Вынужденная мера

      Утро началось с чистых мягких простыней, свежей ночной сорочки, аромата крепкого черного кофе без сахара и цитрусов. А еще без боли. Поэтому оно стало одним из лучших.       Воспоминания приходили обрывками. Поначалу они казались сном: безумным, горячим и неестественным. Это существовало на самом деле или было плодом ее воспаленного сознания?       Жар охватил щеки, и девушка зажмурилась, прислушиваясь к себе. Состояние оказалось ровным. Омега дремала где-то на подкорке сознания, связь была совсем тоненькой и очень тихой. Такой тишины и такого спокойствия внутри она не ощущала, пожалуй, никогда. Но отчего-то знала, что если коснуться этой нити, она натянется струной, поющей их совместную мелодию. Приоткрыв глаза, Гермиона бегло оглядела чистую палату, залитую мягким солнечным светом.       На прикроватной тумбе стояли оставшиеся склянки, чашка свежего кофе, тарелка с тостами и горшочек с распустившимися цитрусовыми цветами. Так вот, откуда исходил этот аромат. И без записки стало ясно, кто являлся их дарителем. Ночью, быстро приведя себя и палату в порядок и выйдя в больничный коридор, Гермиона встретила только Джинни. Рона и Гарри та сразу выгнала, пообещав сообщить, если что-то пойдет не так. О том, что именно она им рассказала и как ребята отреагировали, умолчала. И к лучшему. В тот момент Гермиона вряд ли была готова к таким подробностям.       Подруга молча притянула ее в объятия и обнимала все время, пока Гермиона, икая от истерики, сбивчиво рассказывала обо всем, что произошло. Обо всем, что происходило раньше. Джинни мягко подтолкнула ее к палате, чтобы они могли устроиться удобнее и поговорить без возможных свидетелей.       Такое было с ней впервые: делиться чем-то столь личным, скрытым, глубоким и без опаски. Что-то внутри нее изменилось и изменилось навсегда.

***

      — Значит, он был двойным агентом? Гермиона, я не хочу, чтобы ты подумала, что я осуждаю тебя или сомневаюсь в твоих решениях. Пожалуйста, помни, что я всегда на твоей стороне, ладно?       Джинни вздохнула, ее плечи осунулись, словно она тут же пожалела, что вообще решила завести разговор в это русло. Но деваться было уже некуда.       — Получается, что он предал все, во что верил, рисковал своей жизнью, чтобы помочь нам победить Волан-де-Морта, и... чуть не попал в Азкабан? Расскажи, почему ты решила умолчать об этом в суде? Неужели он сделал что-то ужасное по отношению к тебе? В моей голове сейчас один вариант хуже другого.       Гермиона покачала головой, прикасаясь к груди, где рябила его тревога. Теперь, даже находясь на значительном расстоянии, они могли потянуться к связи, и его чувства сейчас ощущались вопросом на ее беспокойство. Они же не могли слышать друг друга, верно? Только чувствовать? Было бы неприятно полностью потерять приватность. Особенно учитывая форму их диалога.       — Сейчас, когда ты в курсе всего, я не вижу смысла скрывать, — Гермиона подняла взгляд, признаваясь, — Он бы не попал в Азкабан. Я зашла к нему после слушания только чтобы наш диалог могли зафиксировать и подтвердить переданную мной информацию.       Глаза Джинни округлились. Она наклонилась вперед, словно боялась что-то упустить.       — Ты была на аудиенции? Пошла по программе приватной дачи показаний? Но почему? — она тут же добавила, понимая, — Потому что среди присяжных был Рон.       — Не только поэтому. Я была уверена, что мне удалось подавить связь и "усыпить" Омегу. Мне оставалось лишь создать между нами дистанцию, а он все твердил про истинные пары. Поняв, что легко все это не завершится, я поступила именно так. Забавно. Я скормила ему эту ложь. Какая-то насмешка судьбы — то, что в итоге это оказалось правдой.       — Прямо как в романтической пьесе, ну, вторая половинка и все такое. Враги, которым нельзя быть вместе, — невесело хмыкнула рыжая, — Значит, ты решила, что после такого он точно будет держаться от тебя как можно дальше?       — Да, ведь для Драко я, в первую очередь, та, кто чуть не отправил его в Азкабан. Воспользовалась, обманула и бросила к дементорам. Этого я и добивалась, — она взмахнула руками, роняя их на колени, — Я просто хотела забыть все это. Выкинуть из жизни. Быть с Роном без препятствий в виде своего биологического статуса. В конечном итоге, как мне казалось, это должно было быть на руку всем. В том числе и Малфою.       — Но тут он вернулся в Хогвартс?       Гермиона потерла ямочку между ключицами, стараясь успокоить бурю из общих эмоций. Это мешало думать.       — Боюсь, что его возвращение просто приблизило кульминацию. Даже до встречи с ним я уже едва ощущала себя живым человеком. Теперь я это понимаю. Тогда это стало настолько привычным, что я уже и забыла, что можно чувствовать себя иначе. Омега всегда была частью меня. Она — это не только течка и инстинкты. Я пока только привыкаю к тому, что мы одно целое, но ощущение такое, будто я пыталась жить без органов чувств или, ну, знаешь, конечностей.       Джинни кивнула.       — Я начинаю ощущать свою. Кажется, я понимаю, о чем ты, — она прикусила щеку, взгляд стал встревоженным, — Но что теперь?       — Я не знаю, — шепнула Гермиона, чувствуя, как глаза наполняются слезами, а в комнате начинает звенеть тишина, наполненная собственными вопросами, на которые у нее не было ответов.

***

      Вздохнув, она подняла руку и прикоснулась к лепесткам цветов. То, что произошло между ней и Драко, та связь, которой она дала место и которая теперь грела ее грудь постоянным присутствием, автоматически делала отношения с Роном невозможными.       Она предала его. Она не смогла сохранить их союз.       Мерлин, у нее вообще не было никакого шанса сохранить их союз.       Что он сам думал об этом? Что он чувствовал, когда дверь за Драко захлопнулась, и он остался в коридоре? Как он пережил эту ночь? И неужели простил ее, раз прислал цветы и завтрак, проявляя такую привычную и теплую заботу?       Горечь затопила сердце, словно до этого момента оно не до конца пускало в себя правду. Она любила Рона. Сильно. Но она не видела смысла притворяться, что когда-либо сможет построить с ним настоящие отношения. Она не видела смысла дарить им обоим надежду, чтобы потом снова неизбежно столкнуться с течкой и с необходимостью что-то предпринять.       Это ощущалось так, словно в груди разбилась бутылка и рвала нервные волокна при каждом вдохе. Хотелось спрятаться под подушку и никогда не сталкиваться с жестокой реальностью. Перед глазами стояла его улыбка, все его теплые жесты, его бесконечное терпение и понимание. Его шутки и то, как только он мог развеселить ее, когда было грустно. Их общее, такое долгое и насыщенное, прошлое.       Все спокойствие и умиротворение как рукой сняло. В голове была полная неразбериха, а в теле горела какая-то отчаянная безысходность.       Гермиона прислушалась к связи. Тишина. Возможно теперь, когда их Омега и Альфа не буйствовали, они могли позволить себе комфортную дистанцию и эмоциональное взаимодействие только по необходимости? Было бы славно не передавать, как по радио, все свои чувства каждый раз, когда они возникали. Потому что теперь, после ее воссоединения с Омегой, они становились ярче и амплитуднее.       Прикоснувшись к колбочке с зельем, она неожиданно почувствовала тепло и поймала себя на том, что улыбается. Драко тоже заботился о ней. То, скольким он пожертвовал, сколько выдержал, заставляло сердце трепетать. Закрываясь от Омеги, она закрывалась от этого факта. Сейчас же стала способна осознать.       Осознать всю ценность информации, всю сложность его вылазок, всю его самоотверженность. Осознать, что он, находясь в гоне, теряя рассудок, все еще держался, заботясь о ней и о ее доверии. Да, он спасал и себя, но что-то ей подсказывало, что дело было далеко не только в этом.       Хотя бы потому, что зелье, которое она держала в руках, явно было сварено не в последнюю минуту, а рецепт был найден и изучен еще ранее.       Высвободив пробку, она опрокинула в себя жидкость из склянки, и вдруг поникла. Что бы он не делал, он делал это ради Омеги. До того, как его Альфа почувствовал к ней тягу, Драко презирал и ненавидел Гермиону. Он чувствовал отвращение к одному ее присутствию, только и делая, что кидая горькие фразочки, стремясь кольнуть побольнее.       И если с течками все было ясно: банальная физиология, исключительно инстинктивные потребности и их реализация, то что могло быть между ними в промежутках? Их не связывало ничего. Они не любили друг друга, даже не испытывали симпатию.       "Уверена, что не заглядывалась на него раньше?" — замурчала Омега, проснувшись.       "Абсолютно"       "И не злилась на него на уроках, когда он обставлял тебя по некоторым предметам, в тайне восхищаясь его внимательностью к деталям? И не рассматривала его на квиддиче?"       Гермиона прикоснулась к щекам, которые запылали с новой силой.       "Я всегда..."       "О, нет, милая. Ты — это я, а я — это ты. Не пытайся меня обмануть. Да, ты не могла себе этого позволить. Да, он всегда был твоим врагом. Но ты смотрела. И это ты выбрала его, а не я. Пусть и не сознательно."       Гермиона зажмурилась, продолжая крутить в руках пустую склянку. В голове замелькали образы и воспоминания, и она позволила им течь своим ходом, ничего не корректируя, не подавляя и не рационализируя. Все это было иррационально. Невозможно.       Нет. Нет и нет.       Или?..

***

      Хогвартс встретил ее поздним первым снегом, падающим крупными хлопьями на волосы и на слишком легкую для такой погоды куртку. Подняв воротник, она зарылась в него лицом и поторопилась в сторону ворот, по пути стряхивая снег с уже намокшей головы. Вечерело, поэтому во дворе было пусто, а в окнах горел желтый свет, обещая тепло, уют и вкусный ужин в Большом Зале.       Впервые Гермиона не смотрела на время, не озиралась по сторонам и не копалась в сумке в поиске расписания. Прятаться больше не было смысла. У нее было два-три месяца, чтобы подготовиться к следующей течке, все продумать и принять несколько, желательно верных, решений.       Часть Слизеринского стола пустовала. Драко тоже отсутствовал. Видимо, очередная отработка или нечто подобное. С облегчением выдохнув, она прошмыгнула к столу своего факультета, находу скидывая с плеча тяжелый объемный рюкзак с вещами. К встрече с ним она была не готова. По-крайней мере сейчас, в момент, когда ей следовало оторвать взгляд от стола и встретиться лицом к лицу с Роном и Гарри.       Наконец перестав делать вид, что копошится в сумке, и решившись, Гермиона столкнулась с тремя парами глаз, буравящими ее лицо. Гарри смотрел внимательно, словно изучал ее состояние. Взгляд Джинни был спокойным, но лишь для тех, кто не знал ее так хорошо, как Гермиона. На деле она явно ждала бури и была внутренне напряжена.       Ну а Рон... Рон был, кажется, чертовски зол. В его глазах плескались гнев, боль и обида. Атмосфера была такой напряженной, что воздух вокруг показался спертым, как в старом глубоком подвале. Или как в подземельях Мэнора.       От этой ассоциации по ее коже побежали мурашки отвращения.       — Гермиона, как ты? — наклонился к ней Гарри, прерывая тишину, — Как себя чувствуешь? Джинни пришлось мельком объяснить нам ситуацию, надеюсь, ты простишь ее за это.       — Всего я не рассказывала, если что, — цокнула она, откидывая длинную огненную прядь за спину, — Но если бы я не дала хоть чего-то, они бы разнесли там половину Мунго, пытаясь тебя вытащить.       — Я в порядке, — покачала головой Гермиона, с тревогой наблюдая за Роном, который игнорировал их диалог, яростно нарезая стейк на мелкие кусочки, — Скажу сразу: у нас ничего не было. Он едва прикасался ко мне и то лишь по необходимости, — щеки потеплели, но девушка отмела мысли о единственной секунде, когда они чуть не потеряли голову, прижимаясь друг к другу, — А затем дал вот это.       Гермиона достала из рюкзака последнюю склянку, протягивая ее заинтересованным Гарри и Джинни. Рон лишь мельком поднял взгляд, тут же возвращая его в тарелку.       — Что это? — Гарри поправил очки на переносице, прищуриваясь и вглядываясь в мутную жидкость.       — Зелье, которое как-то останавливает течку, — пожала плечами Гермиона, — Честно говоря, я не знаю всех подробностей. Он попросил просто довериться и у меня не было оснований этого не сделать.       — Серьезно? — бровь друга вздернулась, приподнимая тонкий, побелевший со временем, шрам, — Гермиона Грейнджер не вытрясла информацию о каждом ингредиенте и не потребовала все свитки с информацией для изучения? И даже не заперлась в библиотеке сразу после возвращения в Хогвартс?       — Как-то не было времени, — в тон ему пошутила Гермиона, тут же пресекая собственный смех и бросая настороженный взгляд в сторону Рона, — Ну, в общем, не вижу смысла скрывать и то, что его можно было использовать лишь раз.       — Как удобно, — фыркнул Рон, зло протыкая кусок несчастной порубленной говядины, которой пришлось умереть еще минимум дважды на этой тарелке, — А потом можно будет снова запереться там с тобой, верно? Отличный способ зарекомендовать себя после войны. Странно, что он еще не растрещал об этом Скитер. Или что об этом не говорит вся школа.       — Все не так, Рон, — устало выдохнула она, неосознанно прикасаясь к груди, ища внутри толику спокойствия, — Ребята, — Гермиона подняла умоляющий взгляд на Гарри и Джинни, — Вы не против, если мы поговорим?       — Говори при них, — буркнул Рон, — Не вижу никакого смысла оставаться наедине. Да и о чем нам говорить? Я хренов изгой посреди вашей тусовки Альф и Омег. Единственный Бета. И я только недавно допер до того, что на самом деле происходило в той палатке, — он зло взглянул сначала на Гарри, потом на Гермиону, — И сейчас опять чувствую себя также.       — Рон, между нами с Гарри тоже ничего не было, — шепнула она, чувствуя, как в глазах закипают слезы, а губы начинают дрожать от сдерживаемых эмоций, — Я всегда любила тебя. Я люблю тебя, — надавила Гермиона, протягивая руку к его ладони, но тот лишь одернул ее, с досадой качая головой, — Я правда старалась. Я так старалась, Рон.       Голос дрогнул и слезы все-таки сорвались с ресниц. Она плакала и не могла поверить, к чему все привело. В душе зияла рана потери. После такого невозможно, как раньше. Никакой дружбы уже не будет. Она потеряла его навсегда. И то, как все это завершалось, причиняло невыносимую боль.       Рон выдохнул, кладя лицо в ладони. Его руки дрожали.       Гарри поднял ладонь, чтобы положить ее на плечо друга в привычном жесте поддержки, но не успел: Рон вскочил с лавки, подхватил сумку с учебниками и быстрым широким шагом направился к выходу из Большого Зала.       Дверь хлопнула и шаги затихли. Большой Зал почти опустел, и за столами разных факультетов было всего несколько учеников, которые болтали между собой, не обращая внимание на происходящее вокруг. Стояла такая тишина, словно случился огромный взрыв, и теперь они сидели на его руинах: дезориентированные, контуженные, раздавленные чувством потери.       Первым тишину нарушил Гарри.       — Ты его знаешь, — он накрыл ладонь Гермионы своей. С удивлением Гермиона обнаружила, что больше не различает в нем Альфу, а физический контакт стал ровно таким, каким был прежде, до событий в палатке, — Он вспыльчив. Отойдет и сам вернется поговорить.       — Это я должна идти разговаривать с ним, Гарри, — свободной рукой она неловко вытерла лицо от слез, — Все это из-за меня.       — Не говори глупостей, — повысила тон Джинни, выражая через него все свое недовольство, — Причем здесь ты? Тебе не кажется, что ты тоже пострадавшая в этой истории?       — Да, я понимаю. Но если бы я приняла Омегу раньше, я бы, по-крайней мере, не давала Рону ложных надежд. Мы бы не... у нас бы не дошло до большей близости. Все завершилось бы, толком не начавшись, понимаете? Если бы мы не пересекли эту черту, сейчас было бы не так больно.       — Теперь я знаю твою историю, — склонилась ближе Джинни, ловя ее взгляд, — И я понимаю, что ты чувствовала. Когда я поставила себя на твое место и представила, что один из слизеринцев становится моей истинной парой, а я рискую потерять Гарри... О, лучше вам не знать, что я напридумывала, — она хохотнула, шутливо крутя волшебной палочкой, — Надеюсь, вы бы простили мне убийство другого человека.       — Считаешь, надо было убить Малфоя? Неплохая идея, — широко улыбнулся Гарри, — Ну, кроме шуток, Гермиона, — его взгляд стал серьезнее, но в глубине остались мелкие смешинки после слов Джинни, — Гаденыш-то действительно изменился. Ты бы видела, как он прорывался в твою палату. Чуть не убил там нас всех, выпустил Альфу и рычал, как оборотень.       — Он пообещал нам, что не тронет тебя. И сдержал обещание, — шепнула Джинни.       — Он пообещал это вам?       — Ага. Сказал, что должен только позаботиться о тебе и не дать вам обоим умереть, — кивнул Гарри, — Уверен, этот кретин в первую очередь думал о своих целях и своей шкуре. Но кто сказал, что ты — не одна из его эгоистичных потребностей?       — О как загнул, — пробасила Джинни и они рассмеялись.       А Гермиона почувствовала, как ее сердце тает, плавя дробленое стекло в груди.       Тайны оказались не такими тревожными и опасными, благодаря тому, что рядом были эти двое. Быть может, для нее все было не так уж и плохо.

***

      Гермиона почувствовала шевеление и приоткрыла глаза, тут же едва не подскакивая в кровати от испуга.       — Тш-ш, это я, — шепнул кто-то, приоткрывая полог до конца и садясь на край кровати, — Прости, что разбудил.       — Рон? — она сонно потерла глаза, спешно поднимаясь к нему, — Послушай, Рон...       — Не надо, — покачал головой, притягивая девушку в свои объятия, — Я вспылил. Не стоило мне так вести себя. Просто я очень испугался за тебя, и, ну, мягко говоря, охренел с той информации, которая на меня свалилась.       — Не мудрено, — всхлипнула Гермиона, чувствуя, как только недавно высохшие слезы снова собираются в уголках ее глаз. Наступит ли время, когда она не будет плакать несколько раз на дню? — Мне так жаль. Как же мне жаль. Я люблю тебя, слышишь?       Он рвано выдохнул, прижимая ее еще крепче, обхватывая своими большими теплыми руками так, словно делал это в последний раз. Так, словно, если отпустит, потеряет навсегда. Гермиона чувствовала тоже самое.       — Я тоже люблю тебя. Черт, ты даже не представляешь, — Рон развернулся, беря ее лицо в ладони, — Как же я хочу, чтобы это все было просто очередным паршивым сном, — и наклонился, целуя.       Этот поцелуй пронзал ребра смесью отчаяния и тоски, горел между ними невысказанными фразами, потопленными кораблями обещаний и надежд. Будущим, которое уже никогда не случится. Всем тем, чего они так хотели, но больше никогда не смогли бы построить.       Их слезы смешивались в океан боли, а губы дрожали, не попадая в такт. И лишь почувствовав, как нить внутри натянулась, болезненно вплетая ее эмоции в направлении связи, Гермиона вернулась на землю, прерывая поцелуй и прижимаясь лбом к плечу Рона, продолжая сотрясаться в рыданиях. Тот уронил щеку на ее макушку, мерно покачивая их обоих, как в колыбели, успокаивая бушующую бурю.       — Я не хочу тебя терять, — шепнула она прерывисто.       — Ты никогда меня не потеряешь.

***

      Ночная Общая Гостиная трещала поленьями в камине и сверкала снежинками, парящими за окном. Даже самые заядлые "совы" давно сопели в своих кроватях, пока Рон и Гермиона сидели на диване, с тоской глядя на его собранный чемодан.       После всего безумия внутри осталась лишь горькая опустошенность и вселенская усталость. Гермиона отстраненно припоминала стадии проживания горя и утраты, и определила текущую как депрессию.       — Знаешь, я всегда ненавидел учебу, — хмыкнул Рон, поворачиваясь к ней с теплой улыбкой, едва коснувшейся глаз, — Да и мракоборцем стать не особо мечтал. Это мечта Гарри. Забавно. Только сейчас это понял.       — Тебе точно нужно уходить? Так сразу, ночью? Может, хотя бы подождешь до утра? — с тревогой спросила Гермиона.       — Я купил билеты на ночной Экспресс еще утром. Ненавижу прощаться. Хотел уйти тихо, а потом отправить вам сову.       — Что изменило твое решение?       — Я не мог оставить все так. Я тоже не хочу терять тебя, — Рон взял ее за руку. Прикосновение было родным, теплым и успокаивающим. Пальцы принялись неосознанно водить по линиям на внутренней стороне ее ладони, — Джордж будет ждать меня во Вредилках. Он давно звал меня. Ну, знаешь, после смерти Фреда, — он сделал глубокий вдох и медленный выдох, — Ему сложно одному. Там я буду куда полезнее. В конце концов, магазин процветает. И мне нравится веселить людей, а физической работы я никогда не боялся.       — Где ты будешь жить?       — Там и устроюсь. Джордж отстроил небольшую квартирку на верхнем этаже, чтобы не добираться до работы долго. У меня впервые будет своя личная не полуразрушенная комната, — хохотнул Рон, — Так что приезжайте в гости. Но не обещаю, что в ваших раскладных кроватях не будет карликовых пушистиков или липучек Уизли.       — Ради тебя переживем даже блевательные батончики.       — Это слишком большая жертва.       Они смеялись, перебрасываясь шутками, словно все было в порядке. И после того, как обнялись на прощание у парадных дубовых дверей замка, Гермиона еще долго смотрела вдаль, пока темную фигуру не скрыла разгулявшаяся вьюга.       Было холодно, остатки боли плескались на дне легких, но грела надежда, что когда-то, когда пройдет время и вьюга утихнет, они справятся, смогут быть рядом, сохранив все то, что являлось их общей, такой важной для обоих, историей.