Вынужденная мера

      Осень полностью вступила в свои права, осыпая дорожки у ворот замка листвой, принесенной из Запретного Леса. Филч, ворча и проклиная всех и вся, снова и снова сметал разгулявшуюся желто-красную гурьбу в одно место.       Гермиона сидела у большого дуба на припасенном заранее клетчатом пледе. В одной ее руке была кружка какао, температура которого поддерживалась заклинанием, а в другой уютно устроился толстый томик по Нумерологии. Кружка повисла в воздухе, давая хозяйке возможность перелистнуть страничку, а затем снова прикоснулась к губам, оставляя на языке сладкий вкус.       Дуновения наполненного ледяными частицами ветра не беспокоили. Она горела без остановки. Девушку лихорадило, впрочем, как и часть студентов из-за ее непосредственного присутствия. Тот факт, что ее Омега особенно нуждалась в "спасении", "разбудил" нескольких Альф, дремлющих внутри обучающихся в стенах школы. Наверняка она была не единственной Омегой, но единственной, продолжающей оставаться одинокой, потому и "светилась" как Рождественская елка, привлекая к себе всеобщее внимание.       Приходилось учиться на свежем воздухе. Не то, чтобы это сильно противоречило ее личным желаниям, но зима приближалась, а под обильным снегопадом ей вряд ли удалось бы с тем же успехом посидеть на улице.       "Если ты вообще доживешь до зимы, конечно. Течка вот-вот наступит. Тик-так, тик-так...", — зашипело подсознание.       Она откинула голову, выдыхая, чтобы успокоиться, но ойкнула, больно ударившись о ствол дерева. Рука рефлекторно вскинулась, чтобы коснуться затылка, и она увидела часы. Замерла. Посмотрела на время.       — Вот блин, — засуетилась девушка, увидев расположение стрелок. Она опаздывала к Рону на встречу.       "Очередную бесполезную встречу", — язвил внутренний голос.       Ничего не выходило. Ничего. Она горела ровно до того момента, как Рон начинал предпринимать какие-то активные действия. Тут же мерзкая Омега испарялась, подтягивая свои щупальца, пряталась, забирая с собой все вожделение и оставляя глубокую черную неудовлетворенность. С каждым разом это темное пространство в груди ширилось, давило на легкие, на ребра, превращалось в болезненный камень. Такой, что хотелось открыть рот и кричать на одной ноте. Где-нибудь в поле. На разрыв.       Терпению Рона можно было только позавидовать. Или посочувствовать...       Как же ей было стыдно за себя. Каждый раз, видя его разгоряченное похотью тело, она ощущала огромную, разъедающую грудь вину. Сколько еще он выдержит? В какой момент все рухнет?       Чертова биология. Сплошная боль и сплошное разочарование.       Гермиона зло запихнула учебник и криво сложенный плед в сумочку, расширенную заклинанием. Это единственное, что осталось с ней со времен войны. Помимо воспоминаний, конечно. Поднявшись, она направилась в замок, но, завернув по направлению к главному входу, отшатнулась, прячась за угол. По дорожке, во главе с недовольным Филчем, всего с полчаса назад скребущим настырную листву, шли отбывающие наказание слизеринцы. Аккуратно выглянув, она убедилась, что они ушли, и только после вышла из укрытия. Малфоя среди них не было. Увы, она бы почувствовала, будь это иначе. Нельзя было допускать подобных встреч.       Она прибегала на приемы пищи раньше всех, чтобы взять с собой еды и уйти обратно в башню. Поменяла расписание, достала графики дежурств, в общем, сделала все, чтобы минимизировать риски.       Но все равно приходилось быть настороже.       Главная дверь скрипнула старыми петлями. Гермиона заозиралась и прошмыгнула к лестнице.       Друзья были в шоке. Они искренне не понимали, почему Гермиона иногда разворачивалась прямо перед дверью и отказывалась идти на занятие.       Дверь в комнату мальчиков была прикрыта. Толкнув ее, она увидела Рона, привычно сидящего на подоконнике и глядящего вдаль. Ветер свистел в щелях старых окон, но благодаря магии не сквозил, оставляя помещение теплым и уютным. Гермиона любила башню Гриффиндора. Она ощущалась домом. Безопасным местом. Было странно представлять, что совсем скоро они покинут Хогвартс и больше никогда не проснутся под красными пологами, не пообедают в Большом Зале, не заплутают из-за движущихся лестниц и не попадутся целующимися недовольным портретам, указывающим на "времена и нравы".       Слишком много всего остается здесь. Хорошего и плохого. А будущее... туманно. Что будет с ней дальше? Что ее ждет? Теперь, когда она оказалась Омегой, она вообще перестала понимать, на что ориентироваться. Мечта стать Министром Магии растворялась, ссыпаясь песком сквозь пальцы. Периоды течки и такой высокий пост — не то, что возможно совмещать.       Даже если она выживет.       Рон поднял глаза и вдоль его век побежали тонкие теплые паутинки мимических морщинок. Он всегда был рад ее видеть. Гермиона вложила руку в протянутую ладонь и охнула, когда хитрый лис, ухмыльнувшись, притянул ее, заставляя упасть в его объятия.       — Ты сегодня такой активный, — улыбнулась она, — Хороший день?       — Ты пришла, — он пожал плечами и улыбнулся в ответ, — Этого достаточно, чтобы день стал хорошим.       И Рон склонился, целуя ее. За прошедшее время, проведенное в постоянных экспериментах и попытках, он заметно осмелел. Движения стали более уверенными, более откровенными. Он усвоил правило "карт-бланш до стопа" и пользовался им вовсю. И, кажется, сегодня особенно.       Подкинув девушку, он перехватил ее, заставляя обхватить торс бедрами, и, не разрывая поцелуй, прижал к стене. Одна сильная рука проникла под школьную блузку, оттягивая пуговички до треска, и обхватила мягкую грудь. Тихий стон восхищения завибрировал в его груди: Гермиона была без белья. Толкнувшись, он дал понять, насколько его завело это решение.       Движения ускорялись, пальцы задели чувствительный сосок и Гермиона, наконец, охнула, почувствовав, как Омега легонько выглянула из укрытия.       — Рон, сейчас, — нетерпеливо ухватилась она за возможность, — Идем.       Глаза парня сверкнули. Дыхание участилось, а кожа покрылась красными пятнами. Он развернулся, придерживая Гермиону за спину, и торопливо опустил ее на подушки. Они начали судорожно раздевать друг друга. В этот раз Рон не смущался, не спрашивал и не уточнял: он ждал слишком долго, чтобы пасовать.       Одежда полетела на пол. Оставшись в одних боксерах, Рон подцепил розовые бесшовные трусики Гермионы и замер, не решаясь продолжить.       — Черт...       — Рон?       — Что-то не так.       — Рон, сделай это!       — Я не понимаю, как мне быть, — отчаянно прошептал он, прижимая ладони к покрасневшему лицу, — Я боюсь, что ты разочаруешься. Что тебе будет неприятно. Мне кажется, что ты не готова, и что я только мучаю тебя.       Гермиона закатила глаза и разразилась быстрой строгой тирадой:       — Люди часто просто занимаются сексом, Рональд. И бывает такое, что им не сразу это нравится. Мы уж как-нибудь переживем это и всему научимся, но для начала надо хотя бы попробовать, хорошо?       Он замер. Затем медленно кивнул. Гермиона сама подхватила трусики, приподняла таз и спустила их с бедер. Рон запрокинул голову, зажмуриваясь, но тут же вернул взгляд обратно. Краснота облепила шею. Он выдохнул и потянул боксеры вниз, обнажая напряженный до предела член.       Гермиона запоздало смутилась. Рон вновь потерялся, не понимая, куда ему деть руки и другие части тела. Неловкость ощущалась как тяжкий груз.       — Давай не будем тянуть, — шепнула Гермиона, — В любом деле главное — это начать, верно?       — Верно, — хриплым голосом вторил Рон, очевидно, уже слабо осознавая происходящее, — Но, пожалуйста, — он потер лицо, а затем опустил руки на ее грудь, медленно ведя ими вниз, обхватывая талию, спускаясь к косточкам внизу живота и нежным бедрам, — если что, не молчи.       — Да, конечно. Ладно, — Гермиона закрыла глаза, сосредотачиваясь на прикосновениях, стараясь расслабить тело и голову.       Ощущалось... нежно. Маленькая волна возбуждения теплилась внутри нее. Не пожар, лишь легкий спичечный огонек, но это уже было успехом. Давало надежду. Она подняла руки, кладя их на грудь Рона, водя пальчиками вдоль резких граней напряженных мышц, спускаясь все ниже и ниже... пока не обхватила его рукой, сжимая, заставляя парня резко зашипеть и приглушенно застонать. Гермиона двинула рукой вверх, затем вниз, входя в плавный ритм движений. Рон подался бедрами навстречу, прикрыв глаза.       — Давай, — шепнула она, направляя.       Рон склонился над ней, упирая одну руку в подушку возле ее головы, а второй обхватывая член, раздвигая телом ее ноги, щекоча нос рыжими завитками, и прижался. Медленно выдохнул, успокаивая дрожь в теле.       — Должно быть очень влажно, иначе будет больно. Я хочу сделать все как можно осторожнее.       Гермиона кивнула, и он потянулся к комоду, доставая скляночку. Погрел ее в руках прежде, чем открыть, и девушка подняла глаза к балдахину, краснея от ощущения теплых рук, растирающих по ней жидкость. Он немного погрузил внутрь один палец. Медленно ввел глубже, задерживая внутри, давая ей привыкнуть к ощущениям. Пока ощущалось просто... странно. Как что-то лишнее, неуместное. Было похоже на прием у медицинского работника.       Гермиона немного поморщилась, когда ощутила второй палец, растягивающий ее стенки, надавливающий на них в непривычных ощущениях.       — Неприятно?       — Порядок.       Рон вздохнул, но не отстранился. Пальцы начали двигаться внутри нее вперед и назад, погружаясь глубже. Боли не было, только дискомфорт. Но, наверное, так и должно быть, это ведь первый раз. Гермиона слышала и читала всякое и готовилась к худшему, поэтому когда Рон убрал пальцы и сместился, прижимаясь к ней горячей головкой, она внутренне напряглась. Увидев перемену в ее и без того неспокойном состоянии, он прикоснулся к девушке, поглаживая ее плечи, грудь, нежно обхватывая талию. Наклонился и поцеловал, спускаясь влажными губами к подбородку и шее.       Гермиона резко выдохнула и подалась навстречу, приподнимая бедра. Рон мягко надавил, едва погружаясь в нее. Затем еще немного, по мере того, как она привыкала к размеру. Толкнувшись навстречу сильнее, она вызвала приглушенный стон парня, но сама ойкнула от усилившегося дискомфорта.       — Не торопись, — выдохнул Рон. Его лицо было сосредоточенным, он внимательно наблюдал за Гермионой, боясь причинить ей боль.       Наконец он вошел полностью и замер. Гермиона чувствовала распирание. Ощущение заполненности было странным, непривычным, непонятным. Удовольствия, описываемого всеми, не было. Скорее, любопытство.       — Ты можешь двигаться, — шепнула она и провела губами по его морщинке между бровями, — Расслабься, Рон.       Словно кто-то нажал на спусковой механизм, Рон быстро поднялся, обхватывая руками бедра Гермионы и чуть толкнулся в нее, ударяясь в лоно собственными бедрами. Это задело какую-то точку в самой глубине, и девушка впервые издала тихий стон, чем только раззадорила парня. Он принялся наращивать темп. Дискомфорт практически ушел, та самая точка в глубине нее пульсировала, даря удовольствие при некоторых толчках. Отлично, у этого всего появился шанс.       У них был шанс.       — Я не... стой, — он затормозил их движения и нахмурился, медленно выдыхая, — Прости. Очень завелся.       — Это нормально. Для первого раза вполне достаточно. И все довольно неплохо. Спасибо тебе за твою аккуратность.       — Как иначе, — ухмыльнулся он, наклоняясь и оставляя на губах девушки долгий мягкий поцелуй.       — Я рада, что это произошло, Рон, — шепнула Гермиона, чувствуя, как защипало в уголках глаз, — Рада, что это ты.       Его глаза засверкали. В них плескалось счастье.       Отведя бедра назад, он вновь толкнулся. И еще. Еще. Темп нарастал, поцелуй становился более жестким, резким, они запутались и стукнулись зубами, Рон резко отстранился, вышел из нее и его дыхание сорвалось, а голова запрокинулась назад. Гермиона почувствовала, как на ее живот и грудь брызнула горячая жидкость и опустила глаза, глядя на то, как Рон доводит себя до финала первого оргазма, достигнутого с ней.       Все пульсировало, ожидая разрядки, но чтобы прийти к ней, нужна была практика. Много практики. По крайней мере, это было возможно, это было не ужасно и не очень дискомфортно, а все остальное приложится.       Единственная проблема заключалась в том, что, немного отпустив контроль, она вдруг почувствовала легкое, почти призрачное, натяжение знакомой ниточки внутри. И она вибрировала чужой болью, чужим гневом. Практически яростью.       Мысленно надавив на ту область, она закрылась, заново строя бетонные стены.       "Прочь из моего тела."

***

      Проигнорировав горячий напряженный взгляд от однокурсника с Когтеврана, Гермиона прошмыгнула в кабинет зелий и, погруженная в свои мысли, кинула сумку на пол, плюхаясь на скамейку рядом с Джинни.       — Не то, чтобы я хотела слушать подробности о личной жизни своего брата, — торопливо зашептала Джинни ей на ухо, словно давно ждала, когда они окажутся наедине, — Но как твоя подруга я буду рада, если ты наконец-то поделишься со мной, чего это вы зачастили запираться в комнате для мальчиков.       Джинни мало волновало, что происходило между ними в постели. Она беспокоилась о Гермионе. После ее возвращения из больницы подруга догадалась, чем закончится ее положение. Поняла, насколько все серьезно и о чем может свидетельствовать ее состояние.       — Мы пробуем, — уклонилась Гермиона от прямого ответа, — Привыкаем друг к другу. Я очень надеюсь, что все получится.       Дверь хлопнула о стену и в кабинет ввалились слизеринцы. Активно жестикулирующий Забини, видимо, рассказывал о чем-то забавном, потому как Нотт, шедший рядом с ним, покачивал головой и смеялся. Следом за ними, перешептываясь, шагнули девушки, цокнув каблуками и едва не оступившись перед резко затормозившими перед ними шутки ради парнями.       Гермиона прижалась спиной к позади стоящей парте, вжимаясь в древесину до боли под лопатками. Хотелось испариться.       — Сегодня же пара с Когтевраном, — прошелестела она, — Какого черта они здесь?       Джинни нахмурилась.       — Не знаю. Да и, если честно, плевать, — она сдула прядь с лица, показательно безразлично отводя взгляд, — За это время я уже привыкла. Они нас не трогают, мы не трогаем их. Все просто.       Кожу ошпарило. Сердце забилось быстрее, стуча по грудной клетке так сильно, что хотелось прижать руки, чтобы оно не выскочило из груди, ломая по пути кости. Щеки покрылись румянцем, и Гермиона подняла взгляд на дверь, уже зная, кого она там увидит.       Драко замер в дверном проходе, и она неосознанно ахнула, наткнувшись на его ледяной голубой взгляд и задержала вдох в груди, чтобы не поймать в воздухе аромат его тела. Нить болезненно натянулась, крепчая, как по трубе гоняя эмоции от отправителя к получателю и вибрируя от напряжения.       Гнев. Тоска. Боль. Ревность. Радость. Предвкушение. Горечь. Разочарование. Надежда. Стыд. Страх...       Малфой развернулся и ударил плечом дверь, выходя за порог и быстро удаляясь от кабинета.       Густой воздух становился легче с каждой секундой. Сердцебиение вернулось в нормальный ритм и Гермиона выдохнула, сползая вниз.       — Это что такое было? — прищурилась внимательно наблюдающая за произошедшим Джинни.       Гермиона заозиралась, испуганно ища потенциальных свидетелей, которые могли увидеть развернувшуюся сцену.       — Никто ничего не видел кроме меня, Гермиона.       — Джинни... Мерлин, мне так стыдно.       Она закрыла лицо руками, чувствуя, как предательские слезы подкатывают к глазам. Чертова Омега. Ну почему именно с ней должна была произойти вся эта чертовщина!       — Нет, — подруга положила руку ей на плечо в успокаивающем жесте. Обычно так делали мальчишки, но она, выросшая в огромной семье с одними лишь братьями, не могла не перенять их повадки, — Теперь я хотя бы поняла, почему ты пропадаешь с пар.       — Пожалуйста, не говори Гарри. И Рону тоже, — с горящими щеками просипела она.       — С ума сошла? Зачем мне это? Скажи только... это связано с тем, что ты пока не готова рассказать мне?       Гермиона, подумав пару секунд, медленно кивнула и каждая из них погрузилась в свои мысли. Слов было много и не было ни капли одновременно. Она понимала, что у Джинни наверняка возникла куча вопросов, и была благодарна, что эти вопросы остались висеть в воздухе невысказанными.       Все-таки Уизли были самыми замечательными людьми, когда дело касалось любви, дружбы и эмпатии.       Профессор Слизнорт вошел в кабинет и она постаралась сосредоточиться на уроке, отгоняя от себя все то, о чем было запретно даже думать, не то, что чувствовать. Подавлять было проще, и в этом она уже точно стала профи.       Поэтому через несколько минут разболтавшиеся винтики ее внутренней тюремной камеры снова встали на место и были плотно затянуты, хороня остатки эмоций.