Вынужденная мера

      Гермиона никогда не бывала здесь, только в больничном крыле Хогвартса, но, разумеется, была наслышана об этом месте. Это было единственное общественное место, находящееся в магловском районе, да еще и в самом центре Лондона. Поэтому здесь были и привычные светильники, и вполне себе магловское водоснабжение, вот только здание все еще было тщательно спрятано от любопытных глаз заклинанием сокрытия, которое создавало вид заброшенного универмага с табличкой "Закрыто на ремонт".       Палата была одиночной и, судя по всему, вип-сегмента. Она ожидала, что попадет сюда рано или поздно, и была благодарна за предоставленные условия: большая мягкая кровать, прикроватные столики и коврики, бра с теплым светом, шторы, за которыми открывался потрясающий вид на город и личная душевая комната.       Гильотина хрустнула ее шейными позвонками, но сделала это уютно.       Гермиона искренне надеялась, что не выйдет в это прекрасное большое окно на пике грядущей агонии. Отстраненно она подумала о том, что стоит попросить колдомедиков наложить на него пару защитных заклинаний.       Судя по книгам, течка длится 5-6 дней, сопровождаясь неконтролируемым, животным желанием и прочими совокупными аспектами. Странно, что Гермиона могла мыслить вполне адекватно, а на уровне физических ощущений чувствовала себя достаточно ровно. Может, ей повезет, и она проживет процесс легче?       — Рон, что случилось? Что говорят врачи?       Он вздохнул. Потом запустил руку в волосы, почесывая затылок. Потом сел. Встал. Снова сел.       — Говори! — нетерпеливо потребовала она, — Я всё равно узнаю, к чему это оттягивание неизбежного?       Рон свёл рыжие брови на переносице, глядя в окно. Гермиона, ожидая, когда он соберется с мыслью, попыталась разглядеть себя в немного искаженном отражении светильника: волосы были более пушистыми, чем обычно, наверняка сбиваясь в колтуны на затылке, кожа выделялась белым цветом на контрасте с тёмными завитками, но само лицо ей разглядеть не удалось. Оно плыло и менялось в мимике от длительного пристального взгляда, и в какой-то момент ей показалось, что оно оскалилось. Гермиона резко выдохнула, возвращая взгляд Рону.       — Думаю, лучше тебе переговорить с колдомедиками, — виновато пробубнил он, — Я не умею сыпать терминологией. Ты поймешь явно больше меня.       Гермиона осознавала, что дело не в этом. Ему, кажется, было неловко. Уголки его ушей порозовели, грозясь окропить красными пятнами всё лицо, поэтому он подскочил с кровати и, звонко чмокнув её в лоб, шагнул в сторону двери.       Через несколько минут раздался звук тяжелых шагов и дверь распахнулась, впуская сквозняк и полы белого халата в помещение.       — Мисс Грейнджер, вы очнулись, прекрасно. Как себя чувствуете? Меня зовут доктор Квон, и я ваш лечащий врач. Вы помните причину, по которой оказались здесь?       Она кивнула и, откашлявшись, перешла сразу к делу:       — Это течка? Работа моего Омега-гена?       Круглые очки поднялись под давлением тонкого длинного пальца, возвращаясь на переносицу. Острые глаза проникли под кожу, считывая что-то для себя. Щелкнула ручка. Обычная магловская ручка.       — Да, мисс Грейнджер, вы являетесь редким представителем нашего волшебного сообщества. Носителем гена Омеги. Так же, я вижу, вы понимаете, что рано или поздно должна была наступить первая течка. Но судя по тем симптомам, которые мы наблюдаем, у неё словно нет возможности полноценно проявиться.       — А эта новость хорошая или плохая? — нахмурилась она.       — Дело в том, — уклонился он от прямого ответа, — что, вероятно, находясь в стрессовой ситуации, вы постарались заблокировать те или иные реакции вашего организма осознанно, подавляя собственные потребности и естественные этапы развития Омега-гена. Всплески адреналина и значительное повышение уровня кортизола замедлили развитие, но ген и его работу не искоренить, потому, полагаю, это подавление.       — Процесс исключительно психический.       — Да, все верно, мисс Грейнджер, — немного грустно улыбнулся он, — Увы, это не в нашей компетенции. И я обязан предупредить вас: сдерживать Омегу, когда она уже активна, очень непредсказуемое решение, если оно хотя бы отчасти сознательное. Мы не знаем, какой ущерб для организма последует за этим, потому как уже сейчас наблюдаются нарушения, и судя по тому, что лихорадки начали заканчиваться обмороками, ситуация ухудшается. Ситуация, мягко говоря, нетипичная, поэтому какое-то время вы побудете у нас до стабилизации состояния, а затем я рекомендую вам пройти курс психотерапии.       Гермиона глубоко вздохнула и кивнула. Ей нечего было сказать, все было решено за нее, но это действительно было "отчасти сознательным". Гермиона не представляла, как она должна отпустить страхи и "выпустить Омегу", разрешая ей буквально разрушить её жизнь. Страдать на кушетке на протяжении шести дней, имея риск умереть от обезвоживания или болевого синдрома. Или еще от чего-то там. Каждый период течки осознавать, что тот человек, с которым она решила провести жизнь, ей абсолютно и совершенно не подходит с точки зрения чертовой биологии.       С каждым разом повышать вероятность смерти.       Каждый раз терять голову и чувствовать себя все хуже и хуже.       Вопрос времени, когда это станет ее погибелью.       Подавление — единственная возможная стратегия. Потому что Гермиона не хотела умирать. Вообще не собиралась, если честно. Она действительно любила жизнь и хотела в полной мере насладиться ей.       Насладиться победой, спокойным временем, учебой без угрозы нападения Волан-де-Морта, а это так утомляло. Вся эта ситуация. Вся эта постоянная внутренняя борьба и новая угроза, возникшая перед ней. Но теперь враг был куда более опасным. Потому, что он был с ней, он был ею, внутри неё, внутри её плоти, под кожей, ковыряя нервные окончания когтями...       — Я сделаю всё, что в моих силах, доктор Квон, — практически прошептала она.       — Отлично, — доктор поднял папку, делая на листе пару отметок, — Теперь у меня есть к вам несколько вопросов, и пусть они вас не смущают, отвечайте предельно честно, это поможет нам оценить ситуацию в полной мере.       Дождавшись кивка от Гермионы, он снова поправил очки на переносице и продолжил:       — Живете ли вы половой жизнью?       — Нет.       — Угу, — снова пометки, — Как часто вы мастурбируете?       Щеки Гермионы кольнуло иголочками смущения, этот вопрос разрушал её несчастный барьер личных границ, за который, в последнее время, пытались прорваться все, кажется.       — Нечасто, — она откашлялась, — может, раз в месяц.       Это была не совсем правда, но и не совсем ложь. Раз в месяц она, скорее, пыталась, но получалось отвратительно. С тех пор, как в ней пробудилась Омега, ее тело стало очень жадным на оргазмы. Эта мелкая тварь внутри нее хотела именно Альфу и готова была истязать ее до смерти. Что ж, их ненависть, по-крайней мере, была вполне взаимной.       Доктор на секунду смерил её обеспокоенным взглядом, сразу пряча эмоцию в очередных пометках на листке бумаги.       — Полагаю, это действительно очень редко, особенно когда речь идет о носителе Омега-гена. Ваши потребности намного выше потребностей Беты. Возможно, дело в вашей невинности, но все же я имею все основания полагать, что это относится к вашему подавлению гена. Неосознанно вы подавляете вообще все, что с ним может быть связано. Но, как я уже говорил, — он щелкнул ручкой, пряча ее в нагрудный карман, — Это вопрос не моего профиля. Завтра в 12 часов дня у вас будет первый прием с доктором Девилье. До тех пор постарайтесь отдохнуть и обязательно принимайте все назначенные препараты.       Гермиона почувствовала, как веки потяжелели, словно кто-то дернул рубильник в тот момент, когда доктор закончил беседу с ней. Как только дверь закрылась, она упала на подушки, не в силах даже переварить состоявшийся разговор и события прошедших дней, погружаясь в глубокий сон.

***

      Сырой подвал заполнял легкие запахом тухлой воды и плесени. Каменный пол под содранными коленками холодил и жег кожу одновременно. Гермиона прислушалась: тишина. Иногда вдалеке раздавался грохот, который наверняка указывал на то, что ее друзья еще были живы. Сквозь решетчатую дверь в стене было видно лестницу, едва освещенную мерцающим светом. Девушка опустила глаза на руку, окропленную запекшейся кровью, чувствуя режущую боль, такую, словно клинок Беллатрисы продолжал выводить кровавые татуировки.       Грязнокровка. Как оригинально.       Осознание всего ужаса, который им, наверняка, предстоит, начал доходить до ее сознания.       — Спокойно. Так, без паники.       Издалека раздался звук шагов.       Нить внутри натянулась. Она точно знала, кто направляется к ней.

***

      — Доброе утро, миссис Девилье.       — Присаживайтесь, Гермиона. Как Ваше самочувствие?       Прошло две недели с тех пор, как она попала в эту тюрьму с белыми стенами. Гермиона безумно хотела вернуться в Хогвартс. Разумеется, она выполняла все задания, как всегда обгоняя курс по программе, а друзья постоянно навещали ее, но ей было слишком тоскливо от одной мысли о том, что свой последний учебный год она проводит в этом месте.       Рон бесконечно шипел и злился, жалуясь, что видеть не может эти "гадкие змеиные рожи", но когда речь доходила до очередной отработки, мытья кубков, чистки посуды и туалетов, его лицо озарялось счастливейшей мальчишеской улыбкой, от которой у Гермионы всегда теплело в душе.       — ...а этот чертов Малфой даже не выглядит, как человек, желающий искупить свою вину! Пока другие просто хвастали, не понимая, что несут, этот урод творил реальное зло! Он, чертов ублюдок, сынок своих мерзких родителей, больше всего приближенных к Тому-кого... к Волан-де-Морту, теперь вместе с нами, после всего, что он натворил, спокойненько сидит и попивает кофе в Большом Зале! Ну долб...       — Рональд!       — Еще скажи, что не согласна.       — Есть много других слов, чтобы выразить свое недовольство.       Гермиона пресекла ругательство просто по привычке. Рон всегда матерился, она всегда шикала. Стабильность. На самом же деле перед ее глазами вспыхивал подвал, серо-голубой взгляд и безопасность. Ощущение того, что она больше не одна. Иррациональное чувство, запретное, оно останется с ней до гробовой доски, не высунув на свет даже кончика носа.       После очередной сессии с психологом она твердо уверилась в необходимости дать своему телу шанс начать испытывать желание, принять течку и прожить ее с Бетой.       Договорившись с мисс Девилье о встречах раз в неделю, Гермиона подписала пару бумаг, взяла небольшое количество вещей и подготовилась к возвращению в Хогвартс. Перед ее уходом доктор Квон настоятельно порекомендовал не оттягивать возвращение в палату в случае возникновения ухудшений состояния.       И прямо сейчас она планировала попробовать кое-что новое.       Рон никогда не поднимал тему секса, не навязывался, не распускал руки и не действовал без ее четкого согласия. Любая физическая близость между ними была, пожалуй, даже слишком редкой. Она не чувствовала вообще никакого давления, за что была безумно благодарна. Но Гермиона была уверена, что Рон представлял. Он хотел ее, хоть и прятал это, чтобы не смутить. Во время парочки особенно жарких поцелуев, он едва не срывался, прижимая девушку к кровати, давая ощутить всю величину желания. Но Гермиона не была готова, потому все всегда мягко и спокойно сводилось на нет с обеих сторон.       Но теперь она решилась довести все до конца. И была настроена серьезно.       После выписки она буквально ввалилась в комнату мальчиков и, увидев, что в ней находятся только Гарри и Рон, беседовавшие у окна, щелкнула пальцами, привлекая к себе внимание.       — Гарри Поттер, — начала она, но Гарри уже смотрел на нее, почувствовав присутствие. Лицо друга озарила счастливая улыбка, — брысь отсюда.       Улыбка завернулась в обратную дугу. Брови сошлись в недоумении.       — Мы тоже рады тебя видеть, — хохотнул Рон, но, увидев ее действительно серьезный настрой, нахмурился, — Что-то случилось?       — Нет, — она нетерпеливо всплеснула руками, — Все в порядке. Гарри, — надавила Гермиона, и друг, примирительно подняв руки и переглянувшись с Роном, выскользнул из комнаты.       Сосредоточиться. Серьезный настрой. Запирающее заклинание. Пауза. Заглушающее заклинание. Надо делать все быстрее, пока не пропала решимость.       Рон напрягся еще больше, но продолжал терпеливо наблюдать за ней, ожидая развязки возникшего сюжета. Гермиона что-то буркнула под нос, словно спорила с самой собой, а потом кивнула и подошла к подоконнику, на котором вальяжно устроился Рон. От взгляда девушки он сконфужено собрал ноги вместе и развернулся, садясь на край.       — Поцелуй меня, — буквально выстрелила Гермиона, на что Рон захлопал глазами, неуверенно оглядываясь.       — Э-э-эм. Сейчас. Да. Нет. Ну, то есть, Гермиона, что?..       — Рональд Уизли, я что, должна умолять?       Он сглотнул, недоуменно разглядывая девушку, силясь понять причину ее поведения. Затем его глаза наткнулись на мягкие персиковые губы. Морщинки меж бровей разгладились, взгляд изменился. Наконец, ловко соскочив с подоконника, он подошел к Гермионе, аккуратно наклонился, и, едва прикасаясь ладонями к лицу, скользнул пальцами по точеным скулам. Обеспокоено оценил ее взгляд: уверенный, стальной, нетерпеливый.       И закрыл глаза, капитулируя. Гермиона повторила за ним, погружаясь в темноту и ощущая первое прикосновение теплых, чуть обветренных губ, к своим губам.       Поцелуй был максимально невинным. Практически невесомым. Она поняла, что все еще держит руки внизу, а руки Рона лишь легонько касаются лица. Так не пойдет. Взметнула руки, прижимая парня к себе и приоткрыла рот, подпуская его ближе. Рон тихо замычал в ее приоткрытые губы, углубляя поцелуй. Его руки на лице Гермионы дрожали, и Рон запустил их в кудри, прижимая ближе. Так лучше. Шагнув назад, она натолкнулась на кровать, увлекая парня за собой.       — Гер... — начал Рон, звуча обеспокоено, но девушка снова прижалась к нему губами и потянула на себя, заставляя его устроиться сверху.       — Я хочу, чтобы это произошло сейчас, хорошо? — прошептала Гермиона, проводя пальцами по ярким веснушкам, покрывшимся горячим румянцем, — Давай попробуем. И да, предвещая вопросы, я уверена.       Рон хотел было возразить, но захлопнул рот. Пару раз моргнул. Ухмыльнулся. Его дыхание сбилось, а глаза, словно впервые видели ее тело, восхищенно бегали по видимому участку в предвкушении. Гермиона почувствовала, как она словно разрезала ленточку, разрешив ему все, что он так сильно сдерживал внутри.       — Я... — Рон провел рукой по лицу, выравнивая дыхание, — Честно говоря, я не был готов. Что я могу?..       — Карт-бланш, Рон. Если вдруг мне будет некомфортно, я дам знать, хорошо?       — Да. Здорово. Класс. То есть... Извини. Я немного...       — Да. Я понимаю. Я тоже.       Они неловко рассмеялись.       — Давай начнем с этого.       Гермиона приподнялась и стянула с себя тоненькую футболку, обнажая легкое белое кружево. Рон сглотнул, тут же кладя чуть прохладную от волнения руку на тонкую талию, впервые в жизни прикасаясь к ней без одежды. Девушка прислушалась к себе. Ничего. Нужно еще надавить, чтобы ее организм сдался во власть желания и необходимых для начала течки эмоций.       Потянувшись к Рону, она принялась расстегивать его рубашку. Он помог ей, снимая ткань с плеч и обнажая подтянутое тело вратаря квиддичной команды. Мерлин, красивое тело. Грудные мышцы перекатывались от его движений, а кубики пресса становились очерченными под ее пальцами. Она должна была хотеть его. Должна. Гермиона устроилась сверху, чуть ерзая и отмечая его участившееся дыхание. Судя по ощущениям, Рон-то был возбужден. И очень.       Гермиона наклонилась и коснулась невесомым поцелуем тонкой кожи на шее, скользнула губами ниже, спускаясь к груди и солнечному сплетению, слыша, как Рон все больше задыхается от неожиданности и смелости ее действий.       И только когда она звякнула ремнем, Рон приподнялся, увлекая за собой, заглядывая в глаза в поисках чего-то, что ему было так важно в них найти.       — Выглядишь так, словно пытаешься решить сложную задачу, — он опустил веки, медленно выдыхая, а затем продолжил, — Это необходимость, а не желание, верно? Рекомендация врачей? Это явно не твой выбор.       — Нет, Рон, — Гермиона обхватила руками его лицо, быстро целуя парня в губы, — Это действительно необходимость, я не собираюсь лукавить с тобой, но это также и мой выбор. Я правда хочу попробовать. Я хочу дойти до конца. И хватит разговоров.       Она снова звякнула его ремнем, и Рон вздрогнул, когда Гермиона помогла ему стянуть штаны. Затем приподнялась и стянула свои.       — Итак, мы без одежды. Только в белье.       — Да. Интересно.       Рон сел так, чтобы выпуклость в его трусах не была столь очевидна. Не помогло. Но, впрочем, абсолютно очевидным стал и уровень неловкости между ними. Такой, словно они дети и показывают друг другу всякие непристойности втихаря от родителей, хихикая и озираясь.       Гермиона отмахнулась от мыслей и придвинулась вперед, вновь садясь на Рона верхом, чувствуя через тонкую ткань трусиков сильное давление его горячего, твердого члена. Потянувшись за поцелуем, она легонько поерзала, и Рон задрожал, отвечая на поцелуй чуть более настойчиво, смело. Его руки легли на бедра Гермионы и он немного потянул их на себя, заставляя ее качнуться еще раз. Стон. Надавил резче, толкаясь навстречу.       — Ох, черт... Гермиона...       Практически полное отсутствие реакции тела начинало раздражать.       Гермиона нервно откинулась на подушку и подцепила трусики, но Рон рукой остановил ее движения.       — Да что опять не так?! — практически вскрикнула она.       — Гермиона, нет, — он задыхался, его лицо и уши раскраснелись, но голос был тверд и решителен, — Пожалуйста, пусть это будет иначе. Я очень, — Рон пробежался глазами по ее телу, — очень хочу. Но я вижу, что для тебя это не так. Не думаю, что заставить себя заняться сексом против воли будет действительно хорошим методом лечения в твоей ситуации.       Она вздохнула, закусывая щеку изнутри. На деле она злилась не на него, а на этот чертов ген. Она больше всего на свете хотела бы прожить с Роном счастливую жизнь, делить с ним одну кровать, общих детей и общие воспоминания.       Но ее организм молчал. Совсем. И она не хотела быть человеком, который будет притворяться, что все в порядке. Не с Роном. Он заслуживает того, чтобы быть желанным.       — Давай повременим. Каждый раз, когда ты захочешь попробовать, я буду здесь, — он улыбнулся, — Как штык. Ну, понимаешь...       Он поиграл бровями. Гермиона рассмеялась. Она потянулась к Рону и звонко чмокнула его, испытывая безмерную теплоту. Такой уютный, добрый и теплый. Правильный.       "Но теряешь рассудок ты от неправильного, верно?" — кольнул виной внутренний голос и синие глаза напротив замелькали серо-голубой рябью.

***

      — Почему ты приходишь сюда? Если твои родители узнают об этом...       — Не узнают. Ешь.       — Гарри с Роном ты тоже кормишь? — она вздохнула, беря в руки ложку и наслаждаясь горячим супом, — Как они? Пожалуйста, прошло два дня, и...       — Живы. Все отправились на задание, а мне было приказано проверить вас. Поттера, в особенности, — он сверкнул взглядом, — При необходимости пытать.       Суп, несмотря на жгучее чувство голода, стал безвкусным. Гадким. Таким, словно в нем плавали слизняки. Она отставила тарелку и поднялась, приближаясь к решетке, прикасаясь к ней пальцами, чтобы быть чуть ближе к Драко. Тот вздрогнул, но не отшатнулся, оглядывая ее с ног до головы. Воздух между ними практически метал молнии.       Он долго молчал, зло постукивая кулаками по бедрами. Гермиона наблюдала.       — Я чувствую потребность... заботиться, — наконец выдавил из себя он, — Что это за хрень, Грейнджер? С каждым часом все сложнее. Ты что-то вылила на себя, да? Это какое-то зелье которое призвано свести меня, нахрен, с ума?       — Малфой, ты не знаешь?       — Не знаю чего?       — Альфы. Беты. Омеги, — отчеканила и нахмурилась, не веря в его неосведомленность.       — Это херня для низкородных отбросов, — резко выплюнул он, отшатываясь, чтобы снова, как магнитом, притянуться обратно, — Родители говорили, что...       — Да, родители тебе много полнейшего бреда в уши напели, а ты и рад, чертов ты несмышленыш. Но как тебе идея начать смотреть правде в глаза? Погляди-ка, — Гермиона вытянула ладошку и начала загибать пальцы, пока ее голос наливался горечью и сарказмом, — Высокородный, чистокровный, голубых кровей, в костюмчике от лучших дизайнеров магического Лондона в огромном Мэноре, — она зло хохотнула, опуская ладонь, — Сидишь тут, будучи Альфой, не в силах отойти от грязнокровки Омеги. Анекдот?       — Кто?       — Анекдот. Юмор. Шутка.       Он вздрогнул и опустил глаза.       — То есть, я — Альфа, а ты — Омега.       Она кивнула.       — Мы... пара? — он скривился, но по их связи Гермиона с удивлением не обнаружила отвращения, все еще только растерянность и страх, — Должны быть парой? Поэтому так тяжело? А ты тоже это чувствуешь?       Ну вот она и убедилась, что бедный парень ничего не понимает в Альфах и Омегах. Он не знает ничего кроме той ложки бредятины, которую ему положили в рот и заставили проглотить содержимое.       Поэтому следующие десять минут она провела за тем, чтобы скормить ему новую ложку. Частично правды, частично откровенной лжи. Ей было даже немного жаль его и, наверняка, в этом чувстве не обошлось без участия ее Омеги.       Гермиона понимала, что он напуган. В какой на самом деле он ситуации и насколько ему сейчас гадко. Все это с разгону врезалось в нее через ощутимую тоненькую нить, незримо скрепляющую их тела.       Но она должна была отказаться от влияния Омеги, вспомнить, кто он такой и кто его чертова семейка и спастись. Обязана была спасти Рона и Гарри.       — Драко?       Парень вздрогнул, впервые услышав свое имя, скатившееся с ее губ таким теплым и мягким шепотом.       Его потемневшие глаза поднялись, захватывая в плен ее собственные совершенно новым взглядом, и они оба ощутили, как по коже пробежали мурашки, а что-то невидимое внутри толкнуло в спину, призывая сократить расстояние. Гермиона коснулась решетки на уровне его плеча, всеми силами транслируя через связь ощущение замкнутости, печали, покинутости. Незащищенности.       Он неуверенно поднял руку, касаясь ее пальцев кончиками своих сквозь железные прутья. Тяжело сглотнул.       Давай же, поддайся своим инстинктам, слизняк.       — Да? — хрипло выдавил он, смотря на нее растеряно, яростно борясь с чем-то неизведанным внутри.       — Отпусти нас.       Гермиона осеклась, стараясь отдышаться, чувствуя, как кровь закипает в жилах, а растущее напряжение скатывается по вискам горячими каплями, а затем торопливо зашептала:       — Мы можем сбежать. Если найти Добби и попросить его помочь нам, он может появиться в нужный момент и забрать нас отсюда. Ты будешь вне подозрений.       Этим Гермиона хотела лишь убедить его, но, к своему сожалению заметила, какое это вызвало облегчение и у нее.       — Это твой план?       Она кивнула. Пробежалась глазами по лицу парня, видя ту же испарину, выдающую их общее состояние. Немного погодя, Драко сглотнул и...       Медленно кивнул в ответ.

***

      После сна Гермиона проснулась в поту. Меж ее плотно сведенных бедер было жарко и мокро, а дышать было так тяжело, словно на грудь навалилась огромная плита. Вот черт. Что-то ей подсказывало, что ее Омега все же соизволила проявиться. Сознание отказывалось обрабатывать факт причины ее пробуждения.       Она жутко боялась того, как все пройдет. Подойдет ли Рон? Она справится? Это будет больно? Как подготовиться? Когда все начнется?       Стоя под душем и охлаждая разгоряченную кожу, она скользнула пальчиками ниже, нащупывая самую чувствительную точку. Провела по кругу первый раз, второй, постаралась представить Рона, одернула руки и едва слышно ругнулась.       Все еще бестолковая затея.       Ей еще предстояло понять, как отделить от себя ту часть Омеги, которая была для нее назойливой и неудобной, оставляя при этом все остальное.       Если это вообще возможно.              А если и нет, то... ну, что ж.       Тогда уж лучше смерть.