Вынужденная мера

***

      Кристально чистая радость, предвкушение и благодарность затопили ее легкие, давая сделать полный вдох, наполняя долгожданной энергией. Гермиона внезапно ощутила, как жизнь скользит по иссохшим от жара сосудам, возвращаясь к ней.       Дыхание смерти перестало обжигать ледяным холодом, а по коже заструилось желание. Он был прохладным источником, и лишь одно его присутствие отпугнуло стучащую в окошко костлявую тварь, которая так и норовила утянуть ее за собой.       — Пожалуйста, — прошептала она, пытаясь опереться ладонью о пол, чтобы приподняться, но колени подогнулись, утягивая непослушное тело обратно. Ну, по крайней мере, в итоге она смогла сесть, — Ты мне нужен.       Драко уже делал шаг в ее направлении. В его глазах плескалось столько эмоций, столько злости, силы, что любой другой человек на ее месте попятился бы, но Гермиона лишь сжала бедра и прикусила нижнюю губу, чувствуя, как каждый сантиметр, разделяющий их, причинял ей невыносимую боль и как каждый дюйм, который он преодолевал, заставлял ее все больше пылать. Но не тем огнем, который лихорадил ее до потери сознания, а сладким, тягучим, как топленая карамель.       Хотелось поторопить.       Хотелось умолять.       Белые волосы Драко были чуть взъерошены, глаза казались безумными, дикими. Он был похож на зверя. На готовящегося к нападению хищника. Белый халат на нем был беспощадно разорван по шву. Гермиона издала тихий стон и он, зажмурившись, отшатнулся и вернулся к двери.       Руки Драко дрожали. Она хватала ртом воздух, как после долгого бега, его же дыхание было тяжелым, долгим, словно он изо всех сил пытался себя контролировать. Гермиона и раньше уже видела эту напряженную спину, эти сжатые до боли челюсти.       Рон наверняка будет пробиваться сюда до тех пор, пока он дышит. До последней капли крови. Это резануло чувством вины и потери. Но потребность внутри нее оказалась сильнее.       Страх смерти внутри нее оказался сильнее.       — Драко, — взмолилась она, но тот лишь дернул головой, как от пощечины, делая несколько шагов к оконной раме, за которой город уже погружался в сумерки.       Единственный человек, который, очевидно, мог ее спасти, был ее врагом. А она была той, кто его предал.       "Тебе нужно уйти", — почти сорвалось с ее языка, но ей стало так больно от одной этой мысли, что она не решилась. Может, немного позже. Может, ему стоит побыть здесь совсем чуть-чуть.       Гермиона сглотнула. Горло скребло от жажды. Из-за присутствия Драко горячая жидкость струилась по бедрам, капая на пол, а по коже бегали мурашки нетерпения. Она поправила что-то похожее на больничное платье, запоздало одергивая его вниз. Голова становилась все яснее, но Омега проявлялась все ярче, таща с собой все, что она теперь пыталась прикрыть. Прикидывая, есть ли здесь сменное белье, Гермиона вспомнила, что он, наверняка, почувствовал бы запах ее возбуждения и за километр. Не было никакого смысла прятаться, все было чертовски очевидным.       "Ты смущаешься. Знаешь, почему? Потому что он нужен не только мне. Он нравится и тебе."       Омега впервые звучала в ее теле и голове так ярко. Гермиона охнула от неожиданности и шевельнулась, ощущая, как платье сдвигается на груди, царапая воспаленную от нужды грудь.       "Мерлин, все было так хорошо, пока ты сидела в клетке и помалкивала."       "Ошибаешься."       "Ты запала не на того, знаешь ли."       "Ты тоже выбрала его. Просто не хочешь себе в этом признаваться."       Плечи Драко ходили ходуном, он откинул голову назад, издавая тихий стон боли, сжимая подоконник так, что его пальцы побелели.       — Уходи, — все-таки шепнула Гермиона, но одно лишь это слово предсказуемо резануло ее грудь изнутри, посылая по телу болезненный импульс горечи, — Я знаю, ты тоже не хочешь быть здесь, — он обернулся, и Гермиона оказалась в ловушке его взгляда.       — Собралась умереть? Решила окончательно? Предпочла сгореть здесь в одиночестве? Они действительно просто бросили тебя сюда подыхать?       Впервые, с момента нахождения Драко в этой комнате, она услышала его голос.       Лучше бы он продолжал молчать.       Низкий, с хрипотцой, он заполнил ее, струясь через каждую пору, покачиваясь в ней горячими волнами. Сметая напрочь все сомнения и всю ее личность. Гермиона сжала бедра, чувствуя, как щеки наливаются кровью, сквозь протяжный стон стараясь сдержать последнюю горячую волну, накрывающую ее с головой, подавить буйствующую Омегу, строя из разрушенных плит хоть что-то, похожее на стену.       Медленно выдохнув, отстраняя нахлынувший оргазм, она тут же поплатилась резкой болью внизу живота. Такой, словно ее внутренности сжались в камень. Гермиона вскрикнула, ощущая все последствия контроля, и вновь свернулась в позу эмбриона, стараясь пережить спазм. Когда боль стала привычнее, Гермиона сквозь зубы процедила:       — Я все равно умру. То, что ты здесь, — огромная ошибка.       — Охренеть, Грейнджер. Ты даже сейчас не можешь отключить свою огромную голову, — он хватанул воздух ртом.       — Ты тоже... думаешь... контролируешь...       — Не тратил бы на это ни секунды, если бы не твоя упертость.       Все тело дрожало, тонкая слюна тянулась от уголка губ к полу, но ей было плевать. Она была словно больна и ощущения, которые она сдерживала, оборачивались против нее врагами. Но черта с два она кончит от звука его голоса после того, как не могла достичь оргазма всеми возможными путями много месяцев. Черта с два она вообще сделает это при нем.       "Зачем ты сопротивляешься тому, что неизбежно? Доверься мне, отдайся чувствам. Тебе станет легче, обещаю." — шептала Омега, вкладывая в это столько тепла и заботы, что Гермиона почувствовала, как по ее щекам неконтролируемо скользнули слезы.       "Я не могу. За дверью Рон. Если я сдамся, я предам его. Если я сдамся, я предам все, во что верила и что строила."       Впервые Омега просто поникла, и отошла в тень, словно отдавая ей бразды правления. Словно устала бороться. Не давя, не мучая, смиряясь с тем решением, которое она примет.       Гермиона понимала, что необходимо было принять правильное решение, а оно заключалось в том, чтобы выгнать отсюда Драко и попытаться пережить эти дни. Но как же она боялась. Самым страшным для нее оказалось обрести небольшое облегчение, а затем услышать хлопок двери и остаться одной, будучи раздираемой растущей болью. Как же несправедливо. Неужели она настолько бесполезна для этого мира, что он решил утащить ее на дно, как только они победили?       Зубы стучали друг о друга, и Гермиона окунулась в боль, снова теряя рассудок. Очередная стрела пронзила живот, вызывая вскрик, и она, не выдержав, расплакалась. Громко, надрывно, безнадежно.       — К черту, Грейнджер. К черту все.       Сильные руки подхватили ее, прижимая к себе, и боль мгновенно утихла.       Он спасет меня.       Мой Альфа.       Мой мужчина.       Он пришел ко мне, он услышал меня.       Спина коснулась раздражающей воспаленную кожу ткани, но ничего не имело значения, потому что его руки были рядом. Потому что запах его кожи был рядом.       — Давай попробуем выдержать, окей? Вместе. Давай попробуем так. Я не прикоснусь к тебе. Я обещаю, слышишь, Грейнджер? Я хочу, чтобы ты могла мне доверять. Я позабочусь о тебе.       Гермиона кивала головой, не понимая ни слова. Он вел ее, она шла за ним. Он говорил о доверии? О чем речь, если сейчас она доверяла ему безусловно? Полностью открылась, ожидая, когда он приведет ее тело к успокоению, когда он наполнит ее удовольствием, снимая боль, все еще сжимающую изнутри.       Но ничего. Ничего не происходило. Он опустил ее на матрац и не двигался, просто положил руки на ее плечи. Гермиона захныкала, заметавшись. Боль начала накатывать вновь. Почему он ждет? Почему дает ей мучаться?       — Драко, — всхлипнула она, ощущая себя обманутой. Какая-то детская обида заполнила ее тело, но затем на ее место пришла вина, — Что я сделала не так? Я сделаю все, что ты попросишь. Пожалуйста…       — Грейнджер, мы просто переживем это, хорошо? Мы справимся. Я буду тут, — процедил Драко сквозь зубы.       Он поможет. Все остальное смазалось. Что он там говорил?       Неважно.       Она ждала. Снова накатила боль, с каждым разом все интенсивнее.       — Ну когда же?       Впервые она приоткрыла глаза, сквозь туман видя лишь силуэт, и подняла руки, ища его. Гермиона провела ладошками по его рукам, легонько похлопала, словно обращая на себя внимание, стараясь поторопить. Она не понимала, как попросить, как не разозлить, как ей быть.       Он вел ее, но она не видела дороги.       Слезы снова потекли по ее лицу. Снова вернулось ощущение одиночества.       — Я не нужна тебе, Альфа? Я тебя не заслуживаю? Что мне сделать?       — Сейчас нам нужно выжить. Я здесь для этого, — отчеканивал, напоминая то ли ей, то ли себе, — Я не стану пользоваться твоим состоянием. Мне нужно твое доверие.       Какой же у него красивый голос. Пусть он говорит бесконечно. Что он говорит?       Стоп. Что он говорит?       — Душ.       — Душ?       — Душ. Холодный.       Она попыталась двинуться, но от этого рука Драко сместилась на обнаженную часть ее предплечья.       Кожа тут же воспалилась, наверняка краснея в месте прикосновения. Силы покинули ее. Гермиона больше не выдерживала, и она дала захватить себя новой волне боли, перемешанной с удовольствием от его прикосновения. Она перекатилась на спину, откидывая голову и ловя ртом воздух, открывая шею, покрытую испариной. Источник огня, рука, лежавшая на ее собственной, исчезла. Это было пыткой. Настоящей, ужасной пыткой.       Но Драко снова подхватил ее на руки. Стало легче. Гермиона наконец смогла спокойно вдохнуть, не ощущая это как утопление в лаве, и со стоном обмякла, надеясь, что он сейчас просто выкинет ее в окно, положив этому конец.       Глаза резануло белым светом, раздался шум воды, и она поняла, что мечта не осуществится.       — Так, надо встать. Блять, ты не можешь, да? Ну же, Гриффиндор. Мы должны это сделать.       Его голос творил что-то невероятное. Он делал ее счастливой. Его присутствие рядом наполняло силами.       Стоп. Встать. Нужно встать.       Но как только она оперлась на пятки, придерживаясь за стенку душевой кабины, его руки пропали, а сверху хлынул поток ледяной воды.       Гермиона вскрикнула, пытаясь отскочить, но Драко надавил на ее плечи.       — Стой смирно.       Она замерла. Руки исчезли, но она продолжала стоять, опустив голову, под беспощадными струями, бьющими по телу, как ледяной град.       Мне больно.       Мне холодно.       Мне одиноко.       Вернись.       Если ты здесь, почему мне так плохо?       Это неправильно.       Тело било дрожью, но мысли, захваченные течкой, потихоньку уступали место осознанности. Боль не уходила, но Гермиона снова стала способна думать.       Ощутив себя собой и приоткрыв глаза, она огляделась.       Одна.       Беспокойство и тревожность накрыли ее такой сильной волной, что она всхлипнула. Нет, нужно держать себя в руках. Нужно думать.       Думай!       Даже лучше, если он увидел, что это помогает и ушел. Это им на руку. Сложно представить, как он вообще смог не сорваться, будучи в гоне рядом с течной Омегой. Если Гермиона, натренировавшая контроль, полностью теряла себя и свою личность, каково было ему?       Теперь ей нужно было помочь себе. Нужно думать. Больнее всего было тогда, когда она сдерживала оргазм. Теперь, когда он ушел, она попробует его достичь и ей станет легче. Хотя бы ненадолго.       Гермиона воровато огляделась, закусив губу, а затем потянулась за лейкой душа и крутанула ее, настраивая поток воды. Сделав температуру более комфортной, она сползла на дно душевой кабины, чуть приподняла промокшую насквозь тунику, направляя струю на бедра, медленно, ласкающими движениями продвигая поток воды к самой воспаленной и жаждущей части своего тела.       Пальчики на ногах сжались, тело изогнулось в пояснице, стремясь выше, а с губ сорвался протяжный стон. И еще один. И еще. Покачивая бедрами, девушка стремилась к вершине удовольствия, но каждый раз словно срывалась, не доходя до верхней точки.       — Грейнджер. Ты вообще не помогаешь.       Она вздрогнула и вскинула голову, сталкиваясь взглядом с раскаленным металлом его глаз, плавящим ее лицо и тело голодом, перемешанным со злостью.       Драко держался за стекла душевой кабины по обе стороны от себя, раскачиваясь и выглядя так, словно решал, оттолкнуться и уйти или кинуться на нее.       Только лишь от звука его голоса и этого вида она сразу смогла достичь пика, наконец взбираясь на самую высокую ступень, взлетая еще выше, а затем обрушиваясь на землю. Невероятной силы оргазм отпускал ее медленно, постепенно выпуская из беспамятства, и только когда последние спазмы прекратились, Гермиона почувствовала, как сорван ее голос. Видимо, она кричала и сама не заметила этого.       А еще почувствовала, что она больше не в душевой кабине.       Под мокрым телом, к которому намертво прилипло больничное одеяние, вновь оказался упругий матрац. Кудряшки прилипли к лицу и Гермиона провела по нему рукой, убирая волосы наверх, открывая себе вид на…       О, Мерлин.       На возвышающегося над ней монстра.       Нет. Это все еще был Драко, но за его спиной метались тени, что делало его еще больше, заставляло заполнять комнату собой. Драко был бледным и тяжело дышал. Под его глазами залегли темные синяки.       Он склонился над ней, и Гермиона, чувствуя на себе горячее дыхание, зашипела, выгибаясь, стараясь найти его прикосновение. Драко протянул руку, нежно проводя кончиками пальцев по ее лицу, убирая оставшиеся прядки, лезущие в глаза. Ее сердце вновь забилось, как сумасшедшее, и она застонала, теряя ход мыслей.       Неожиданный оргазм, куда более мощный, чем полученный в душе, настиг Гермиону, и она вскрикнула, дрожа и извиваясь всем телом, чувствуя, как Драко продолжает ласкать ее скулы пальцами. Словно вся неудовлетворенность, копившаяся в ней месяцами, решила настичь ее любыми возможными способами.       — Стой, — задохнулась она, отскакивая к спинке кровати. Сил стало определенно больше.       Но Драко потерял себя.       Она видела это в его взгляде, не терпящем возражений.       И как же это заводило. Весь он. Так хотелось раствориться в этом безумии. Что плохого? Они ведь оба хотят этого и им может быть так хорошо вместе…       — Нет! — вскрикнула Гермиона, — Ты будешь жалеть. Я — грязнокровка, — слова вырвались рыданиями. Снова стало больно, — Ты не хочешь меня. Я тебе отвратительна. Это просто ген. Это просто… природа. Я же предала тебя, чуть не отправила тебя к дементорам.       Драко несколько раз моргнул, словно пытался проснуться.       — Отлично, так, — она почувствовала, что ее снова начинает накрывать болью, — еще немного, надо просто перетерпеть. Твоя выдержка… ты очень сильный.       И красивый. И… его тело. Когда он снял рубашку?       Мерлин.       Эти глаза.       Этот голос.       — Напомни еще раз, почему я должен сдерживаться, — он зажмурился, сжимая кулаки на кровати, борясь с ощущениями.       Хотелось бы ей самой вспомнить об этом.       — Ты наверное, остался, чтобы помочь, верно? Или, — она быстро заморгала, — Почему?       Он горько хохотнул, испуская долгий дрожащий выдох прежде, чем заговорить.       — Потому что я тоже умирал, Гермиона, — от звука собственного имени, произнесенного его низким, хриплым голосом, она вновь рефлекторно сжала бедра, стараясь затолкнуть ощущения поглубже, отстраниться от них, — И потому что я не могу позволить тебе умереть. Чтобы я мог нам помочь, чтобы тебе стало легче, ты должна принять свою Омегу. Ты должна принять нашу связь.       Резко накатившая агония не оставила шанса дослушать. Заметавшись в постели, она закричала, пытаясь найти и подавить источник боли, но она была внутри. Если еще полчаса назад она думала, что хуже быть не может, то сейчас поняла: может.       — Я больше не могу, — проскулила Гермиона, — Она меня мучает.       — Это ты мучаешь и ее, и себя! — Драко повысил голос в отчаянии и схватился за ее плечи, разворачивая к себе, — Пожалуйста. Пожалуйста, Грейнджер. Хоть раз в жизни позволь себе признать, что ты ошибаешься.       Ее сознание затопило картинками: серо-голубые глаза, голый торс, жажда, голод, горячие руки, запах… он пах кожей, табаком и перцем. Гермиона тонула, и у самого дна почувствовала вкус. Это был вкус пороха и пепла, огня и безумия. Вкус его губ, сминающих ее собственные. Терзающие против ее жаждущих.       Но это была лишь щедро подбрасываемая ее воспаленным мозгом кинопленка. Реальный Драко все еще целомудренно прикасался к ней, что-то втолковывая.       — Обними меня, — попросила она.       — Я не сделаю ничего, о чем ты потом пожалеешь.       — Нет, сейчас я прошу тебя, — она постаралась вложить в голос как можно больше осмысленности, — И это все, о чем я прошу.       Гортанный рык вырвался из его тела. Его Альфа безумствовал, сам он бесконечно качался на грани между разумом и чувствами.       — Я не могу, — зарычал Драко, зажмуриваясь, — Черт, ты не представляешь, как ты пахнешь, — благоговейно протянул он, — Ты не представляешь, что я хочу с тобой сделать на этой кровати. Твои стоны до сих пор звенят в моих ушах, — Драко открыл глаза, с болью и огнем глядя в ее темные радужки, — Ты с ума меня сводишь.       Гермиона дрожала. Губы кровили от того, как сильно она закусывала их, чтобы балансировать на грани, не позволяя себе утонуть, отдаться во власть желаниям. Не потерять рассудок.       — Мы связаны. Если хочешь, я отдам тебе все, что нашел на эту тему. Если книгам и архивным документам ты доверяешь больше, чем своим чувствам, я дам тебе все, что нужно, чтобы ты, наконец, поняла это, — он помедлил, восстанавливая дыхание, — Но прямо сейчас ты обязана поверить мне. Чтобы тебе стало легче. Чтобы мы оба выжили, потому что когда ты подавляла себя, ты подавляла меня. Когда тебе было больно, я тоже чувствовал боль. Я принял Альфу и он дал мне лучшее, на что я мог рассчитывать. С ним я чувствую себя цельным. Это именно то, что ты тоже обязана сделать, чтобы выжить.       Гермиона так устала, что просто кивнула. Сдалась.       — Что я должна сделать?       — Впусти ее. Никогда больше не запирай. Прими.       Гермиона зажмурилась в поисках Омеги внутри. Та, словно раненый зверь, недоверчиво выглядывала из-под горящих обломков стен. Мысленно протянув руки, она обняла ее, доставая, отряхивая, жалея. Она почувствовала, как плачет. Они обе плакали.       Но сейчас это было облегчением. В тот самый момент, когда она смела препятствия между ними, Гермиона почувствовала, что все, что она делала раньше, было каким-то до жути неправильным. Странным. Грудь заполнилась светом. Силой.       Жизнью.       Все кусочки пазлов встали на место. Словно части ее тела стали едиными. Сомнения испарились. Боль сменилась огнем, и она вновь почувствовала, как раскачивается на горячих волнах.       Гермиона отпустила себя, разрешила происходить всему, ничего больше не подавляя, и запрокинула голову, громким стоном сопровождая новый яркий оргазм. Драко затрясло и он догнал стон Гермионы своим.       — Я ее чувствую, — с облегчением выдохнул он, а затем протянул руки, кладя ладони на ее скулы, касаясь щек большими пальцами, — И тебя.       Как хорошо. Связь бурлила между ними. Стало неясно, где начинается она и заканчивается он. Чувства смешались в единую композицию.       Гермиона подняла руку, касаясь торса Драко, впервые ощущая нежность его кожи и крепкие мышцы под ней. Хотелось трогать его бесконечно. Он поймал ее ладонь, а затем мягко прижал ее к кровати рядом с головой. От этого на девушку словно снова вылилось ведро ледяной воды.       — Нельзя, — процедил он, — Ничего не изменилось, Грейнджер. Я обещал.       — Я уже не понимаю, — прошептала Гермиона, — Я ничего не понимаю.       — Будем понимать… по очереди, — Драко было тяжело говорить, он словно задыхался от бетонной плиты, прижатой к его груди.       — Мне нужно. Я все осознала. Я не пожалею.       — Стой, — выдохнул он, а затем зажмурился, — Пожалуйста, постарайся не просить у меня… ничего… Я не смогу…       — Пожалуйста, — она так устала, — просто обними.       Драко распахнул глаза, полные такого яркого собственничества, такой нужды, что кожа Гермионы покрылась мурашками, но, несмотря на чувства, овладевшие им, он аккуратно лег рядом, сгребая ее в свои объятия.       — Воды, — шепнула она.       Драко потянулся к прикроватной тумбе, а затем протянул ей стакан. Жидкость скользнула по горлу, на секунду охлаждая разгоряченное нутро. Отдав бокал, она прошептала:       — Возвращайся.       И он вернулся. Его трясло, но он не позволял себе большего и в этом больше не было мучительной боли. А, значит, они могли бы продержаться.       Но все оказалось немного сложнее. У освобожденного подсознания Драко были свои планы на Омегу под ним: раскрытую, практически обнаженную, просящую. Гермиона чувствовала, что Альфа не согласен с их решением прожить течку, едва прикасаясь друг к другу.       Драко перевернулся так, чтобы быть над ней. Гермиона неосознанно обхватила его бедрами и он легонько толкнулся, издавая низкий грудной стон. Гермиона задрожала, чувствуя величину его возбуждения. Его брюки моментально намокли, впитывая в себя ее влагу. Драко замер. Уткнувшись в шею, прикрытую сбившимися темными кудрями, сделал глубокий вдох, впитывая в себя ее аромат, наполняя им свое тело, запоминая. Она пахла цитрусами и свежестью, весенним вечером Италии и соленым побережьем. Она пахла всем, чего он хотел в этой жизни.       Поэтому он оттолкнулся, беря себя в руки и ловя ее разочарованный стон. Гермиона быстро-быстро заморгала, оценивая свое состояние. Было вполне терпимо.       Драко кивнул. Сейчас они понимали друг друга без слов.       — У меня для тебя кое-что есть, — он потянулся к разорванному халату, доставая оттуда несколько звякнувших друг о друга склянок, — Я сварил их для тебя. Теперь, когда ты приняла Омегу и нашу связь, тебе нужно время, чтобы понять, какое решение ты примешь. Вот это, — Драко вложил ей в ладошку прохладные колбочки, закупоренные пробкой, — Даст тебе время. Принимай их следующие три дня. Только один раз, Грейнджер, — сверкнул он глазами, — Пить их каждую течку категорически запрещено и чревато последствиями. Но сейчас все будет в порядке.       Гермиона недоверчиво взглянула на склянки, не торопясь пить из них.       — Что в составе?       — Я, кажется, говорил о том, что моя главная задача сейчас — заслужить твое доверие.       Она потянулась к их связи и, не обнаружив в его действиях ничего предосудительного, никакого тайного замысла, откупорила емкость и опрокинула ее, делая большой глоток.       Замерев, она стала прислушиваться к своему телу. Через несколько секунд жар снизился, тело перестало гореть, испытывать сумасшедшую потребность и жажду. Дыхание выровнялось, пульс пришел в норму.       Моргнув, она подняла глаза, которые теперь видели все четко и ясно.       Перед ней сидел Драко Малфой. Без рубашки, взъерошенный и с выжидающим взглядом. Гермиона попыталась проанализировать все, что происходило здесь, и сомкнула ноги, подгибая колени под себя, силясь прикрыть как можно больше участков кожи. Опустив взгляд, она густо покраснела: на его брюках красовалось большое темное пятно ее возбуждения.       — Уходи, — прошептала она, пытаясь справиться с эмоциями и больше всего желая остаться в одиночестве.       На секунду ей показалось, что в его глазах промелькнула боль, но он был абсолютно спокоен. Даже, пожалуй, безразличен.       — Я предупрежу тех, кто снаружи, что тебе нужно несколько минут. Как будешь готова, позови их, только не тяни, а то они, наверняка, сейчас попытаются меня убить и будут думать, что ты умерла или близка к этому.       Не дождавшись ответа, Драко, не оборачиваясь, несколько раз махнул палочкой, снимая наложенные заклинания, а затем шагнул в коридоры больницы, плотно закрывая за собой дверь.