Вынужденная мера

      Гермиона проснулась от собственного крика, подскакивая в кровати и резко озираясь по сторонам. Тёмный полог, закрывающий её от соседок по комнате, покрылся рябью, впитывая в себя посторонние звуки. "Заглушка" стала привычным ритуалом перед сном с тех пор, как она вернулась в Хогвартс после битвы.       Она приложила руку к груди, чувствуя собственный тремор и нервно колотящееся под пальцами сердце. Медленный вдох. Долгий выдох. После таких снов всегда нужно было несколько минут, чтобы осознать, что это был лишь плод работы подсознания, щедро подбрасывающего ей самые травмирующие события. Казалось бы, мозг должен защищать от подобных воспоминаний, но он лишь подкидывал дров в костёр.       Тело было ватным и практически не слушалось хозяйку, когда она потянулась к краю полога, отодвигая его и опуская ступни на ледяную каменную кладку. Ноги тут же покрылись мурашками, а в легкие хлынул прохладный воздух, окончательно возвращая Гермиону из сна в реальность.       Из решетчатого окна спальни девочек был виден зачинающийся рассвет, едва окрашивающий краешки облаков в оранжево-розоватые оттенки. Звуки утреннего пения птиц привлекли её к окну, и Гермиона присела на подоконник, опираясь лбом о холодное стекло и вынуждая мысли собраться в правильный порядок.       Получалось скверно.       Недосып путал все ниточки и подкидывал тревожные мысли и эмоции. Нырнёшь чуть глубже — погрязнешь в их пучине, теряя свою личность. Оставалось только задвинуть все на задворки сознания, чтобы разобраться с этим позже. Ну, или никогда.       Отсечь лишнее, заземлиться, выстроить график, следовать рутине — лучшее средство против тревожной непредсказуемости.       Приведя дыхание и мысли в относительный порядок, Гермиона шагнула в сторону душевых, подхватывая на пути косметичку и бегло окидывая взглядом сопящих девушек. Пологи прикрывали немногие: лишь те, кому было особенно необходимо личное пространство. Потому что это несло собой дискомфорт: меньшее поступление кислорода и духоту. Джинни всегда удивлялась, как Гермионе удаётся спать под столькими слоями ткани.       Но выбора особо не было: либо так, либо собирать в покоях половину Хогвартса, разбуженного её криками. А внимание было именно тем, чего ей абсолютно не хотелось.       Душевая лейка содрогнулась и выпустила поток воды идеальной температуры, укрывая плечи тёплым, успокаивающим одеялом. Гермиона намылила руки, аккуратно обходя зону шеи, которая в последнее время стала слишком чувствительной.       Пришлось в тысячный раз подавить сопряженные с этим чувства и отправить мысли в путешествие по приятным вещам в ее памяти. В итоге те остановились на Роне. Краешек губы дёрнулся, потому что он предстал перед ней в квиддичной форме, размахивающий руками от радости. Весь в грязи и дождевой воде. Счастливый, с тёплой, согревающей сердце улыбкой.       Захотелось обнять его. Прямо сейчас.       Он всегда был уютом: теплым свитером, первыми рассветными лучами, горячим какао, треском камина. А еще он был, кажется, единственным, кто мог заставить её так смеяться. Эта черта ему явно досталась от близнецов.       Улыбка спала с лица. Тёмные тучи заволокли яркие веснушки, сменяясь на лицо Фреда. А затем на лица других: Тонкс, Люпина, Грюма, Дамблдора... Тэдди, который целый месяц надрывно кричал, отказываясь засыпать без мамы, а затем резко прекратил, словно устал бороться. Словно почувствовал себя брошенным. Ведь он не мог знать...       Лейка резко затихла, выпуская последние капли воды, разбивающиеся о дно душевой кабины. Хотелось взорвать голову каким-нибудь Бомбардо, чтобы это прекратилось. Необходимость воевать с собственным сознанием выжимала едва накопленный ресурс тяжелым прессом до полного иссушения.       Едкое чувство вины заполнило грудную клетку, смыкаясь ошейником на горле, и Гермиона яростно сорвала с крючка полотенце, наспех вытирая тело и борясь с желанием что-нибудь разбить.

***

      — Ого, давно ты тут? — знакомый голос остановил Гермиону на третьей строчке новой главы, и она словно вынырнула из-под толщи воды, несколько раз моргая, прежде чем обернуться. — Ты решила использовать время более эффективно и не спать совсем?       Рон шагнул с лестницы, немного тряся головой, отчего влага с его сбившихся рыжих завитков разлетелась во все стороны, поблескивая в воздухе от солнечных лучей. Упав на бордовый диван рядом с Гермионой, он закинул ноги на пуфик и вытянулся в струну, ленно потягиваясь. Она качнула головой, осознавая, что он задал вопрос.       — Просто проснулась раньше, — призванная волшебной палочкой закладка опустилась между страницами, а затем книга захлопнулась, возвращаясь на полку над камином. — Ты готов к докладу по Истории магии?       Потягивания резко прекратились, и Рон угрюмо опустил руки, ударяя ими по коленям.       — С самого утра как серпом по яйцам, Гермиона, — укоризненно пробубнил он. — Ну ты бы хоть дождалась окончания завтрака. Посмотри, какая чудесная сегодня погода, — он взмахнул рукой, указывая на окно, — неужели этот день создан для Истории магии?       — Если ты все еще хочешь устроиться работать в Министерство, то да, каждый день до конца учебного года для тебя создан для Истории магии. А еще для Трансфигурации, Зелий... — отчеканивала Гермиона, складывая тетради в сумку, но тут её резко прервали руки, обхватившие рёбра. Через секунду растопыренные пальцы Рона зашевелились в щекотке.       От неожиданности Гермиона громко захохотала, стараясь вырваться из рук рыжего плута, но он был непреклонен и рассмеялся вместе с ней, опрокидывая девушку на спину и продолжая пытку.       — Стой, стой! — вскрикнула она сквозь слёзы, выступившие от смеха. — Рональд!!!       — Понял, понял, — отсмеялся он и прижал руки к дивану по сторонам от её головы, заглядывая в улыбающиеся карие глаза. — Я помню про экзамены, Гермиона, — вкрадчиво сказал он, — просто пусть лучше день начинается со смеха.       В его глазах промелькнула лёгкая тоска, наверняка навеянная теми же мрачными мыслями, которые будили ее по утрам. Гермиона озабоченно свела брови на переносице, но Рон оттолкнулся от подушек, подавая девушке руку. Она вскинула бровь и поднялась сама, на что парень усмехнулся и покачал головой.       Утро и вправду стало чуточку лучше.

***

      Тёплая ладонь Рона отпустила её руку только тогда, когда они приблизились к длинному Гриффиндорскому столу в Большом зале. Гермиона почувствовала Гарри прежде, чем увидела. Еще перед тем, как ступила за порог массивной двери. И по его напрягшимся плечам, и по тому, как он неосознанно втянул носом воздух, стало очевидно, что это было взаимно.       Но уже привычно. Это было тем, что можно контролировать. Они оба делали вид, что ничего не происходит, и эта иллюзия позволяла им продолжать общаться, ходить на совместные занятия и состоять каждому в своих отношениях. Но напряжение и дистанция чувствовались. Единственное, на что оставалось надеяться Гермионе — это на то, что в Джинни всё-таки "проснётся" ген Омеги. Вероятность чего, конечно, была ничтожно мала.       Помогло бы и если бы Рон оказался Альфой. Когда Омега скреплена с Альфой, она в безопасности: других Альф она больше не интересует. Во время течки она находится под защитой. Но и это было им недоступно.       После взаимного приветствия с друзьями Гермиона упала на скамью, ставя сумку рядом с собой и увлекая всех в привычный разговор о грядущих занятиях, попутно рассматривая стол в поиске гренок. Рон уже уплетал вторую яичницу с беконом, пока она, попивая кофе, обсуждала с Джинни сдачу ЖАБА. Так вышло, что из-за войны они оказались на одном курсе, и уже в середине первого учебного месяца чувствовалось, как это облегчило Гермионе жизнь.       Джинни была заинтересована в учебе, пусть и не так, как Гермиона, но теперь "подпиныванием" Гарри занималась она. На Гермионе остался только Рон.       В целом, Гермиона и не могла себе представить, как они с Гарри справлялись бы с совместными вечерами за домашними заданиями. Короткая дистанция всё еще мешала трезво мыслить.       Звон стекла со стороны преподавательского стола заставил всех собравшихся обратить внимание на директрису, мерно постукивающую десертной ложкой по граненому кубку.       — Внимание, студенты, — в излюбленной манере речи начала она. Минерва МакГонагалл всегда говорила так, словно отчитывала тебя за невыполненную работу. Даже если это была абсолютно будничная беседа. Но сегодня невооруженным взглядом было видно, что она напряжена: кончики ногтей нетерпеливо постукивали по столешнице, а её брови были чуть изогнуты, отчего по лбу и вискам рассыпались морщинки. — Попрошу тишины. А еще надеюсь на вашу мудрость и манеры, которые помогут вам правильно воспринять всё, что будет сказано мной далее.       Гермиона задержала дыхание. Тревожность и плохое предчувствие снова поднялись изнутри, щекоча горло, и Рон, словно почувствовав это, положил ей на бедро ладонь в успокаивающем жесте.       Не успокоило.       — Каждый год, не взирая на статус и прошлое, мы принимаем в эту школу самых разных волшебников из самых разных регионов. Чтобы научить их пользоваться своей силой, быть частью магического мира. И мы не можем отобрать это право у тех, кто сделал свой выбор в пользу света знаний.       — Ну нет, — тихо протянул Невилл, мотнув головой, заранее не соглашаясь с директрисой, словно уже понимал, о чем будет идти речь.       Все догадывались. Слухи в волшебном мире распространялись быстро и все знали о том, что слушания по делам Пожирателей завершились.       Гермиона продолжала слушать, не моргая и практически не дыша.       — С сегодняшнего дня некоторые ученики факультета Слизерин возвращаются к обучению, — после этого заявления Минерве еще несколько раз пришлось звякнуть ложкой по кубку.       — Да они точно такие же Пожиратели! — вскрикнул кто-то в зале. — Они хвастались и кичились своими Метками на каждом углу, с удовольствием стали участниками Инспекционной дружины у этой мерзкой Амбридж!       — Они должны гнить в Азкабане, а не сидеть с нами за соседним столом!       — Вопрос решен на уровне Визенгамота, и о таких вещах вам рассуждать не по статусу, — повысила голос Минерва, немного наклоняясь корпусом вперёд. — Не судите о том, что вам не ведомо, мистер Макмиллан.       Эрни отвернулся, борясь с гневом, а директриса вздохнула и продолжила:       — Все новоприбывшие студенты будут находиться под постоянным надзором стажёров из Аврората Министерства, — словно в подтверждение её слов двери распахнулись, впуская внутрь слизеринцев. Их ряд возглавляли и замыкали сотрудники Отдела магического правопорядка. — Также студенты осведомлены, что каждые выходные до конца учебного года они будут работать на благо обществу и направляться на работы в Мунго, Министерство, будут задействованы в восстановлении замка и важных архивных документов.       — Гермиона, их, все-таки, оправдали. Малфоев, — шепнул Гарри, вытягивая голову в сторону колонны вошедших.       Гермиона зажмурилась от резкого головокружения и звона в ушах. Голос Минервы показался далёким и приглушенным, и она схватилась за краешек стола в попытках унять реакцию тела. Горло саднило от сухости, а шея горела в нескольких местах, заставляя всё тело лихорадить.       — Что с тобой? — взволнованный голос Рона доносился до неё как сквозь толщу воды.       — Мне нужно в комнату, — она не слышала собственный голос, настолько сиплым он оказался, но Рон, кажется, всё понял.       Он подскочил с лавки, подавая ей ладонь, но зрение окончательно заволокло пеленой тумана. Огонь в теле разросся до критической отметки, и она бы закричала, но потерялась в собственном теле, не различая ни себя, ни окружающую обстановку.       Грудь пронзило острой болью, такой, словно в неё прилетело копьё, нити натянулись и это стало последней каплей для пытавшегося сдержать натиск ощущений сознания.       И оно ускользнуло, погружая Гермиону в темноту.

***

      Ей хотелось кричать. Громко, надрывно. Они попались. Попалисьпопалисьпопались.       Позади осталась раскуроченная палатка, а меч Гриффиндора и палочки были рассованы егерями по карманам. Всё было напрасно.       Один из уродов больно скрутил её руки за спиной. Она не видела его лица, но он всё время шипел ей в ухо какие-то гадости про то, что она не так ценна, и, быть может, ему дадут с ней поиграться в качестве поощрения.       Они были довольны, упивались своей находкой, облизываясь от предвкушения.       Эмоции Гарри были неразличимы. От испуга Гермиона заколдовала его, на несколько дней изуродовав лицо до неузнаваемости. Рон постоянно вырывался и рычал, кидаясь корпусом в сторону Гермионы. Она никогда не видела его таким: это был безумный взгляд. Взгляд человека, готового на всё, даже на убийство. Сейчас он был жутко похож на Альфу. Но даже будь оно так, без палочек против егерей они не могли ничего.       И прямо сейчас их тащили в сторону Малфой Мэнора. Гермиона пыталась придумать какой-то план, сконцентрироваться, рассчитать хотя бы мизерную возможность на побег, но не могла. Оставалось только выжидать момент, старательно подавляя панику, рвущуюся наружу нервными всхлипами.       Холодные мрачные стены поместья, окруженного бесконечными зелеными лабиринтами, порождали внутри настоящий ужас. В сумрачном свете казалось, что они направляются прямиком в замок Дракулы. Он выглядел более жутко, чем Запретный лес, более жутко, чем Воющая хижина.       Здесь пахло смертью. Она витала в воздухе криками сотни расчлененных и зверски убитых маглов и магов.       Грохот широких резных дверей, ударившихся о каменные стены, известил хозяев об их прибытии. Посреди этого ужаса Нарцисса, стоящая в центре гостиной, показалась Гермионе белой вороной в гнилой трясине. Но её холодный взгляд не внушал надежд.       — Они говорят, что взяли Поттера, — её голос укрыл комнату протяжным эхо. — Драко, подойди.       Что-то подскочило внутри неё, словно шарик-попрыгунчик, и осело в груди, разрастаясь. Заполняя грудную клетку ветвями, ростками, побегами, скользящими дальше, обхватывающими шею, греющими. Собственная магия словно тянула Гермиону вправо, заставляя выискивать источник беспокойства. Она ничего не понимала: жуткий страх, кошмар и ужас смешались с новыми эмоциями, создавая безумную какофонию.       И, обернувшись, столкнулась с тем, чего никогда не ожидала почувствовать здесь, в этом поместье, в этих обстоятельствах: с ощущением безопасности. Оно плескалось в глазах, смотрящих на неё из-за плеча матери: холодных, серо-голубых, пробирающих насквозь, смотрящих словно в самое нутро.       Невесть откуда взявшееся спокойствие стало сменяться... голодом. Жаждой. Потребностью.       Она зажмурилась, отворачиваясь. Блокируя, сдерживаясь, но упорно чувствуя взгляд, упирающийся в её затылок. Её тошнило от ненависти к себе. От злости за то, что она испытала.       Потому что сейчас она уже понимала, что это значит.       — Итак, Драко, — жадно спросил Люциус Малфой. — Это он? Это Гарри Поттер?       Гермиона зажмурилась сильнее. До искр под веками. Она не знала, на что рассчитывала. Он был мерзким. Всегда. То, что перед ним "ненавистная троица", было очевидно и ясно, как день. А она не могла сосредоточиться на плане. Надежда, поселившаяся в её груди, была иррациональна. Жар, опоясывающий ее тело, душил.       Она ощущала себя такой же мерзкой, каким видела его.       — Я… я не могу точно сказать, — ответил Драко.       Его голос ударил мурашками по коже, перекатами забираясь по затылку, щекоча виски, вибрируя в грудной клетке. Она словно впервые услышала его: низкий, тягучий, немного сиплый от волнения. И... что он сказал?       — Мы должны быть уверены! — обратилась к мужу Нарцисса своим обычным металлическим голосом. — Абсолютно уверены, прежде чем вызывать Темного лорда. Они сказали, это принадлежит ему, — она пристально вгляделась в терновую палочку, — но с описанием Олливандера не совпадает. А если мы ошибемся, Люциус? Что, если мы вызовем Темного Лорда напрасно?       Она подошла к мужчине ближе и едва слышно шепнула:       — Помнишь, что он сделал с Роулом и Долоховым?       — Хорошо, а что насчет девчонки? — рыкнул егерь, и Гермиона снова почувствовала прямой взгляд.       Чем дольше она находилась с Малфоем в одной комнате, тем плотнее казался воздух, разделяющий их.       Тем сильнее разгоралось внутри неё неконтролируемое пламя, превращаясь в лихорадку, стекая капельками пота с висков. Ее трясло. И она пыталась убедить себя, что это было от страха и от холода поместья.       Ее резко развернули, сталкивая лицом к лицу с Драко. Тот качнулся, бледнея, и неосознанно сделал пару шагов назад, словно лишь в последний момент останавливая себя от побега. Его глаза лихорадочно бегали по лицу девушки, но были пусты, обращены скорее вовнутрь, ищущие причину самочувствия. Или нашедшие, но не верящие.       Гермиона против воли ухмыльнулась. Интересно, знает ли он, что сейчас с ним? Давали ли ему читать такие книжки в детстве, или его родители, пока тот занимался этикетом, скачками на лошадях, или, чем там еще занимаются богатые чистокровные детки, случайно забыли рассказать сыночку о вероятности генетической подставы?       В груди разрослось чувство триумфа. Было гадко тянуться к этому слизняку, но каково было ему, пешке Волан-де-Морта, воспылать к грязнокровке.       Гермиона видела страх в его глазах. Сомнение. Тягу. Ее можно было ощутить в воздухе, она разбухала плотным желатином, сдавливала грудь горячими обручами и лишала кислорода.       — Драко, посмотри: это же та самая Грейнджер?       Он сглотнул слюну, кадык подскочил вверх. Желваки на скулах едва двинулись, маска сосредоточенного безразличия зарябила. Гермиона, вопреки всему, заглянула ему прямо в глаза, молясь, чтобы ген сыграл ей на руку хотя бы раз в жизни, а не испортил всё, что ей дорого. Её мольба отразилась во взгляде. Легко, но доступно ему, испуганно смотрящему в её глаза в ответ. К чувству триумфа добавилось ощущение власти. О, она вполне могла подавить свои чувства и использовать его сейчас, как глупого маленького щенка. Хорошо, что благодаря Гарри она была готова к этой встрече.       — Я не уверен, — процедил сквозь зубы Малфой, насильно отрывая себя от темных глаз напротив и разворачиваясь к камину.       Нарцисса проводила сына напряженным взглядом, а затем махнула тонкой ладонью в сторону двери.       — Отведите их в подземелье. В разные части темницы. Будем следить за его лицом. Если это Жалящее заклинание, то вскоре мы увидим настоящее лицо Поттера, и тогда сможем вызвать Тёмного лорда. Нам нельзя рисковать.       — Погодите! — из-за угла, покачивая бёдрами, медленно, вальяжно, в гостиную шагнула Беллатриса Лестрейндж. — Оставьте грязнокровку мне.       Гермиона шумно выдохнула. Её руки затряслись, теперь уже точно от страха, при виде тонкого кинжала в руках ведьмы и жуткой улыбки со сколотыми, гниющими зубами. Она подняла глаза и вновь столкнулась взглядом с Драко. Хотела надавить на него, удержать, заставить выкинуть что-то глупое и уступить место природе, которая сейчас наверняка приказывала ему защищать Омегу.       Но, взглянув, на секунду пропала сама. С ужасом она обнаружила, что ощущает тонкую ниточку между их сознаниями, точно отделяя чужие чувства от своих, но испытывая их также ярко и интенсивно. Ее едва ли не снесло отчаянной безысходностью, страхом и ненавистью к самому себе, исходящими от него.       — Нет! — Рон вырывался из рук егеря, крича не своим голосом.       Беллатриса ударила его по лицу; звук удара эхом пронесся по комнате.       — Если она умрет под пыткой, ты будешь следующим, — сказала она. — В моем списке такие суки, как ты — предатели крови — идут как раз за грязнокровками.       — Нет! Вашу мать, отпустите её! Гермиона!!!

***

      — Гермиона!       Она тут же зажмурилась от яркого света. Дав себе несколько секунд на то, чтобы привыкнуть к яркости, приоткрыла один глаз, оценивая обстановку.       Рыжее пятно, склонившееся над ней, очевидно, было Роном.       — Тише, ты чего, — засуетился он, удерживая девушку от резких движений.       По тому, что ее окружало, она поняла: вероятнее всего, они были в больнице Святого Мунго.