлагеров растянувшимся на их продавленном диване, Микки чуть не теряет самообладание. Тот факт, что это весьма рыжий, весьма горячий, весьма мужского пола Галлагер, вероятно, единственная причина, по которой он не кидается на него с кулаками. — Чувак, какого хрена? — рявкает Микки, и Йен вздрагивает, должно быть, не заметив, как он вошёл. То, как обтягивающая футболка облепляет его грудные мышцы, подчёркивая их самым выгодным образом, когда он поворачивается, действительно бесит. Потому что Микки хочет пялиться, но он, бля, не должен хотеть пялиться. — Ты чё забыл у меня дома? — О, привет, Микки, — Йен, кажется, расслабляется, когда видит его, что бесконечно раздражает Микки, потому что его присутствие обычно имеет противоположный эффект. — Мэнди меня пригласила, — объясняется он как раз в тот момент, когда Мэнди заходит в гостиную с тарелкой пицца-роллов. — Чё как? — бросает она Микки, плюхаясь на диван рядом с гостем, её голые ляжки прижимаются к его бёдрам. Выражение лёгкого дискомфорта мелькает на лице Йена, и Микки тихо злорадствует. Рыжему, вероятно, неловко обжиматься с Мэнди в присутствии её брата. — Йен зависает здесь, пока у него дома не уляжется очередной скандал, — добавляет Мэнди. Микки тянет прилечь, но запах свежей выпечки и возможность позлить Мэнди не менее заманчивы. Она обещала уладить с соседями вопрос шума, но это больше похоже на улаживание вопроса «Я хочу трахнуть этого парня с веснушками» (желание, которое Микки полностью разделяет), поэтому он решает, что сестра заслуживает небольшой мести. Да и Йен смотрится... соблазнительно. — Двиньтесь, педрилы, — ворчит Микки, скидывая ботинки, прежде чем втиснуться на диван с другой стороны от гостя. На лице Йена появляется очередное мучительно-неловкое выражение, но, похоже, причина скорее в словах Микки, нежели в его действиях, поэтому Микки просто хватает несколько пицц и запихивает их в рот. Мэнди свирепо таращится на него с другого конца дивана, но затем запускает какую-то стрелялку на приставке, которую Микки стащил в комиссионке несколько месяцев назад. Микки остро ощущает каждый сантиметр своего тела в тех местах, где они с Йеном соприкасаются: в районе бёдер и там, где веснушчатые предплечья Йена время от времени задевают Микки. Когда он выхватывает контроллер у Йена, тот не протестует, лишь слегка ухмыляется, а татуированные пальцы Микки горят от соприкосновения с пальцами Йена. Татуированные пальцы, которыми Микки обхватывал свой член под звуки срывающегося дыхания Йена. — Твоя семейка пиздец шумная, — не выдерживает Микки. Йен морщится, но выглядит довольным. — Да, знаю. Прости, если мы слишком галдим, я не думал, что у вас так сильно слышно, — пока он говорит, Микки следит за его губами, за тем, как они шевелятся, произнося слова. Контроллер в руках отзывается вибрацией, когда персонаж умирает на экране. — Просто окно моей спальни выходит на вашу ванну, блядь, — ворчит он. Это заставляет Йена повернуть голову и посмотреть на Микки, слегка приподняв бровь, хотя он не выглядит слишком обеспокоенным. Что логично, он же не знает, что Микки дрочит на его стоны в душе. — И... ты слышишь всё, что там происходит? — Да. И там, и в остальной части вашего дома, — отвечает Микки, не встречаясь взглядом с Йеном и сопротивляясь желанию поёрзать на месте. Йен вопросительно хмыкает. — А слышал, как Карл пытался спустить свой табель успеваемости в унитаз? — ухмыляется он, и Микки резко толкает его локтем под рёбра. От этого рыжий только смеётся, отклоняясь ближе к Мэнди, хотя тут же выпрямляется обратно. Мэнди ворчит, что Микки мешает им отдыхать. Сидя так близко, Микки не может не заметить, какие сильные на вид бёдра Йена, даже через материал его шорт. Когда Йен достаёт телефон из кармана, шорты задираются, демонстрируя мышцы и тонкие светлые волоски. Микки пытается отвести взгляд, отвлечься на что-нибудь другое, но запястья Йена на удивление тонкие, а пальцы длинные и аккуратные — длиннее и тоньше, чем у Микки, но не слишком костлявые. Сколько всего могли бы сделать эти пальцы… Голос Йена становится глубоким, когда он смеётся над не слишком вежливым комментарием Мэнди по поводу игры, и Микки вздрагивает, переводя взгляд на экран, на котором зомбакам взрывают головы. Он действительно не хочет заработать стояк, мешая сестре подкатывать к парню. Это было бы странно. Только пару часов спустя, поднимаясь, чтобы переодеться на работу в клуб, он осознаёт, насколько Йен сидел ближе к нему, чем к Мэнди. Он хмурится, пожимая плечами, и идёт ополоснуться. Понимание того, что Йен всё ещё внизу, не мешает Микки дрочить в душе, думая о его крепких руках. Кончая, он представляет, как пальцы Йена дразняще скользят по его дырочке. Микки знает, чего хочет, даже если он не должен этого хотеть. В итоге он опаздывает на работу на десять минут, поскольку Мэнди зажимает его у двери и недвусмысленно объясняет, что будет с его яйцами, если он опять помешает ей подкатывать к соседу. К счастью, она просто считает его вредничающим мудаком, не понимая настоящей причины, по которой Микки практически прилип к Йену на диване. Тем не менее это слегка выбивает его из колеи, и он не успевает на нужный ему поезд в метро. Его, скорее всего, уволили бы, если бы бармен его не подменил. Отказаться от сна, чтобы поднасрать Мэнди, было ужасной идеей, но он не жалеет об этом, даже когда здоровенный напарник Карлос в третий раз будит прикорнувшего Микки. — Продирай глаза, новичок, — ворчит Карлос, кивая в сторону драки, образовавшейся на улице недалеко от клуба. — Давай-ка разомни кулаки, встряхнись. Микки прокусывает губу, когда какой-то студентишка наносит ему удар, но это только даёт ему повод не сдерживаться. По какой-то причине образ Мэнди, прижавшейся к Йену, вспыхивает в голове Микки, но он старательно игнорирует его, выбивая дерьмо из парочки богатеньких придурков. Один заляпывает кровью своё дурацкое белое поло, а другой скулит о судебных исках, хватаясь за сломанный нос, когда прибывает полиция. Карлос разбирается со всем этим, потому что его послужной список короче, чем у Микки, несмотря на то что он в два раза старше его. Как в сраном дне сурка, Микки возвращается домой с намерением рухнуть в постель и заснуть мёртвым сном, сперва улучив минутку, чтобы осмотреть губу в зеркале в ванной. Незнакомое синее полотенце на двери заставляет его нахмуриться. Когда он заглядывает в комнату Мэнди, чтобы проверить её перед сном (в чём не сознается даже под страхом смерти), то вопрос по полотенцу отпадает. Оно чужое. Две фигуры свернулись калачиками на односпальной кровати Мэнди: сестра лежит спиной к двери и её голова покоится под подбородком Йена, они дышат синхронно. Внезапно Микки осознаёт, насколько коротки пижамные шорты Мэнди. На мгновение он подумывает разбудить их, чтобы устроить Йену хорошую взбучку, припоминая о кастете в верхнем ящике комода, и вышвырнуть рыжего панка вон. Но тот хотя бы одет в футболку и шорты, в которых заявился к ним накануне. Может, кастет не понадобится. Микки делает несколько неуверенных шагов в комнату, но затем замечает их руки, переплетённые вместе и свободно лежащие на небольшом участке кровати между ними. На лице Йена мягкое выражение, его ресницы невероятно светлые на фоне щёк, — контраст с чёрными, совсем как у матери, волосами Мэнди. В течение нескольких коротких секунд Микки позволяет себе подумать о том, почему вся эта ситуация так выводит его из себя. Резко развернувшись, он даже не закрывает за собой дверь, уходит к себе в комнату и, раздевшись до трусов, забирается в кровать. Сон приходит не так легко, как хотелось бы, образ бледных запястий Йена и его веснушчатой шеи застревает в глубине сознания, пока явная усталость не берёт своё. На следующее утро Микки просыпается от звука льющейся в ванной воды. Ему требуется несколько минут, чтобы понять, что это у него дома, а не у Галлагеров, и он хмурится, переворачиваясь на другой бок, запутавшись во влажных от пота простынях. Обычно Мэнди никогда не принимает душ по утрам... Микки проверяет телефон — до звонка будильника всего несколько минут, поэтому он просто пожимает плечами и спускается вниз, надеясь, что Мэнди приготовила кофе, перед тем как засесть в ванной. Можно с уверенностью сказать, что он чертовски смущён, видя Мэнди, сидящую за кухонным столом с разложенным перед ней журналом. В недоумении переводя взгляд со склонённой головы сестры на потолок, Микки зависает на целых две минуты, прежде чем понимает, кто именно занял душ. — Схуяли рыжий всё ещё торчит здесь? — Потому что у него дома все перегрызлись как собаки. Типа его брат забивает на предложенную ему стипендию в колледже, или что-то в этом роде, — Мэнди переворачивает страницу. — Я предложила ему отсидеться у нас, пока всё не устаканится. — Бля, Мэнди, ты меня вообще слушала, когда я говорил не трахаться с соседями? — Микки хмурится, топая к полупустому кофейнику. Кофе едва тёплый, но не настолько поганый, чтобы заморачиваться приготовлением свежего. — Я с ним и не трахалась, придурок. Мы так-то друзья, — парирует Мэнди, не поднимая глаз. — Кроме того, на него это не распространялось. — Ага, конечно, ты так же не трахалась с ним, как наш папаша души в нас не чает, — Микки морщится от глотка кофе, но Мэнди только смеряет его ледяным взглядом. Наверху гудят трубы, и слышно, как Йен открывает и закрывает стеклянную дверцу. — Если чё, я как бы видел, как вы вчера миловались на диване. — Для этого не обязательно трахаться. Да и вообще, с какого перепугу тебя это ебёт? — она подозрительно прищуривается, так что Микки просто в сердцах выплёскивает остатки кофе в раковину и пулей летит к лестнице. — Да мне фиолетово! Когда Микки поднимается, Йен как раз выходит из ванной в обёрнутом вокруг талии полотенце и бросает ему улыбку, прежде чем завернуть в комнату Мэнди. Кожа на его спине светлая и влажная, а лопатки усыпаны веснушками, и Микки не может отвести взгляд, пока Йен не закрывает за собой дверь. Микки решает: похуй, что от него несёт, он не станет принимать душ, после того как Йен только что был там голый и мокрый. Он задаётся вопросом, использовал ли Йен его мыло вместо цветочной хрени Мэнди, и от этой мысли его бросает в дрожь. Когда Микки уходит на работу двадцать минут спустя, Йен бродит по кухне с сигаретой в губах, и Микки спешит слинять, пока мысли об этих губах вокруг кое-чего другого не захватили его. На стройке он чуть не прибивает руку гвоздём к деревянной балке, потому что так занят мыслями о том, как Йен выглядит, когда ему отсасывают, что напрочь забывает о гвоздезабивном пистолете. Йен Галлагер становится серьёзной ёбаной проблемой. Только на полпути домой после смены Микки улыбается удача: звонит Мэнни, управляющий клуба, чтобы сообщить, что у Микки сегодня выходной. Это всего лишь одна смена, и Микки всё равно будет занят в клубе до конца недели, но перспектива полноценного ночного сна приносит больше удовлетворения, чем все оргазмы, когда-либо испытанные Микки. Ну... примерно. Желая как-то отпраздновать, Микки заходит в «Kash and Grab» как раз перед закрытием, набросав чипсы, газировку, пиво, пригоршню разных сладостей и две замороженные пиццы в пустую картонную коробку. Он скалится на тощего парнишку за прилавком, явно новичка, если судить по испуганному выражению его лица, и уходит, не заплатив. К счастью, когда Микки возвращается домой, там не маячит рыжий, поэтому он рассовывает добытое по шкафам и суёт пиццу в видавшую виды духовку. От неё несет горелым пластиком, но работает она нормально. Пока пицца готовится, Микки отлучается в душ, ведь Мэнди стопудово будет гундеть, что от него воняет, учитывая, что последний раз он мылся сутки назад. Он медленно топчется под струёй воды, паршивый напор которой компенсируется обжигающей температурой. Поворачиваясь, чтобы ополоснуть спину, Микки замечает, что синее полотенце всё ещё висит на крючке на двери ванной. Он морщится и показывает ему фак, а потом отворачивается, подставляя лицо под воду. Чёртов Йен Галлагер, заявляющийся в дом Микки, оставляющий повсюду своё барахло и пользующийся горячей водой, за которую платит Микки. Конечно, мысли о Йене, принимающем душ, приводят к мыслям о Йене в душе. Микки помнит, как его широкие плечи блестели от воды сегодня утром, а мышцы бледной спины умоляли располосовать их яростными царапинами. Полотенце низко висело на его бёдрах, являя над полоской синей ткани эти маленькие ямочки на пояснице, прямо над его упругой задницей, которую Микки может прекрасно себе представить. Даже чёртовы ноги Галлагера были красивыми, стройными и сильными, будто он мог бы без труда подхватить Микки, позволив ему сцепить лодыжки на своей талии, пока трахал бы его, стоя у стены. Микки вздрагивает. Его наполовину вставший член подёргивается от интереса. Как бы это ни бесило, нельзя отрицать, что Микки заводит его возможно-натурал сосед из шумной семейки, тырящий его горячую воду. Недовольно ворча, Микки берёт член в руку, и окружающие звуки отходят на второй план, когда он гладит себя до полной твёрдости. Обычно для оргазма ему достаточно звуков дрочки Йена — из простого удобства, говорит себе Микки, — но сейчас достаточно просто вспомнить о них, чтобы начать двигать бёдрами туда-обратно за считанные минуты. Мысль об обнажённом торсе Йена только подначивает его. На самом деле, это заставляет осознать, что Йен был голым прямо в этом душе менее двенадцати часов назад. Микки приходится опереться рукой о плитку, чтобы не упасть. Стоит только взять член в руки, как Микки с готовностью поддаётся каждой своей фантазии о Йене. На первом месте мысль о том, как парень его трахает. Он воображает тяжесть тела Йена, навалившегося на него сзади, и ритмичные шлепки крепких бёдер о ягодицы. Если бы Йен Галлагер действительно выебал Микки, его влажные мечты стали бы явью. Но в голове Микки крутятся и другие вещи, пока он толкается в свою ладонь, а горячая вода каскадом льётся на голову и плечи, капая с ресниц. Он представляет, каково было бы опуститься перед Йеном на колени и отсосать ему, пока тот не начнёт дёргаться и ёрзать, вцепившись руками в тёмные волосы Микки. Или тереться о него через боксеры или нагишом, используя давление бёдер друг друга, чтобы кончить. Микки задаётся вопросом, каков был бы римминг в исполнении Йена Галлагера, представляет его розовые губы на своей заднице и влажный язык в дырочке... Микки кончает, выстрелив горячей и густой струёй спермы на кафель и застонав. — Блядь, — выдыхает он. Тупой треклятый Йен и его тупая треклятая способность возбуждать Микки, даже когда Микки не хочет возбуждаться. Не хочет дрочить на мысленный образ соседа, который, по-видимому, теперь стал лучшим другом Мэнди и по совместительству её трахалем. Ругаясь себе под нос, Микки выходит из душа. Мэнди вваливается домой как раз в тот момент, когда Микки спускается по лестнице, а по первому этажу разносится аромат пеперони с сыром вперемешку запахом горелого пластика. Она бросает сумку на кухонный стол и наклоняется, чтобы заглянуть в духовку через стеклянную дверцу. — По какому поводу? — спрашивает она, выпрямляясь. — Ты ж максимум греешь себе что-то в микроволновке перед сменой. — У меня выходной! — ухмыляется Микки, достаёт из холодильника два пива и протягивает одно Мэнди. Она смотрит на этикетку, но открывает его о столешницу и делает большой глоток, прежде чем отправиться в гостиную и включить телевизор. — Что, рыжий лобок сегодня не придёт? — интересуется Микки, роясь в кухонных ящиках в поисках прихватки. — Не-а, его брат вроде разобрался со своим дерьмом, — отвечает Мэнди под громкие звуки боевика, доносящиеся до кухни. Микки слегка разочарован. Пицца немного подгорела с одного края в неравномерно прогревающейся духовке. Микки раскладывает кусочки на две большие тарелки и несёт в гостиную, даже не успевая плюхнуться рядом с Мэнди, как она уже складывает кусок пополам и засовывает в рот. — Ещё не остыло, ты чё. — Ага, но я ж не слабачка какая-то, — парирует Мэнди, делая большой глоток холодного пива, прежде чем снова наброситься на пеперони. — Эй, харэ! — ворчит Микки, сплющивая два куска пиццы с сыром и откусывая большой кусок от получившегося сэндвича. Язык горит огнём, но Микки особенно усердно таращится на взрывы на экране, жуя через боль. Мэнди рядом хохочет. — Так что там у вас с этим пацаном? Вчера он просто сосед, с которым ты хочешь перепихнуться, а сегодня вы, блядь, держитесь за руки и обнимаетесь, как лучшие подружки? Может, он и косички тебе заплетал? Мэнди приподнимает одну идеально выщипанную бровь. — Что? — выплёвывает Микки. — Ничего, — она возвращается к пицце. — Просто никак не могу привыкнуть к «заботливому старшему брату», — Микки хмурится и отворачивается, набивая рот, чтобы скрыть смущение. Мэнди всегда была ему ближе, чем остальные, но заморачиваться с ролью старшего брата, когда ты младший из примерно семи других «старших» братьев, не приходилось. Но в любом случае Микки действительно заботится о Мэнди, как бы глупо и чертовски сентиментально это ни звучало. — Проехали, — ворчит он, хватая очередной кусок пиццы. Половина начинки соскальзывает, он чертыхается, а Мэнди ржёт. — Да всё норм. Мы с Йеном просто друзья, вместе на историю ходим, — она пожимает плечами, делая глоток пива. — Он поставил подножку одному нашему жуткому преподу, который постоянно невзначай хватал меня за задницу и предлагал дополнительные баллы к оценке. Губы Микки кривятся в отвращении. Часть его благодарна, что у Мэнди есть кто-то, кто присматривает за ней, отваживая старых пердунов, любящих совать свои ручонки куда не следует. Другая часть злится, что у него не было возможности самому проломить ублюдку череп. — Я уже говорила, что мы не трахаемся, если тебя это беспокоит, — добавляет Мэнди с жаром, явно неверно истолковав раздражённый взгляд Микки. — Нет нужды угрожать ему переломами, если он разобьёт мне сердце, — она ухмыляется, и Микки хватает её за шею, крепко удерживая, пока злобно ерошит волосы сестры. Та извивается и голосит. — Микки, отвали! — вопит она во всё горло, размахивая руками, пытаясь нанести ответный удар локтем в промежность, но Микки уворачивается, и вместо этого она попадает в бедро, хотя это немногим приятнее. — Перестань быть сучкой-злючкой, и я подумаю. — Пошёл ты, мудак! — рычит Мэнди, пытаясь извернуться, чтобы укусить его, и… Брям-с! Звук разбившегося стекла на втором этаже мгновенно отрезвляет их обоих, они застывают посреди потасовки и тут же отскакивают друг от друга. Микки бросается к металлической бите у двери, жестами указывая Мэнди на кухню. — Хватай столько ножей, сколько сможешь, и дуй к задней двери, — шепчет он, прислушиваясь к любым звукам сверху. Терри всегда был дохуя шумным, потому никогда не занимался взломом и проникновением, но дядя Ронни — другое дело. Поджарый и быстрый, как борзая, тот мог войти и выйти, не поднимая пыли в воздухе. Если Терри поручил ему найти Микки и Мэнди, у них ни единого шанса. Наверху пока тихо. — Будь осторожен, — напутствует его Мэнди тоже шёпотом, сгребая самые здоровенные ножи и пятясь к чёрному входу. Они смотрят друг на друга, прежде чем Микки начинает подниматься по лестнице. На втором этаже темно, двери в спальни и ванную закрыты, но глазам Микки не требуется много времени, чтобы привыкнуть. Он предусмотрительно перешагивает через скрипучую верхнюю ступеньку и останавливается, едва уловив приглушённые голоса из своей комнаты. Теперь, когда у него есть время пораскинуть мозгами, и он слышит звук из своей спальни, Микки понимает, что это разбилось окно. Странно, что Ронни полез на второй этаж, но сердце Микки колотится в груди, не слушая доводов разума, и инстинкты берут верх: сражайся или беги. Отчасти Микки предполагал, что Терри однажды вернётся, как бы сильно ему ни хотелось, чтобы отсутствие старого хрена означало, что тот мёртв. Микки сжимает биту чуть крепче. Боже, как бы он хотел, чтобы это был пистолет. Он медленно приближается к своей спальне и, только когда оказывается прямо у двери, начинает различать голоса внутри. — ...может, обставим всё так, чтобы это выглядело как несчастный случай? Бля. Ладони Микки потеют, но он берёт себя в руки. Если он будет быстрым, ворвётся в комнату и нанесёт несколько приличных ударов, Мэнди, скорее всего, услышит шум и сможет выбраться через заднюю дверь и скрыться, прежде чем тот, кто влез в комнату Микки, даже подумает её искать. Он тянется к дверной ручке. — Да ну? И как, по-твоему, проклятый сюрикен может выглядеть как несчастный случай? Единственное, о чём успевает подумать Микки: «Сюрикен?! Какого хрена?», прежде чем распахивает дверь и бросается в комнату, дико размахивая битой и сбивая… Никого. Даже в относительном полумраке Микки может сказать, что комната совершенно пуста. Он поворачивается, пробегая глазами из угла в угол и осматривая пространство за дверью, но никого не обнаруживает. На всякий случай он подходит к шкафу и резко распахивает дверцы, но видит лишь свою одежду. — Фиона прибьёт меня, да? Голос заставляет Микки вздрогнуть. С угрожающим видом, он разворачивается, чтобы встретиться с его обладателем, хоть он и понятия не имеет, кто такая Фиона. Но в комнате по-прежнему никого нет, лишь наполовину заправленная кровать Микки смотрит на него. Вот только… Наполовину заправленная кровать Микки украшена сюрикеном, вонзившимся в центр матраса. Что за ёбаный в рот, нахуй? Страх внезапно исчезает, Микки обходит кровать, чтобы осмотреть железку, торчащую из матраса: острые края её блестят в свете, льющемся через окно. Кстати говоря, Микки оглядывается вокруг и видит осколки, усеивающие пол, а затем — пустую раму, где несколькими минутами ранее было стекло. Именно тогда он замечает двух парней в ванной Галлагеров, свет из которой проникает через пустую теперь раму Микки. Мальчишка, должно быть, тот самый Карл, выглядит наполовину испуганным, наполовину гордым, пока парень постарше, примерно ровесник Микки, отчитывает его. — Чувак, тебя ждёт не просто взбучка за наше окно, она заставит тебя заплатить за ремонт соседского. Какого хрена ты решил, что упражняться с сюрикенами в ванной, — хорошая идея? — голос парня напряжённый, но весёлый, и он протягивает руку, чтобы отвесить Карлу подзатыльник. Карл не уворачивается, на мгновение становясь удручённым, прежде чем ухмыльнуться, по-видимому, другому своему брату (со своего места Микки его не видно). — Два окна одним ударом, круто, а? — бахвалится пацан, за что получает ещё один подзатыльник и пинок к двери ванной, но Микки замечает, как старший брат приобнимает Карла за плечи и слышит приглушённое: «О да, чувак», прежде чем они исчезают из виду. Вернувшись к кровати, Микки надолго замирает, прежде чем наклониться, чтобы вытащить стальную звёздочку из матраса, и роняет биту только потому, что ему нужны обе руки, чтобы справиться с задачей. Потом он оборачивается к разбитому окну. Сегодня он ничего не сможет сделать, и, учитывая, насколько туго у них с деньгами, и в следующие несколько недель тоже. К счастью, сейчас уже достаточно тепло, чтобы это не было такой уж большой проблемой, поэтому Микки просто пожимает плечами и решает в ближайшее время разжиться где-нибудь фанерой и на время заделать дыру. Честно говоря, ситуация должна была выбесить Микки. Обычно достаточно случайного толчка в плечо от прохожего на улице, чтобы вывести его из себя, так что разбитое окно и довольно серьёзное оружие в его кровати должны были пробудить в Микки желание выбивать зубы. А если бы он был в постели (а он и был бы, если бы не неожиданный отгул). Сюрикен, который он сейчас держит в руке, мог оказаться в его животе, а не в матрасе. Но несмотря на всё это, Микки чувствует лишь облегчение. Облегчение оттого, что никто не пытался проникнуть в их дом, чтобы утащить его и Мэнди подальше от этой маленькой новой жизни, которую они пытаются построить. Это ещё ничего не значит; Терри вполне может появиться на их пороге завтра, но сейчас это долгожданное подтверждение того, что у них с Мэнди всё может быть в порядке ещё некоторое время. Спускаясь по лестнице, Микки старается идти медленно и уверенно. Он возвращает биту на её законное место у двери, прежде чем направиться на кухню. — Мэндс, это я, — тихо зовёт он, зная, какой отпор может дать сестра в страхе, готовая ударить в ту же секунду, как только что-то её испугает. — Всё нормально, нам никто не угрожает. Никто не пытался вломиться, — Микки заворачивает за угол и обнаруживает её вжавшейся в стену у задней двери и держащей по одному большому ножу в каждой руке. Едва увидев его, она расслабляется, бросает ножи на столешницу и, поколебавшись всего секунду, бросается вперёд и заключает его в медвежьи объятия. Они ничего не говорят, просто крепко обнимают друг друга, пока страх не растворяется без следа. В конце концов Мэнди разрывает объятия, отстраняясь, чтобы дать Микки вздохнуть свободно. Прежде чем она успевает спросить, он показывает ей звёздочку, Мэнди бросает на неё вопросительно-подозрительный взгляд, а затем смотрит на него, молча прося объяснений. — Пацан по соседству расхуячил этой хреновиной окно своей ванной. Затем она влетела в наше окно и приземлилась точнёхонько в мой матрас, — ворчит он, пытаясь казаться крутым после невольного проявления привязанности. Мэнди выразительно выгибает бровь. — Карл? — Микки кивает. — А я говорила Йену больше не давать этому сопляку оружие, достаточно того, что он учудил с электрошокером, — голос Мэнди лишь слегка дрожит, её тон не совсем насмешлив, но Микки не комментирует это. Вместо этого он бросает сюрикен на кухонный стол и уходит в гостиную, где продолжает работать телевизор. Вскоре Мэнди присоединяется к нему, и они устраиваются рядом, прижимаясь друг к другу в поисках утешения, о котором не знают, как попросить вслух. Таких громких криков, которые раздаются в доме Галлагеров примерно час спустя, они ещё не слышали. Микки недовольно ворчит, но Мэнди с улыбкой шлёпает его по руке и прибавляет громкость на телевизоре, прежде чем отправиться на кухню разогревать оставшуюся пиццу. Они едят с меньшим аппетитом, чем раньше, но Микки отдаёт Мэнди последнее пиво, а она позволяет ему украсть мясную начинку с нескольких кусочков её пеперони. Соседи наконец замолкают, по телику начинают крутить рекламные ролики нон-стоп, вперемешку с говёными мелодрамами, и Микки с Мэнди оседают на диване до раннего утра бок о бок — кто заснёт первым. Утром Микки будит громкий стук в дверь. У него во рту словно кошка нагадила, спину ломит от неудобного положения после сна на диване, голова Мэнди покоится у него на груди, а сам он обнимает её за худые плечи. Сперва он сбит с толку, но затем вспоминает о разбитом стекле, и, вместо того чтобы сбросить Мэнди, ему удаётся вывернуться, не слишком потревожив её сон. Он делает глоток тёплого вчерашнего пива, чтобы избавиться от сухости во рту. В дверь снова стучат. — Да иду, бля, — ворчливо отзывается Микки, проверяя телефон: половина десятого. Честно говоря, всё, чего он хочет, — это принять горячий душ и забраться в постель, чтобы ещё немного поспать, но всё равно плетётся к двери. Открыв её, он видит Карла, застенчиво стоящего рядом с грозного вида девушкой. Микки объективно признаёт, что она секси: длинные загорелые ноги в джинсовых шортах, и всё такое — но даже с фальшивой улыбкой на лице она ему не интересна. — Какого хрена вам нужно? — спрашивает он, и улыбка девушки немного тускнеет. — Привет, я Фиона. Микки просто моргает, глядя на неё. — Фиона Галлагер, сестра Йена. Кажется, он дружит с тобой и твоей сестрой Мэнди? — говорит она, глазами, как у лани, сканируя его помятый после сна видок. Он надеется, что лёгкий трепет от… ну, от чего-то, что проходит через него при мысли, что Йен говорил о нём, не отражается на его лице. Как и раздражение, которое возникает в ответ на это глупое волнение. — Ну, типа того. — Ладно, неважно, — говорит Фиона, приподняв брови, — в любом случае наш младший брат Карл пришёл извиниться за ущерб, который он причинил вчера, — с этими словами она бросает на младшего Галлагера острый взгляд, и тот отвечает многострадальным вздохом. — Извините, мистер, что разбил окно вашей спальни сюрикеном и, вероятно, подверг вашу жизнь опасности, — гундит он монотонно, и Микки вот ни хренашечки не сомневается, что эти слова вдалбливали в него последние десять минут или около того. Фиона не выглядит впечатлённой. — Слушай, мы заплатим за окно и всё остальное, просто... — она замолкает, когда Микки лениво указывает на неё, сморщив нос. — Забей. Всё норм, — говорит он, не совсем уверенный в том, почему готов спустить эту ситуацию на тормозах. Фиона тоже выглядит смущённой, её глаза сужаются. — Мы с Мэнди чего только не творили в детстве по глупости, — добавляет Микки в качестве объяснения, надеясь, что это заставит Фиону перестать смотреть на него так, как будто он собирается забрать её первенца в качестве платы за свою доброту. Впрочем, чего ещё можно ожидать от Милковича? — Ты уверен? — спрашивает Фиона, выглядя уже не такой подозрительной, как раньше, но всё ещё не до конца веря его словам. — Я знаю, это довольно дорого. Карл, так и мнущийся рядом с ней, выглядит просто скучающим. — Ага, — Микки пожимает плечами. — Мэнди убила бы меня, позволь я тебе заплатить, — это не совсем ложь. И, кажется, этого достаточно для Фионы, потому что широкая улыбка начинает расползаться по её лицу. — Ну, тогда спасибо, — говорит она, как раз в тот момент, когда на лужайке перед домом Микки появляются двое других Галлагеров — Дебби и Лиам. Фиона оглядывается на них и сообщает Микки: — Мы пойдём, нам нужно успеть в бассейн до открытия в десять. Спасибо ещё раз. Микки кивает, более чем готовый к тому, что она уйдёт, что она наконец и делает, поблагодарив его в сотый, кажется, раз. Карл выглядит так, словно выиграл в лотерею, но как только они спускаются по ступенькам крыльца, Микки слышит, как Фиона сообщает ему, что он всё ещё наказан, и мальчишка заметно сдувается. Микки подавляет усмешку, прежде чем зайти обратно в дом, и замирает, чуть не поперхнувшись оттого, каким жалким он был. Одно дело позволить сопляку разбить окно в его спальне, но совсем другое — не потребовать заплатить за это. Микки надеется, что не размяк. Ему вдруг хочется врезать по чему-нибудь, чтобы исправить ситуацию. Списывая свою внезапную доброжелательность на недосып, Микки взлетает по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и даже не утруждает себя принятием душа, направляясь сразу в спальню и захлопнув за собой дверь. В комнате тепло, но не душно, благодаря тому что окно теперь постоянно пропускает лёгкий ветерок снаружи. Медленно выдыхая, Микки сбрасывает джинсы и футболку, прежде чем направиться к мягко колышущимся на ветру занавескам, едва не забыв об осколках стекла на полу. С недовольным бормотанием он бредёт в ванную за совком и веником, чтобы быстро подмести всё это. Вернувшись в комнату, Микки слышит, что у Галлагеров работает душ, и замирает. Фиона повела троих младших детей в бассейн, а значит, в доме могут быть только Йен и другой его брат. А это пятьдесят процентов шанса, что в ванной Йен, хотя Микки не слышит голоса, чтобы убедиться точно. Честно говоря, то, что он прикидывает шансы на то, что в душе его горячий сосед, само по себе крипово, поэтому Микки считает, что если подойдёт на шаг ближе к окну, то будет гореть в аду лишь немногим дольше. И да, это Йен. Микки знает, что это Йен, потому что окно Галлагеров тоже разбито, от матового стекла остался один длинный осколок у основания рамы. И теперь вместо расплывчатых очертаний в мутном свете Микки чётко видит бледную веснушчатую спину Йена Галлагера под струями воды. Только лишь усилием воли он сдерживает стон, рвущийся из горла. Йен виден от талии и выше, в маленьких ямочках над его задницей задерживаются капли воды, стекающие по его широкой спине. Микки хочет вылизать эту влагу, хочет прикоснуться к мокрой коже, почувствовать мышцы под ней. Член в его боксерах заинтересованно дёргается. Около минуты Йен просто намыливает спину и руки (и другие места, которые Микки не видит), прежде чем встать под струи. От воды его рыжие волосы кажутся более тёмными, но Микки ничего не имеет против, когда ему открывается такой вид. Мышцы на плечах Йена напрягаются, когда тот тянется, чтобы ополоснуться. Конечно же, именно в этот момент Йен роняет шампунь и вынужден наклониться, чтобы поднять его. Неважно, что на самом деле Микки ничего не видит, его член всё равно твердеет, рождая тихий стон на губах. Осознав, что натворил, Микки в шоке зажимает рот рукой и отпрыгивает к стене у окна, вжавшись в неё спиной. Сердце колотится в груди, но каким-то образом мысль о том, что Йен знает, что Йен услышал его, только пуще прежнего заводит Микки. Он резко сжимает член, надеясь отговорить его от дальнейшего предательства, когда… — О-о... Хриплый тихий стон Йена доносится через открытое окно, и всё летит к чертям собачьим. С секунду Микки сопротивляется, отказываясь подглядывать из страха быть пойманным. Но тихие звуки, издаваемые Йеном, не прекращаются, а Микки всего лишь человек. Он наклоняется, чтобы заглянуть в ванную Галлагеров, и зрелище, которое ему открывается, — лучшее, что он когда-либо мог желать: медленное движение влажной спины и руки Йена Галлагера, когда тот дрочит. Это так возбуждающе, что Микки, кажется, готов заплакать. На самом деле ничего такого, ведь Микки не может разглядеть член Йена, и то, как он трогает себя, он не видит его красивых розовых губ, издающих эти нарастающие стоны... Но тем не менее у Йена выдающиеся бицепсы, медленно перекатывающиеся под кожей, красивая спина, изгибающаяся в удовольствии. Микки в состоянии додумать остальное. Член в трусах стоит колом, но он слишком потрясён видом Йена, чтобы сунуть руку под резинку и начать дрочить. — Ах, блядь, — такое тихое, что слова почти заглушаются шумом воды. Боже, похоже, Йен наслаждается собой. Микки представляет, как он смотрит на головку своего раскрасневшегося члена, на то, как она то исчезает, то появляется между его длинными пальцами. Представляет, как Йен прикусывает губу или напрягает мышцы живота, пока оглаживает ствол. Звуки, издаваемые Йеном, становятся громче, и мысли Микки кружатся в дикой пляске. Он представляет, как встаёт на колени перед Йеном и медленно надрачивает ему, прежде чем взять член в рот. Микки никогда раньше не сосал член, не представлялась возможность, но, чёрт возьми, он хочет отсосать Йену. На мгновение он отвлекается, задаваясь вопросом, какого оттенка волосы на лобке Йена. Такие же рыжие, как на его голове? Но затем от соседа доносится ещё одно бормочущее «блядь», и оно звучит немного более отчаянно. Это только подстёгивает фантазии Микки. Он задумывается, насколько у Йена большой, обрезан он или нет. Боже, Микки интересно, нравится ли Йену трахать или тот предпочитает, чтобы трахали его, и, честно говоря, надеется на первый вариант. Потому что Микки отдал бы что угодно, чтобы упереться задницей в его бёдра, что угодно, чтобы эти длинные пальцы оставили синяки на его бледной коже в районе тазовых косточек. На его трусах уже расплывается мокрое пятно, член сочится смазкой, но Микки всё равно отказывается прикасаться к себе. — О-о, чёрт, — задыхается Йена, и его рука внезапно ускоряется. Микки уверен, что теперь слышит скользкий звук трения ладони о плоть, и его собственный член жаждет прикосновения. Он сжимает пальцы на своих бёдрах, но не отводит глаз от спины Йена, румянец печёт щёки, когда он видит, как Йен напрягается, как бы весь подбираясь, и… — Чёрт, — Йен дрожит, его плечи трясутся, когда бицепс напрягается, и он задыхается от оргазма. Микки с удивлением наблюдает, как каждый мускул на сильной спине Йена приходит в движение, не отводя взгляд до тех пор, пока парень не наклоняет рыжую макушку вперёд, отходя от кайфа. Микки пулей летит в ванную, запирает за собой дверь, включает горячую воду и впрыгивает под обжигающие струи. Это не мешает ему поспешно взяться за ноющий член, на головке уже блестит естественная смазка, пока он облизывает пальцы, увлажняя их. В мгновение ока Микки вставляет в себя сразу два, прокручивая и толкая их в ритме быстрого скольжения ладони по стволу. Он стонет, прижимаясь лбом к мокрой плитке. Звук воды и скрип труб заглушают его жалкие, пронзительные стенания и вздохи, и через несколько минут Микки кончает в свой кулак горячими и влажными импульсами. Он замедляется, тяжело дыша в стену и двигая пальцами ещё несколько раз, прежде чем дрожь наслаждения превращается в спазмы, и он становится слишком чувствительным. Однако даже после этого он остаётся в душе почти на двадцать минут, пытаясь унять жгучий стыд и чувство вины. А если бы он вышел сразу и вернулся в свою комнату, то, возможно, успел бы поймать в разбитом окне взгляд Йена и его ухмылку.

━━━┉┅┪□┢┅┉━━━