Something Outside Your Window | А из нашего окна...

━━━┉┅┪□┢┅┉━━━

В субботу Микки вытаскивает из ноги не менее четырёх осколков стекла. Кажется, они застряли в щелях между половицами, и сколько бы он ни подметал, избавиться от них полностью невозможно. Микки даже пытается выковырять осколки ножом-бабочкой, но в итоге только царапает пол. Он хмурится и просто бросает старую рубашку на то место, где, по его мнению, бо́льшая часть стекла всё ещё ждёт его босых ног. Ну, сойдёт на пока. До начала смены часов двенадцать, и у Микки, кажется, впервые за несколько месяцев появляется настоящее свободное время. Он не уверен, что с ним делать. Обычно он устроился бы поудобнее и занялся бы старой доброй дрочкой, но с одним рыжим, постоянно и неосознанно дразнящим Микки, его член нуждается в отдыхе. Это уж слишком, решает Микки, с беспокойством подсчитывая, сколько времени к нему не прикасался никто, кроме него самого. На самом деле, теперь, когда Микки думает об этом, он понимает, что у него действительно не было приличного секса, с тех пор как всё это началось. Не только момент с окном, или с Галлагером, или даже с переездом. Нет, Микки не подставлял зад никому, с тех пор как Терри исчез с лица земли, словно наковальня в море. Эта мысль немного удручает. Учитывая сложившуюся ситуацию, у Микки действительно не было ни времени, ни энергии. Он вкалывает на двух работах, постоянно недосыпает и внезапно оказывается увлечённым веснушчатым соседом. Когда тут думать о том, чтобы пойти потрахаться? Но теперь, когда эта мысль пришла ему в голову, она уже не хочет уходить. Она, как пчела, жужжащая на подоконнике и врезающаяся в стекло каждую минуту, не даёт Микки забыть о себе. «Мне надо пойти потрахаться», — думает он. А ведь всего несколько часов назад Микки в ванной насаживался на собственные пальцы и задыхался в кафель. Его член слегка подёргивается от воспоминания об этом. «Мне точно надо пойти потрахаться», — решает он. Итак, Микки собирается дождаться конца сегодняшней рабочей смены, а затем найти самый злачный бар в Бойстауне и просто сделать это. А если он подыграет цыпочке-барменше, которая продолжает пялиться на него на работе, то наверняка сможет получить шот или два за счёт заведения, прежде чем отправиться в путь. Достаточно, чтобы немного опьянеть и перестать думать о глупых рыжих и звуках, которые они издают, когда кончают. Остаток субботы проходит без происшествий, насколько это возможно в их мухосранском районе. Всего-то слышны выстрелы в нескольких кварталах от них, да около полудня кто-то, кто точно не коп, проносится по улице на полицейской машине с ревущими сиренами. Мэнди, загорающая на крыльце, провожает машину, свернувшую за угол в конце дороги, радостным воплем под визг колёс по асфальту. — Думаешь, далеко ему удастся уйти? — она с улыбкой приподнимается на локтях, слишком большие солнцезащитные очки закрывают её глаза. С другого конца улицы снова раздаётся визг шин, и мимо них пролетает вторая машина. Микки ухмыляется. — Я бы сказал, до линии метро, — прикидывает он как раз в тот момент, когда вдалеке слышен звук столкновения. Мэнди надувает губы, вытягивая шею, чтобы посмотреть, не появится ли какая-нибудь машина в конце улицы, но вероятность этого невелика. Поправив свои дурацкие солнцезащитные очки, она ложится обратно и вытягивает руки над головой, похожая на одну из тех мерзких лысых кошек. О чём Микки ей и сообщает, получая в ответ пустой пивной банкой по башке. Странно зависать с ней на крыльце средь бела дня. Деревянный дверной косяк, к которому прислоняется Микки, ощущается тёплым и сухим, его футболка начинает прилипать к спине из-за жары. Отпрыски Милковичей не привыкли к такой непринуждённой домашней обстановке, и это слегка нервирует Микки. Он задаётся вопросом, исчезнет ли когда-нибудь предчувствие, что пиздец грянет в любую минуту. — Эй, кстати, спасибо, — говорит Мэнди, — что не повёл себя как придурок по поводу окна. Микки хмурится. — А тебе-то чё, бля? Я думал, ты вообще спала. — Отвали. За такое дерьмо ты бы любому всыпал по первое число. И мне так-то пофиг, но, как бы, сам понимаешь… Микки ждёт конца предложения, приподняв брови в раздражении и замешательстве, но Мэнди просто лежит, поджариваясь на солнце, как картошка фри. — Нет, не понимаю, — подначивает Микки. Внезапная застенчивость Мэнди начинает чертовски напрягать. Но хрен он признается. — Ну, очевидно, Йен не особо горел бы желанием тусоваться со мной, начисть ты его младшему брату мордашку! — выпаливает она, переходя от смущения к раздражению, не встречаясь взглядом с Микки, и он уверен, что румянец, ползущий вверх по её шее, никак не связан с тем, что она обгорела на солнце. Микки издаёт один из первых искренних смешков за долгое время. — Думаешь, я сделал это, чтобы рыжий лобок всё ещё ходил у тебя в лучших подружках? — недоверчиво спрашивает он, не осознавая своей ошибки, пока выражение взволнованного гнева на лице Мэнди внезапно не сменяется подозрением. Блядь. — Тогда почему ты это сделал, Мик? Блядский блядь. До этого лежащая на деревянном крыльце Мэнди медленно поднимается, её глаза за стёклами очков впиваются в Микки, и он знает этот взгляд. Обычно он означает, что Мэнди получит то, чего добивается. Что в данном случае является информацией, которую Микки определённо не хочет предоставлять. Как объяснить сестре, что ты позволил мелкому распиздяю остаться безнаказанным за разбитое окно, потому что втайне желаешь, чтобы тебя отымел старший брат этого самого пиздюка? Микки не хочет этого знать. — Мик, что ты скрыв... В конце улицы раздаётся оглушительный грохот, когда одна из полицейских машин выруливает из-за угла по слишком широкой траектории и врезается в припаркованную «Ауди». Сигнализация заходится воем, когда из-под капота вырывается дым, а с водительского места, спотыкаясь, вываливается мужик в грязной одежде. Суматоха отвлекает Мэнди ровно настолько, чтобы Микки бросился обратно в дом и влетел в свою комнату, пинком захлопнув за собой дверь. Сквозь разбитое окно он видит, как неряха из патрульной машины шатко подходит к крыльцу Галлагеров и дважды роняет связку ключей, прежде чем отпирает наконец дверь. На краткий миг Микки становится любопытно. Затем он посылает всё к чёрту и ложится спать. Когда он просыпается, уже почти темно, и в первые моменты в полудрёме Микки прислушивается к скрипу труб в ванной Галлагеров. На этот раз в соседском душе тихо и темно. Микки точно знает, потому что его чёртово окно разбито, и он может видеть другой дом насквозь. Он выплёвывает несколько отборных ругательств и хватает свой телефон, валяющийся на другом конце кровати. До выхода на работу ещё час, но Микки удивлён, что продрых так долго. Накануне он отдыхал не так уж много, хотя и больше, чем его обычные четыре часа, и краткие передышки в течение дня, накрывающие его, как тёплое одеяло, делают его мягким и податливым. Сражаясь с простынями, Микки потягивается, ощущая ноющую боль в мышцах после работы на стройке. Суставы в плечах смачно хрустят, а ощущение, что позвонки встают на своё место, сравнимо с оргазмом. Ебать, да он настоящий дед. Выскользнув из постели, Микки начинает собираться на работу. Он по-быстрому ополаскивается, не давая себе времени на раздумья о синем полотенце, всё ещё висящем на двери ванной. Одевшись, спускается вниз, чтобы перекусить, и находит записку от Мэнди. «Ушла на ночную смену, Йен меня потом встретит. Притащу вафли на завтрак. М». Микки делает мысленную заметку стащить несколько магнитиков для холодильника в свою следующую вылазку в «Kash & Grab» и бросает в микроволновку нечто похожее на остатки запеканки. Хер знает, откуда она взялась: ни он, ни Мэнди не смогут приготовить запеканку, даже если от этого будут зависеть их жизни. Он наблюдает, как тарелка крутится внутри, и старается не думать слишком сильно о «Йен меня потом встретит», и о том, как это оставляет кислое ощущение в его желудке. Запеканка разогревается лишь наполовину, но он на похуях запивает её теплым пивом из толком неработающего холодильника и оставляет стеклянное блюдо на стойке. Мэнди может заниматься чем хочет с кем хочет. А если он обнаружит Йена в постели сестры? Ну, Микки никогда не прочь нанести удар первым. К сожалению, именно такой ход мыслей заставляет его сцепиться с двумя пьяными хипстерами шесть часов спустя. Клуб сияет розовыми и зелёными огнями, музыка гремит, а чувак с пучком на башке и его приятель-долбоёб спотыкаются, пытаясь добраться до него. Один из них долговязый, и Микки легко сбивает его с ног, но другой — здоровенный, как лесоруб, — успевает подло двинуть ему хуком, прежде чем Микки врезает ботинком со стальным мыском по коленной чашечке мудака. Тот падает с воем, и Микки потирает челюсть — точно будет синяк. Сплёвывая кровь из-за прокушенной внутренней стороны щеки, Микки жестом зовёт другого вышибалу помочь ему. — Не перенапрягайся, а то покалечишься ненароком, — огрызается Микки, когда Дэниел, если Микки правильно помнит, подходит к нему. Тот пожимает плечами и выглядит совершенно скучающим. — Так ты ж уже всё уладил. Микки скалится и приподнимает долговязого придурка во фланелевой рубашке, лежащего у его ног. Парень жалобно хнычет, и Микки почти жалеет, что выбил ему передний зуб, но затем вспоминает, как говнюк ухмылялся, подсыпая что-то в напиток рыжей девушке, и толкает его немного сильнее, чем необходимо. — Дальше я сам, — говорит Дэниел, чуть не выворачивая руку долговязого из сустава, когда оттаскивает его. — Пусть кто-нибудь осмотрит твоё лицо. Он ведёт хипстеров к выходу и исчезает в толпе. Микки снова сплёвывает кровь и направляется к бару. До конца его смены осталось всего сорок минут, поэтому он перегибается через стойку и, плеснув себе две порции водки, осушает стопки, прежде чем кто-нибудь заметит. Крепкий алкоголь обжигает рану во рту, но он делает лишь секундную паузу, прежде чем опрокинуть третью стопку. Так и накидаться недолго. Толпа уже начинает редеть, и к тому времени, когда зажигается свет, большинство отставших слишком пьяны, чтобы протестовать, когда их выводят за двери. Обычно к этому времени Микки еле держится на ногах, но за последние сутки он отсыпался как не в себя, и это поддерживает его бодрым и готовым к действиям. Это и алкоголь. Он игнорирует блондинку-барменшу, которая предлагает выпить на дорожку, накрыв рукой с красными ногтями его запястье, и слегка заплетающейся походкой направляется по неровному тротуару к метро. Он бы пошёл пешком, но ночь влажная и жаркая, и даже дерьмовые кондиционеры в вагонах лучше, чем прогулка по душному городу. Он перепрыгивает через турникеты и заскакивает в первый же поезд, идущий в нужном направлении. Колено Микки подпрыгивает в такт качающемуся вагону, он достаёт сигарету и закуривает, не обращая внимания на хмурые взгляды немногочисленных пассажиров. Сейчас достаточно поздно, чтобы никто не жаловался; дым выходит из приоткрытой створки окна над ним. С последнего раза прошло очень много времени, и предвкушение начинает проникать под кожу Микки, как мыши в фундамент дома. Ладони покалывает от пота, а в животе нарастает горячее напряжение. Звук, который Йен издал этим утром, пробирается в сознание Микки, как непрошеный сквозняк. Вслед за ним в памяти всплывают склонённые веснушчатые плечи, отрывистые движения руки... Микки глубоко затягивается сигаретой. Когда он добирается до бара, уже почти четыре утра, но это заведение работает до рассвета. «Логово Аполлона» — пожалуй, самое глупое название, которое Микки когда-либо слышал, но он заходит в этот притон с удовлетворением, подавить которое не в силах. Стены тут чёрные, а интерьер настолько тускло освещён, что трудно разглядеть границы помещения, и глазам Микки требуется время, чтобы приспособиться. Клуб небольшой, с левой стороны расположены кабинки, справа — ряд из трёх бильярдных столов. В центре несколько столиков, у задней стены длинная грязная барная стойка. Сегодня поживиться особо нечем: в дальней кабинке обжимаются двое темнокожих мужчин, ещё пара-тройка играет у бильярдных столов. За стойкой только трое, один из которых такой толстый, что несчастный стул, кажется, неумолимо прогибается под его весом. Двое других довольно непримечательны, но Микки замечает каштановый оттенок в волосах более высокого парня и хмурится. — Пиво, — заказывает он, занимая одно из оставшихся свободных мест за стойкой. Барменом оказывается дородный мужик с густыми усами и тяжёлыми мешками под глазами. Он бурчит что-то себе под нос, что Микки даже не пытается разобрать, и принимается вытирать бокал полотенцем, более грязным, чем пол, с которого он, судя по виду, его и поднял. Шатен, сидящий слева, поворачивает голову к Микки и смотрит на него снизу вверх. Пиво Микки получает в том самом мерзком бокале, который вытирал бармен. Он уверен, что стекло даже грязнее, чем было до того, но он слишком взвинчен, чтобы обращать на это внимание. Парень рядом с Микки наклоняется. — Я Нейт. Микки поворачивается и смотрит на парня поверх своего пива. На вид ему за двадцать, довольно заурядный; мутные карие глаза, обрамлённые длинными ресницами, которые могли бы смотреться красиво, если бы не тяжёлые брови. Он слегка поджарый, небольшой живот виден под слишком тесной рубашкой, и есть что-то раздражающее в том, как выглядит его рот. — На хрена мне твоё имя? — отбривает Микки, прежде чем сделать большой глоток пива. Оно тёплое и какое-то несвежее на вкус. Нейт выглядит слегка озадаченным. — Ну, обычно принято представляться при знакомстве, — поясняет он раздражённо, и губы Микки кривятся. Голос парня слишком пронзительный для его внешности, оттенок кожи слишком розовый для таких тёмных волос. Микки бросает беглый взгляд вокруг, в надежде на то, что ещё может предложить ему этот бар. Несколько здоровенных парней у бильярдных столов наблюдают за ним, но Микки не привлекают чуваки, которые выглядят как рестлеры со стажем. В одной из ближних кабинок многообещающего вида блондин с высокими скулами и тонкими, как у наркомана, руками, но, судя по тому, как его рука вовсю орудует в штанах парня рядом с ним, Микки не повезло. То ли дело в алкоголе, то ли в его глупом мозге, но Микки не может скрыть разочарования. Не то чтобы он ожидал увидеть кого-то вроде Йена в таком месте, как это, но Микки слышал, как он кончает, достаточно раз, чтобы дофантазировать остальное. Он мог воспроизвести эти звуки в своём сознании, представить эти длинные пальцы на своём теле, в своём теле. Ему просто нужен симпатичный рыжеволосый парень, который пристроится сзади и будет помалкивать. Будь Микки чуть менее пьян, он, вероятно, чувствовал бы себя глупо даже от одной мысли об этом, испытывая отвращение к тому, как сильно заводит его треклятый сосед. А так он просто хмуро смотрит на бар и на свою жизнь в целом. Микки поворачивается к не совсем рыжему идиоту рядом. — Принимаешь или подаёшь? — так грозно вопрошает Микки, что это больше похоже на наезд. Нейт от неожиданности так давится каким-то фруктовым напитком, который потягивает, что струйка этого сомнительного пойла стекает по его подбородку. Микки борется с рвотным позывом. — Я... эм, — он колеблется. — Ну, думаю, я делаю и то, и другое, но обычно предпочитаю подавать... — Круто, — откликается Микки. — Главное, помалкивай, — и залпом допивает остатки своего пива, не давая себе шанса передумать. Нейт выглядит удивлённым, но нетерпеливым, когда Микки ведёт его к грязной уборной, запирая за ними дверь в кабинке для инвалидов. И сразу пихает к стене, покрытой всевозможными граффити. Нейт тянется коснуться его лица, но Микки просто бесцеремонно засовывает руку в штаны парня, сжимая в кулаке его уже наполовину вставший член. Он здесь не для того, чтобы дурью маяться. Ему нужно потрахаться и свалить. Уделяя внимание своему члену, Нейт, соблюдая правило молчания, введённое Микки, закусывает губу и толкается в кулак Микки. На его верхней губе выступают капельки пота, блестя в свете единственной лампочки над ними. Микки находит достаточно горячим то, как Нейт прижимается к нему, и его собственный член начинает проявлять интерес. Но небрежной дрочкой тут не отделаешься. Микки хмурится и засовывает другую руку в свои штаны, чтобы сжать себя, полностью уверенный, что дело не в алкоголе. Не так уж много он выпил. Прижатый к стене Нейт сдерживает тихий шёпот. Член Микки слегка подёргивается в его руке. Ах. Это совсем не похоже на звуки, которые издаёт Йен, на его сдавленные стоны и прерывистое дыхание, от которых кровь Микки устремляется на юг. Даже от воспоминания о сегодняшнем утре, о грубом, срывающемся голосе Йена на пике оргазма, у Микки проступает испарина на затылке. Ебаный боже, если он услышит немного подобных стонов, то будет готов как никогда. Если бы только Йен мог быть с ним в этой туалетной кабинке, тереться о его бедро и прижимать его к стене... Даже несмотря на изрядную долю опьянения, Микки чувствует, как от этой мысли по его шее ползёт румянец. Член Нейта в его руке внезапно разочаровывает. — Ты можешь… пошуметь или вроде того, — бормочет Микки. Может, это и захудалый гей-бар, но это не значит, что он хочет, чтобы его подслушали. С другой стороны, Нейт… Ну, может, если он станет чуть погромче, Микки сможет направить свои мысли в другое русло. — Вот так? — шепчет Нейт, и это должно быть сексуально, но Микки кривится. Он сжимает его член немного сильнее. — Да нет, блин, тупица... Типа постонать или вроде того, — фыркает Микки, и внезапно алкоголь уже не размывает черты лица Нейта настолько, чтобы сделать его хотя бы отчасти привлекательным. — Чёрт. Нейт откидывает голову назад, прислоняясь к стене кабинки, и издаёт самый жалобный вопль, который Микки когда-либо слышал. Что бы ни подпитывало эрекцию Микки, оно тут же исчезает. На мгновение они застывают, рука Микки опускается на джинсы, растущий дискомфорт оседает на них таким плотным слоем, что кажется, его можно пощупать. Затем Микки, отдёрнув обе руки и хлопнув дверью кабинки, пулей вылетает из уборной под вялые протесты Нейта. Может, он и в отчаянии, но не настолько. Дорога домой из Бойстауна занимает почти час. Так и не трахнутый, пьяный и невероятно раздражённый, Микки затевает две драки по пути. Тот факт, что вторая происходит со странной кучей мусора, никого не касается, кроме него самого. К тому времени, когда он выходит на нужную улицу, солнце почти показывается из-за горизонта. Разбитая «Ауди» всё ещё стоит перед домом Галлагеров, и Микки пинает её, проходя мимо. К чёрту Галлагеров. К чёрту Йена в частности. К чёрту Йена и его дурацкий голос, испортивший Микки вечер. К чёрту Микки за то, что он вообще захотел Йена. К чёр… Микки спотыкается о чью-то ногу и растягивается на тротуаре, едва не обдирая половину лица об асфальт. — Что за нахуй?! — вопрошает он ногу, которая, как он теперь видит, принадлежит неряшливому мужчине средних лет. В тусклых предрассветных сумерках Микки хмуро щурится на него, прежде чем узнаёт. Чувак из полицейской машины. Он лежит в канаве, будто его туда бросили, а он просто решил там остаться, голова наклонена лицом к Микки с выражением крайнего опьянения. Микки оскаливается. Мужик хмурится. — Ты не мой сын, — разочарованно выдаёт он. На воротнике его рубашки видна засохшая рвота. — Я собираюсь въебать твоему сыну, — пытается огрызнуться в ответ Микки, но заплетающийся язык предаёт его. Мужчина наклоняет голову настолько заинтересованно, насколько возможно при его стадии опьянения. — Которого из них? Они не больно-то симпатичные, но я уверен, что Лиам будет красавчиком, когда вырастет, — задумчиво изрекает он, а затем добавляет заговорщическим шёпотом: — Он весь в меня. На мгновение Микки полностью сбит с толку. Затем до него доходит, и он поднимается с тротуара. — Въебать ему! — взбешённо повторяет Микки. — Я собираюсь наподдать твоему сыну! Отпиздить его нах! Мужчина глубокомысленно кивает из сточной канавы. — Ой, да пошёл ты! — огрызается Микки, а затем со всей дури пинает мужчину по ноге для пущей убедительности. Кажется, тот не реагирует, но, по крайней мере, Микки чувствует себя немного более достойно, когда поворачивается и, спотыкаясь, преодолевает последние несколько метров до своего дома. Он просыпается от криков. Тот факт, что его это даже больше не беспокоит, откровенно удручает, и Микки лежит в раздражённом принятии целых две секунды, прежде чем похмелье настигает его, как грёбаный товарный состав. В голове пульсирует с такой силой, что кажется, из носа вот-вот хлынет кровь. Во рту сухо и настолько прогорклый привкус, будто что-то заползло туда и сдохло, пока он спал, и открывать глаза ему совсем не хочется. — Полицейская машина, Фиона! Чёртова полицейская машина! — доносится из окна истеричный мужской вопль, и Микки вздрагивает от звона, который этот голос вызывает в его голове. — Где вообще Фрэнк взял полицейскую машину? — продолжается визг, слова сливаются в неразборчивую кашу. Микки сопротивляется желанию разъебать что-нибудь лишь потому, что уверен: стоит только пошевелиться — и он умрёт. — Я не знаю, Стив, может быть, там же, где ты взял грёбаную «Ауди»! Теперь Микки узнаёт голос Фионы, высокий, яростный и слишком резкий для его бедных, страдающих с похмелья ушей. Затем дверь хлопает так сильно, что он почти уверен, что ему не послышалось, как в его окне дребезжат оставшиеся осколки стекла, и этот самый Стив принимается кричать Фионе вдогонку. Боль в затылке Микки начинает пульсировать совсем невыносимо, и внезапная смерть уже не кажется худшим исходом. В комнате душно и жарко, простыни липнут к ногам, а полуснятые джинсы узлом замотались вокруг лодыжек. Тёплый ветерок колышет тяжёлые шторы, прикрывающие окно с выбитым стеклом, принося с собой запах никотина. Похоже, Фиона курит в ванной. Может быть, если она задержится там на некоторое время, Микки сможет снова уснуть, прежде чем начнётся очередной семейный скандал Галлагеров. Может быть — только может быть, — он сможет спокойно отоспаться после этого проклятого похмелья. Может быть, на этот раз они смогут сдержаться, чёрт их дери. Бах! Бах! Бах! А это, должно быть, Стив пытается выломать дверь ванной. Микки злобно рычит, когда Фиона принимается выкрикивать ругательства. В этот момент он почти желает, чтобы ещё один сюрикен влетел в его окно. Стив огрызается в ответ так же громко, и, учитывая эти обоюдные вопли, Микки знает, что шансы на сон у него ничтожные. Решив не тратить время на попытки, Микки выползает из кровати и, спотыкаясь, идёт в ванную — кафельное святилище. Визг из соседской двери вызывает у него лишь желание оторвать себе уши, а не покончить с собой. Он открывает шкафчик, нашаривая в нём обезболивающие, которые Мэнди принимает от спазмов, и проглатывает. Затем суёт голову под кран и делает глоток воды, которого, по ощущениям, хватило бы, чтобы наполнить озеро. Противный привкус во рту никуда не девается, но он разберётся с этим позже. Открутив краны душа с чуть большей силой, чем это необходимо, Микки не утруждает себя ожиданием нагрева воды и лезет под струи. И те пронзают его, как проклятая молитва — прохладная и блаженно освежающая, — пока он, прислонив голову к плиткам, ждёт, когда пульсация в его черепе прекратится. Постепенно выясняется, что раскалывается у него не только голова. Когда мозг начинает работать, Микки ощущает, как мышцы ноют по всему телу. Он медленно поворачивается так, чтобы вода попадала на его напряжённую спину. В другом конце ванной к зеркалу приклеена розовая карточка с какой-то ерундой из Шекспира, которую Мэнди пытается запомнить для своих занятий. Насколько дерьмово чувствует себя Микки? Насколько это вообще возможно. Мысли в голове всё ещё путаются, но он помнит достаточно из прошлой ночи, чтобы быть абсолютно взбешённым. Один-единственный раз он попытался потрахаться, и, конечно же, сраный Галлагер каким-то образом умудрился всё испортить. Микки никогда этого не признает, но отчасти он смущён тем, как сильно голос Йена проник в его голову и под его кожу. Мысль о том, что теперь он жаждет этого, нуждается в этом, чтобы кончить, унизительна. Он похож на одну из тех собак, у которых текут слюни, когда они слышат звонок. С той лишь разницей, что это оргазмы и звуки дрочки его соседа. Микки торчит в душе достаточно долго, чтобы головная боль отступила, и он смог мыслить здраво. Он тщательно намывается каким-то дешёвым мужским гелем для душа, которого ещё вчера тут не было. Но он слишком с бодуна, чтобы дважды задуматься над этим. На лестнице снаружи раздаются шаги, вероятно, Мэнди уходит на работу. Когда кожа на подушечках его пальцев начинает сморщиваться, Микки наконец выключает воду и выходит из душа. У соседей слышны какие-то стуки, но Микки предполагает, что это очередная галлагеровская разборка, и не обращает внимания. Вечером ему снова на работу, и, судя по тёплому свету, проникающему через матовое окно ванной, он уже продрых до полудня. Он чистит зубы и повязывает полотенце вокруг талии. Затем выходит и врезается прямо в Йена грёбаного Галлагера. — О, привет! Что... — начинает тот. — Чё за нах, — чертыхается Микки. На серой футболке Йена проступает пятно, там, где Микки впечатался в него влажной грудью. Микки слишком измучен похмельем, чтобы разбираться с этим дерьмом прямо сейчас. — Какого хрена ты тут забыл? Йен приподнимает ящик с инструментами, и мышцы на руках восхитительно напрягаются. Микки слишком измучен похмельем, чтобы разбираться с этим дерьмом прямо сейчас. Понятнее не становится, и, должно быть, прочитав это у него на лице, Йен слегка ухмыляется, и… Боже, Микки собирается кого-то убить. — Пришёл чинить окно, которое разбил Карл, — поясняет Йен, поворачиваясь, чтобы зайти в комнату Микки, и, подобно сбитому с толку щенку, Микки семенит за ним, оставляя за собой влажные следы на деревянном полу. Шторы в спальне раздвинуты, являя три деревянные доски, уже прибитые к верхней половине разбитого окна. Кровать сдвинута, чтобы обеспечить Йену доступ к окну, ещё две доски прислонены к стене рядом с ней. — Думаю, через неделю-другую у нас будут деньги, чтобы починить всё как следует, но я решил, это лучше, чем ничего, — продолжает Йен, опуская на пол ящик с инструментами. Джинсы ему явно маловаты и непристойно обтягивают бёдра, когда он приседает, чтобы достать молоток. — Я оставил довольно большие зазоры, чтобы ты не задохнулся или типа того. Но Микки всё равно вот-вот задохнётся — от возмущения. Он стоит в полумраке своей комнаты в одном чёртовом полотенце, в то время как Йен проклятый Галлагер, являющийся объектом его вуайеризма и сексуальной неудовлетворённости в течение нескольких предшествующих недель, заколачивает окно, как какой-то тупой персонаж из романтической комедии. Вот до чего докатилась его жизнь. — Ты в порядке, Мик? — спрашивает Йен со слишком привлекательным выражением беспокойства на лице. И тут Микки понимает, что, ошарашенный, он молча стоит в дверях уже больше минуты. — Отвали, — огрызается он. Йен ухмыляется и отворачивается к окну, зажимая гвоздь между губ, и, чёрт возьми, это реально убивает Микки. Подойдя к куче одежды в углу комнаты, Микки роется в поисках самых чистых на вид вещей. Позади него Йен принимается стучать молотком, и Микки понимает, что именно эти звуки он и слышал, пока был в душе. Он хмурится, натягивая чистые боксеры под полотенцем, глупо стесняясь присутствия Йена. Дело не в том, что он не хочет, чтобы Йен видел его член, скорее, он не хочет, чтобы его член предал его. Микки снимает полотенце и пинает его в сторону двери, поворачиваясь, чтобы осмотреть комнату в поисках своего телефона. Он готов поклясться, что оставил его на кровати, но бог знает, где искать его теперь в этом хаосе простыней. Йен стоит на коленях между кроватью и окном, его веснушки практически светятся в лучах тёплого солнечного света. Мышцы спины перекатываются под кожей с каждым взмахом молотка, бицепсы напрягаются и расслабляются, когда он расставляет деревянные доски. Микки действительно следовало подрочить, прежде чем принимать душ. — А Мэнди где? — спрашивает он, чтобы отвлечься. Нельзя возбудиться, говоря о своей сестре, верно? — Уфла на работу пораньфе, фтобы кого-то подменить, профила передафь, фто фернётся к пяфи, — сообщает Йен, не вынимая гвоздей изо рта. Он закончил прибивать предпоследнюю доску, оставив примерно пару сантиметров между каждой предыдущей, чтобы проходил свет и воздух. — Так это она тебя припахала? — Микки подходит к кровати и перетряхивает простыни в поисках телефона. — Не-а, я сам, — говорит Йен, выравнивая последнюю доску. — Решил, это будет по-соседски. В его голосе слышится язвительный смешок, и Микки не может не фыркнуть в ответ. Он наполовину стаскивает постельное на пол, но наконец нащупывает прохладный корпус телефона. Он выключен. — Да, ты настоящий мистер Роджерс, — Микки усмехается, плюхаясь на край кровати ближе к Йену, поставив ноги на пол и разведя колени. Его зарядка торчит в розетке прямо рядом с ящиком инструментов Йена, который Микки отпинывает в сторону. «Может, зря психовал», — думает Микки, подключая телефон. — Кроме того, — продолжает Йен, и Микки поднимает глаза как раз вовремя, чтобы встретиться с ним взглядом, — с разбитым окном у тебя открыт постоянный обзор прямо в нашу ванную. У Микки кровь стынет в жилах. Он прикидывает, как быстро сможет вырвать молоток из рук Йена и выбить свои грёбаные мозги. — Одному богу известно, что ты там видел и слышал, — добавляет Йен, и он явно говорит это не просто так. И пока Йен продолжает стучать молотком, каждые несколько минут беря гвоздь из сомкнутых губ, душа Микки пытается покинуть его тело. Безуспешно. Абсолютно, блядь, безуспешно. Он сидит на своей неубранной кровати в одних боксерах с девяностопроцентной уверенностью, что Йен знает: Микки подслушивал, как он дрочил. Руки сами собой сжимаются в кулаки. «Расслабься», — говорит он себе. То, что Йен сделал какие-то сраные выводы, ещё не значит, что он что-то знает. Может, он имеет в виду заурядную рутину Галлагеров, происходящую в их ванной. Совершенно не обязательно… — Особенно учитывая то, чем мы, парни, занимаемся в душе. … паниковать. Ладони Микки становятся влажными от пота, ноги практически трясутся от необходимости двигаться, что-то сделать, наброситься на парня. На полу Йен заканчивает прибивать последнюю доску к оконной раме и откладывает свои инструменты, поворачиваясь на коленях, чтобы взглянуть на Микки. На его лице появляется странное выражение, когда их глаза встречаются. — Не знаю, какого хрена ты, по-твоему, пытаешься здесь добиться, — начинает Микки максимально низким и угрожающим голосом, в то время как его сердце так и норовит выскочить из груди, — но если думаешь, что можешь прийти в мой дом и, блядь, шантажировать меня или что-то в этом роде, то тебе стоит подумать дважды. Рыжие брови Йена хмурятся, его широкие ладони сжимаются на обтянутых джинсами бёдрах, и на мгновение он смотрит на Микки таким взглядом, каким люди обычно смотрят на собак, которые застряли в дверных отверстиях для кошек. Это не помогает унять гневное возмущение Микки. Затем на лице Йена начинает расползаться недоверчивая ухмылка, и Микки в двух секундах от того, чтобы выбить ему зубы, когда Йен говорит: — Грёбаный Иисусе, так ты не понял? Это ставит Микки в тупик. Йен придвигается немного ближе, и Микки внезапно остро осознаёт тот факт, что он сидит тут в одних трусах, которые соверешнно не скрывают бледную кожу его тела в полумраке заколоченного окна. — О чём, мать твою, ты говоришь? — спрашивает он требовательным тоном, когда Йен придвигается ещё немного, так медленно, будто приближается к пугливому животному. — Микки, я не пытался тебя шантажировать, — говорит он, продолжая улыбаться, но в его глазах есть что-то ещё, в том, как он кладёт левую руку на край кровати. Он так и стоит на коленях, подняв голову и глядя на Микки, и вся эта ситуация сбивает с толку на стольких грёбаных уровнях, что Микки вот-вот окончательно сойдёт с ума. — Я пытался соблазнить тебя. У Микки происходит короткое замыкание в мозгу. Несколько мучительных минут они сидят в полной тишине, Йен смотрит на него с этой проклятой ухмылкой, пока Микки пытается собрать воедино услышанное. Соблазнить. Йен Галлагер пытался соблазнить его. Какого хуя? Кто вообще говорит «соблазнить»? Какого хуя? Какого, блядь, буквально хуя? Микки решает высказать своё мнение. — Какого хуя? Йен садится на пятки, всё ещё ухмыляясь, хотя и выглядит слегка ошарашенным непробиваемым идиотизмом Микки. — А ты реально думаешь, что я дрочу так много и так громко? — спрашивает Йен недоверчиво, хотя в его голосе слышится смех: — Я хочу сказать, ты не единственный, кто знает, насколько близко расположены наши окна. «Верный аргумент», — думает Микки. Но это ничего не объясняет. Зачем Йену рисковать тем, что Микки его услышит, откуда Йену вообще знать, что Микки просто не захлопнет окно или не решит выбить дерьмо из Йена за то, что он такой чертовски шумный? С заколоченным окном в комнате становится очень жарко. На лбу Йена выступает крошечная капелька пота, и от этого у Микки пересыхает во рту. — С какого перепугу ты решил, что мне это будет интересно? — голос Микки теряет угрожающие нотки. Теперь в нём звучит отчаяние. Йен ухмыляется, облизывая губы. — Ты не настолько очевиден, ничего такого, но и не настолько скрытен, — говорит он и перемещает руку с края кровати на бедро Микки. Господи, блядь, боже. Микки неосознанно раздвигает ноги. И Йен воспринимает это как приглашение. Он протискивается в пространство между коленей Микки, прижимая другую ладонь к внутренней стороне его бедра и раздвигая его ноги ещё шире, чтобы дать место своей широкой груди. И, боже, Микки никогда не находился достаточно близко, чтобы понять, насколько велик Йен, сколько места он занимает. Мэнди упоминала, что Йен занимался какой-то спортивной фигнёй типа армейской подготовки, но теперь Микки действительно в это верит. Руки Йена скользят по бёдрам Микки от колена и обратно, в то время как уже наполовину твёрдый член Микки ощутимо натягивает его чёрные боксеры. Тепло, не имеющее ничего общего с духотой в комнате, поднимается по груди и шее Микки, его пальцы впиваются в простыни. Это вообще реально, чёрт возьми? — Вчера я знал, что ты за мной наблюдаешь, — говорит Йен, его руки в третий раз останавливаются у края боксеров Микки, указательные пальцы проскальзывают под ткань. — Чё, бля? — тупо спрашивает Микки, его глаза мечутся между розовыми пухлыми губами Йена и тем, как его широкие ладони смотрятся на бёдрах Микки. — Ты поднял шум, — объясняет Йен, его пальцы поднимаются выше, и Микки определённо становится твёрдым. — Я услышал и понял, что ты наблюдаешь. Это было горячо, — говорит он так, будто это самая обыденная вещь в мире. Просто твой сосед шпионит за тобой, пока ты дрочишь, делов-то. У Микки кружится голова, и это точно не похмелье. Член в его боксерах пульсирует оттого, как сильно Микки хочет, чтобы Йен прикоснулся к нему, вся эта ситуация безумная и обжигающе возбуждающая. Йен, который стоит на коленях между бёдер Микки и практически ведёт с ним грязные разговорчики. Кажется, что всё обострилось слишком быстро, и Микки не успевает подстроиться. — Тебе понравилось? — тем временем спрашивает Йен, его глаза дразняще блестят. — Наблюдать за мной. Вопрос возвращает Микки в реальность, в его тело, и он хмуро смотрит на Йена. — Отвали. Почему меня должно волновать то, что ты делаешь со своим членом? Это неправильный ответ, потому что Йен хмурится, и внезапно на бёдрах Микки, там, где были руки Йена, появляются два прохладных пятна. — А, ну тогда ладненько, — говорит Йен, собираясь встать, и Микки на мгновение колеблется, прежде чем схватить Йена за ворот футболки и дёрнуть вниз. Микки не сразу понимает, что натворил, пальцы сжимают в кулак серый хлопок, но затем губы Йена кривятся в ухмылке, и Микки стягивает футболку через голову Йена. Он пытается схватить Йена за голые плечи и поднять его, отчаянно пытаясь добраться до его гладкой веснушчатой кожи, но Йен сильнее и будто прирос к полу. Это не должно так заводить Микки, но внезапно всё, о чём он может думать, — это то, как Йен мог бы трахать его, удерживая на месте, как его сильные руки могли бы ухватить за задницу, пока Йен толкался бы в него. Должно быть, что-то такое отражается на лице Микки, потому что теперь Йен по-настоящему улыбается ему, снова кладёт руки на его бёдра и скользит вверх по его боксерам, к бокам. У Микки стоит колом, на ткани трусов уже проступает крошечное мокрое пятнышко, и он смутился бы, если бы не был так неебически возбуждён. Руки Йена теперь скользят вниз, чтобы дотронуться через ткань — не касание, но намёк на него, — и, не сводя глаз с Микки, он наклоняется вперёд, пока его дыхание не окутывает головку. — Чёрт, — вырывается у Микки. Он поднимает одну руку в попытке опустить голову Йена вниз, но это бесполезно: Йен перехватывает запястье Микки и прижимает к кровати рядом с ногой. Ощущение обездвиженности не должно так сильно заводить, но Микки разберётся с этим недоразумением позже. — Скажи мне, — говорит Йен, едва касаясь губами ткани, обтягивающей член Микки, но, боже, этого достаточно, чтобы довести его до края, заставить его бёдра отчаянно дрожать. — Чёрт тебя дери, просто... — фыркает Микки, раскасневшийся, но всё ещё отрицающий то, что ему нравится всё это. — Просто отсоси мне, блядь. Ухмылка Йена совершенно непристойна, когда он кивает головой, не сводя глаз с Микки, и слегка сжимает его член через трусы, заставляя воздух вырваться из его лёгких. — Скажи мне, что тебе понравилось наблюдать за мной, — требует Йен, прижимая язык прямо к мокрому пятнышку на головке. И это полный крышеснос. — Бля, мне это охуеть как понравилось, — признаётся он, и губы Йена наконец накрывают его член поверх ткани, рот горячий и влажный, но этого недостаточно. — Я, блядь... каждый раз, когда я слышал тебя, я хотел, блядь... Я не знаю, господи. Одной рукой всё ещё прижимая запястье Микки к кровати, другой Йен стягивает его боксеры, костяшки пальцев задевают чувствительные места. Йен спускает ткань достаточно низко, чтобы освободить член Микки, наблюдая, как он подпрыгивает, когда Микки непроизвольно толкается бёдрами вверх, прежде чем наклониться и прочертить языком влажную полоску по всей длине. — Продолжай, — велит Йен, сжимая левую руку в кулак у основания члена Микки, и проводит языком по головке, слизывая естественную смазку. Вот как Микки умрёт. Когда рот Йена окажется на его члене, требуя, чтобы Микки рассказал ему самое постыдное дерьмо, которое он нафантазировал. Не самый худший способ. — Я дрочил, слушая тебя, — поспешно выпаливает Микки. — Обкончал себя, лишь представляя, что ты делаешь. Какой у тебя большой, толстый хуй, — это заставляет его сгорать от стыда, но Йен делает нечто греховное своим языком, скользя им вверх и вниз по уздечке Микки так, что у того поджимаются пальцы ног. Йен берёт член Микки в рот и принимается сосать, поглаживая ствол рукой у основания. Микки может только тяжело дышать, пока Йен резко дрочит, мурлыча с полным ртом. — Я, э-э… вставил в себя пальцы, — продолжает Микки, тихо ругнувшись, когда Йен насаживается ртом до основания члена, и его горло сжимается вокруг головки. У Микки кружится голова, жар и давление начинают скручиваться в животе. — Чёрт, Йен. Несдерживаемая рука Микки взлетает, чтобы схватить Йена за плечо, пытаясь держаться, пока он смотрит, как рыжая голова покачивается над его коленями. Это слишком, ощущение мягкого влажного рта Йена и вид его раскрасневшихся губ, растянутых вокруг члена Микки. Естественно, именно тогда Микки понимает, что рука, которой Йен дрочил ему, внезапно исчезает в расстёгнутой ширинке джинсов Йена. — Бля, — рычит Микки, его бёдра непроизвольно вздрагивают, и Йен слегка давится, прежде чем глубоко засосать и отстраниться. Микки, должно быть, выглядит разбитым, разгорячённый и взмокший, но Йен и сам не лучше. На его припухших губах и подбородке блестит слюна, щёки полыхают румянцем, а взгляд устремлён на Микки. Он пользуется моментом, чтобы лизнуть яйца Микки и оставить засос на его бедре. Микки протестует, однако без особого энтузиазма. Пальцы Йена, всё ещё удерживающие запястье Микки, по-любому оставят отметины, но часть Микки только ещё хлеще заводится от этой мысли. Между своих ног Йен продолжает двигать рукой. — Хули ты там замер, говнюк? — рычит Микки, но в этом нет настоящей злости. Йен впивается зубами во внутреннюю поверхность бедра Микки, чем заставляет его издать откровенно смущающий звук. — Я решаю, как хочу тебя трахнуть, — говорит Йен, проводя языком по оставленной отметине. Микки точно умрёт от этого. — Я хочу посмотреть, как ты растягиваешь себя для меня, — размышляет Йен, и Микки не может отвести глаз от бицепса Йена, продолжающего медленно напрягаться. — Но ещё я хочу, чтобы ты кончил мне в рот. На самом деле, Микки уверен, что он уже умер, и это какая-то ебанутая распутная версия загробной жизни. Как бы он ни был возбуждён, мысль о том, чтобы разрабатывать себя перед Йеном, побуждает в нём желание отвернуться. Есть разница между тем, чтобы позволить парню трахнуть тебя, и тем, чтобы устроить для него шоу. Как бы далеко Микки ни зашёл, и как бы ни был горяч Йен, это не та грань, которую он собирается пересечь в ближайшее время. — Ну, можешь, блядь, вычеркнуть первое из своего списка, я не какой-то твинк, который делает... — Микки замолкает, а Йен смотрит на него, прижимая головку члена Микки к своим губам, — это, — неубедительно заканчивает Микки. — Ладно, — пожимает плечами Йен, — есть смазка? Следующие несколько минут превращаются в хаос из конечностей и простыней, когда Микки тянется через кровать, чтобы вытащить полупустую бутылку смазки из-под матраса. Йен бросает на него взгляд, который Микки не утруждается проанализировать, а затем толкает его на спину. Ладонь, упершаяся в грудь Микки, липкая от предэякулята, ведь этой рукой Йен дрочил себе, и глупая часть мозга Микки горит желанием взять влажные пальцы Йена в рот. Вместо этого он передаёт Йену смазку, а затем раздвигает ноги, когда тот забирается на него сверху. — Чё, даже джинсы не снимешь? — язвит Микки, просто чтобы заполнить почти интимную тишину в ожидании, что его сейчас выебут, но затем рот Йена вновь насаживается на его член, и Микки моментально затыкается. Теперь, лёжа на спине и наполовину свесив ноги с кровати, он может видеть заколоченное окно прямо над головой Йена. «Твою ж мать», — думает он. Даже если бы оно было наглухо заколочено досками, Галлагерам достаточно открыть окно в ванной, чтобы услышать, что происходит по соседству. Не то чтобы Микки не в состоянии помолчать: годы дрочки в доме Милковичей могли любого натренировать кончать по-тихому. Но сама мысль о том, что кто-то их услышит, не должна заставлять Микки чувствовать себя так внезапно близким к краю. Затем смазанный палец скользит по промежности Микки и нажимает на его дырочку, и он издаёт звук, который посрамил бы даже порнозвезду. Йен ухмыляется с членом Микки во рту и прижимается к нему. — Чёрт возьми, Йен. Очень медленно Йен начинает растягивать Микки, скользкие пальцы надавливают и дразнят отверстие, прежде чем толкнуться внутрь и вызвать взрывы удовольствия, которые заставляют бёдра Микки дрожать. Если раньше он чувствовал себя на грани, то сейчас это в десять раз лучше, внутри него скапливается тепло, готовое перелиться через край. К тому времени, как три пальца Йена неторопливо двигаются внутри, Микки превращается в дрожащее месиво, попеременно толкаясь в горячий влажный рот Йена и опускаясь на его пальцы. Микки приходится подтянуть ноги и упереться ступнями в матрас для устойчивости, но это лишь ещё больше растягивает его на пальцах Йена, заставляет чувствовать себя более разбитым, более близким. — Бля, да ладно тебе, — не выдерживает Микки, — просто трахни меня, Галлагер. Йен отрывается от члена Микки с влажным причмокиванием, струйка слюны стекает с его губы на головку. От этого внезапно становится холодно, и это шок для организма; Микки чувствует, что его оргазм так близок, ему просто нужно ещё немного, дополнительный толчок. Это заставляет Микки вздрогнуть, сильнее насадиться на пальцы Йена, которые восхитительно изгибаются внутри него. Его покрасневший член непристойно подпрыгивает при движении, выступая из тёмных лобковых волос. — Нет, пока не кончишь, — говорит Йен, опираясь всем весом на локоть и всё ещё пригвождая запястье Микки к кровати. На нём совершенно точно останутся синяки после всего этого. — Я могу кончить на твоём члене, — Микки пытается быть убедительным, но звучит отчаянно нуждающимся. — Давай же, трахни меня, — говоря это, он снова насаживается на пальцы Йена, пытаясь найти это сладкое местечко внутри себя. — Ни фига, — решительно заявляет Йен, — ты много раз слышал, как кончаю я. Теперь моя очередь. Затем он наклоняется и заглатывает член Микки до основания, сжимая горло вокруг ствола и заставляя Микки вскрикнуть, прежде чем он успевает закрыть рот рукой. Это почти чересчур, жара, вакуум рта, влажность — всё это присоединяется к греховным визуальным эффектам губ Йена, измазанных слюной и растянутых вокруг члена. Оргазм, нарастающий в где-то пояснице, внезапно становится намного ближе, и, возможно, идея кончить сейчас не так уж плоха, если это означает, что Йен трахнет его после. Как только эта мысль приходит в голову Микки, Йен как-то по-другому сгибает пальцы, вытягивая их вперёд, и в глазах Микки вспыхивают искры, когда он чувствует подступающий острый оргазм, готовый взроваться глубоко внутри него. Затем Йен отпускает его запястье и дрочит ему, а пальцы внутри движутся идеально. Йен выпускает член изо рта, оставляя только головку. — Пиздец, — рычит Микки, Йен ухмыляется, и это всё, что нужно. Оргазм поражает его, как удар в грудь, вышибая воздух из лёгких, Микки задыхается и содрогается. Йен продолжает дрочить ему, позволяет своим губам непристойно приоткрыться, когда струя выстреливает в его рот раз, другой. Сперма стекает по губам Йена, по его языку, и Микки непроизвольно сжимается вокруг крепких пальцев, всё ещё движущихся и толкающихся внутри него. Внезапно всего этого — и пальцев, и губ — становится слишком, и бёдра Микки начинают дрожать по обе стороны от разгорячённой груди Йена. Тот безжалостно облизывает член по всей длине, и Микки вздрагивает, когда Йен проглатывает его сперму. — Всё ещё хочешь, чтобы я тебя трахнул? — спрашивает он, когда дыхание Микки чуть выравнивается. Микки смотрит на внушительную выпуклость в расстёгнутых джинсах Йена. — Да, мать твою. Йен ухмыляется. Оргазм сделал Микки покладистым, но он всё ещё горит желанием, обхватывая лодыжкой заднюю часть бедра Йена и притягивая его к себе, снова сжимаясь вокруг пальцев. В ту секунду, когда они оказываются близко, Микки яростно дёргает штаны Йена, пытаясь раздеть его. Но Йен хватает Микки за бёдра и бока своими широкими ладонями и переворачивает его. — Чёрт. Устал ждать, Галлагер? — пытается съязвить Микки, но выходит, скорее, искажённый стон, когда член Йена, всё ещё скрытый тканью нижнего белья совсем не деликатно упирается в расщелину его задницы. — Ты слишком много болтаешь, — указывает Йен, а затем приподнимает одно из бёдер Микки и стягивает свои джинсы и боксеры ровно настолько, чтобы освободить член. Раздаётся звук рвущейся обертки, Микки тянется к бедру Йена и держится, пока Йен прижимает головку члена к дырочке и медленно-медленно входит. Это так хорошо, даже слишком хорошо. Микки на самом деле не видел член Йена, но, судя по чувству дискомфорта и растяжению, рыжий, походу, нехило оснащён. Как бы Йен ни хотел, чтобы Микки кончил первым, терпение, которое, должно быть, потребовалось ему для этого, явно на исходе, потому что в ту секунду, как он входит полностью, Йен прижимается прямо к спине Микки и рвано дышит ему в шею с тихим стоном: — Вот же блядь, — и вот оно, полное, блядь, объёмное звучание. Голос, который разрушал жизнь Микки с момента переезда, теперь в высоком разрешении. Этого достаточно, чтобы его член зашевелился между ног, всё ещё слишком чувствительный, чтобы снова встать, но тем не менее заинтересованный. — Давай уже трахни меня, — фыркает Микки, и Йен, чёрт его дери, так и делает. Звуки, которые Йен издаёт при этом, намного лучше, чем всё то, что Микки слышал раньше. Они начинаются с тихих, негромких стонов и охов, когда Йен возбуждает его несколькими медленными, длинными толчками. Но время, проведённое на коленях перед Микки, не проходит даром, и вскоре он уже вколачивается в Микки так сильно, что раскачивается кровать, — вот оно, достойное применение его мощным бёдрам. Что касается Микки, то он просто терпит боль в спине и принимает всё это, наслаждаясь звуками, которые срываются с губ Йена, как бриллианты. «Чёрт», «Мик» и «О боже» волнами разносятся по полутёмной спальне, пока Йен прижимается к спине Микки и впечатывает его в матрас, шлёпая бёдрами по заднице Микки с каждым толчком. Должно быть, он уже близко. Одной рукой он сжимает в кулаке простынь у головы Микки, а другой вцепляется в бедро Микки до синяков. Если бы у Микки мог снова так быстро встать, он определённо сделал бы это, блядь. — Давай, Йен, это всё, на что ты способен? — дразнит Микки, потому что у него отшибло чувство самосохранения. Зад уже начинает болеть, но ему это пиздец как нравится, нравится, как влажно у него внутри и как саднит от грубых толчков Йена. Внезапно Йен поднимается на колени и, резко подтянув Микки за бёдра, буквально впечатывает его лицом в матрас, задница остаётся оттопыренной над кроватью. Это должно быть стыдно, но горячий румянец, заливающий лицо Микки, и то, как он выгибает спину, насаживаясь на член Йена, выдают его с потрохами. Темп жёсткий, Йен вбивается в него с явным отчаянием, и Микки знает, что он уже близко. Широкая ладонь сжимает ягодицу, а другая оглаживает спину и ложится на затылок Микки. — Чёрт, Мик, — вдруг стонет Йен, затем хрюкает и после пары сильных толчков вскрикивает и кончает. Бёдра Йена дрожат в том месте, где они с Микки соприкасаются, он наклоняется над спиной Микки, и их скользкая от пота кожа липнет в духоте комнаты. Тишина, которая следует за этим, прерывается только их неровными вздохами, и рука Йена очень мягко поглаживает затылок Микки. На мгновение это почти нежно. — Бля-я-я, мне нужна сигарета, — тянет Микки, и Йен за его спиной прыскает смехом. Они медленно отстраняются друг от друга, Микки чуть более тороплив в своём стремлении уменьшить количество прикосновений кожи к коже. Йен идёт в ванную, чтобы избавиться от презерватива. Микки перекатывается на спину и чувствует боль в бедре, потому что нога слишком долго была согнута под неудобным углом. Нахлынувшее на него чувство абсолютной выебанности, похоже, на данный момент сдерживает экзистенциальную панику, поэтому он позволяет себе погрузиться в него, беря сигарету с прикроватной тумбы и закуривая. Когда Йен возвращается, Микки уже облачился в трусы и, вау, он вроде как рад этому, потому что член рыжего так и торчит из джинсов, и он действительно большой. В движениях Йена нет никакой застенчивости, когда он садится на другую сторону кровати и протягивает руку за сигаретой. Микки говорит себе, что уступит только потому, что плохо соображает из-за посторгазменной неги, а не из-за внешнего вида Йена, всё ещё раскрасневшегося и с блестящей от пота кожей. — Не так уж ужасно, — говорит Микки, когда Йен возвращает ему сигарету. — То, как я курю? — спрашивает Йен с притворной невинностью. Микки подумывает швырнуть в него подушку, но это кажется слишком по-девчачьи, поэтому вместо этого целится ногой в его бедро. — Ты, блядь, знаешь, что я имею в виду, — говорит Микки, медленно затягиваясь и раздражённо выпуская дым. Окно заколочено, и ему некуда деться, поэтому он дрейфует по комнате, как в каком-нибудь старом криминальном фильме. — Я не против повторить. Микки почти удивлён своей смелости. Несколько месяцев назад он скорее умер бы, чем предложил кому-то потрахаться снова, не говоря уже о его глупо привлекательном веснушчатом соседе с яркими глазами. И, конечно, это не значит, что он, блядь, просит Галлагера о чём-то постоянном. Но всё же. Йен снова тянется за сигаретой. — Ну, я не стал бы рисковать быть услышанным всей улицей во время дрочки ради одного-единственного раза, — говорит Йен, но в уголках его губ играет усмешка, и Микки не может сдержать странное, почти нежное чувство, которое нарастает в его груди. Микки действительно пинает Йена, и тот отшатывается со смешком. — Теперь спрячь свою чёртову хуяру, мудак, — ворчит Микки, забирая сигарету обратно. — Никто не хочет видеть эту штуку. Внезапно за окном раздаётся громкий треск, затем хлопает дверь. — КАРЛ, ЕСЛИ ЭТО ТО, ЧТО Я ДУМАЮ, ТЫ ПОКОЙНИК! Голос Фионы доносится из дома Галлагеров сквозь щели в заколоченном окне. Микки с рыком отправляет окурок в пространство между панелями. Йен же поворачивается к окну, приподнимая брови в искреннем удивлении. — Ого, отсюда действительно всё слышно, — говорит он, и Микки не может удержаться от гримасы и закатывания глаз. — А то я, блядь, не знаю.

━━━┉┅┪□┢┅┉━━━