Вынужденная мера

      Гермиона уселась на мягкий диван в кабинете психолога, ощущая легкую тревогу. Её темные глаза смотрели в пол, где узор ковра сплетался в странные формы. Вот котик, а это, кажется, змея.       О, нет.       Мисс Девилье, доброжелательно улыбаясь, бросила пару вводных вопросов про погоду и призвала рассказать о своих успехах и переживаниях на этой неделе. Гермиона твердо решила, что избегание основных источников проблем никак не приведет ее к желаемым улучшениям. Пришло время поделиться тем, что происходит.       — Есть что-то, в чем мне стыдно признаться даже самой себе, — начала Гермиона, пытаясь сформулировать собственные чувства. — И говорить об этом...       Она тут же прижала руки к покрасневшим щекам. Горло сдавило веревкой стыда, ком поднялся выше, словно пытаясь заставить заткнуться, убежать, спрятаться и больше никогда и ни с кем не поднимать эту тему.       Когда пауза затянулась, мисс Девилье аккуратно сказала:       — Гермиона, я хочу вам напомнить, что в этом кабинете вы в абсолютной безопасности. Здесь вас никто не осудит. Я на вашей стороне.       Она кивнула. Если бы дело было в чужом осуждении, а не в собственном по отношению к себе.       — Я знаю, почему у меня не начинается течка. Я знаю, почему Омега подавлена и чего она ждет. Точнее, кого, — она запнулась и потянулась за стаканом воды.       Руки дрожали и стакан стучал о зубы.       Она вновь попыталась начать говорить, но замялась, снова глотнула воды, которая ощущалась так, словно она проглотила горсть песка. Опустила глаза, вновь разглядывая хитросплетения нитей.       Через пятнадцать минут дверь кабинета хлопнула, и Гермиона вылетела из него, яростно топая ногами. Сессия закончилась панической атакой, помощью специалиста в ее преодолении и напоминанием, что не стоит давить на себя, а она всегда здесь, чтобы помочь и стать безопасным местом для ее мыслей и сожалений тогда, когда она будет готова.       — Трусиха, трусиха, трусиха! — ругала Гермиона себя, преодолевая последний лестничный проем и быстро шагая к выходу.       Она ведь понимала необходимость открыться, выговориться, позволить себе увидеть картину со стороны, позволить специалисту помочь ей, так почему ее упрямый язык отказывался поворачиваться тогда, когда это действительно было необходимо?       Гермиона вышла из больницы и, притормозив, решила свернуть на прилегающий парк. Немного пройтись и обо всем подумать.       Мир маглов шумел вокруг нее незатихающим муравейником торопливых людей и машин. Это было очень кстати, потому как слишком уж сочеталось с ее жужжащей от тревог и мыслей головой. Виски сдавило от мыслительного процесса и самоистязания. Сделав глубокий вдох, она шагнула в парковую зону.       — Нужно разложить все по полочкам, — думала она, — Для начала следует признать, что мне нужна помощь. Жить с этим дальше невозможно и легче не становится.       Когда чашка с крепким ароматным кофе звякнула, ударившись блюдцем о стол ближайшей кофейни, в которую она решила заглянуть, Гермиона продолжила внутренний диалог. Но он был неожиданно прерван громким и бодрым:       — Какой чудесный день, верно?       Мужской голос вырвал из размышлений так резко, что Гермиона чуть не опрокинула чашку. Немного откашлявшись, она подняла голову, разглядывая подошедшего. Молодой парень, может, на пару лет старше нее, возвышался над столом с пластиковым стаканчиком для кофе на вынос. Зеленые глаза блестели, словно продолжая улыбку.       — Возможно. Ну то есть, да, конечно.       Гермиона ругнулась про себя, отмечая, насколько давно она не выстраивала новых коммуникаций с кем-то помимо врачей и как это плохо сказалось на ее речи.       — Я присяду?       "Нет."       — Нет проблем.       "Мерлин..."       — Я просто решил, — он легко и бесцеремонно плюхнулся на сидение напротив, — Что такая красивая девушка не должна сидеть грустить в одиночестве и решил немного вас развлечь. Вы любите шутки?       — Полагаю, что да, — немного истерично хихикнула она, еле сдерживаясь, чтобы не закрыть себе рот ладонью.       — Я пишу свой собственный номер. С шутками. Хочу выступить в комедийном центре в субботу, попробовать пробиться на главный британский конкурс года!       — О, вы достаточно харизматичный и уверенный в себе человек, — решила подбодрить незнакомца она, — Уверена, что у вас получится.       — Послушаете пару шуток?       Гермиона сделала движение руками, приглашая к рассказу.       Парень выдохнул, его лицо резко стало серьезнее, что мало соответствовало настроению юмористического выступления.       — Как-то раз вполне симпатичный парень зашёл в кофейню за чашечкой любимого латте. Но тут он увидел прекрасную девушку, Омегу. Вся его уверенность в себе испарилась! Он вмиг почувствовал себя немощным мальчишкой, который при просьбе красивой девушки открыть банку скорее нервно уронил бы ее, укрывая весь пол меж их ногами вонючими соленьями. И даже его шутки, которые обычно выстреливают удачной пулеметной очередью, вдруг оставили его, покинули, бросили на произвол судьбы. Пытаясь сказать хоть что-то адекватное, он придвинулся к столику прекрасной девы и изрек:              "Похоже, не только мой кофе тут такой чертовски горячий? Быть может, я смогу раствориться в вас, как песочное печенье?"       Последовала длинная неловкая пауза. Стало так тихо, словно все пространство вокруг решило прислушаться к звуку последних слов, эхом отскакивающих от стен. Гермиона прижала руку ко рту, чувствуя максимальную неловкость от абсурдности ситуации.       — Мне жаль, — нервно улыбнулась она, — Но если это был намек, "прекрасная Омега" занята.       — Да? — поник он, осознавая, что его концерт не увенчался успехом, но предпринял еще одну попытку, — Но я ведь чувствую, что ты никем не отмечена.       — Это ничего не значит, — заметно напряглась Гермиона, ощутив его давление. Ей вдруг захотелось вести себя тише, быть покорнее... Еще ни один Альфа не позволял себе этого по отношению к ней. Все обычно предпочитали держаться на почтительном расстоянии. Но то были ребята из Хогвартса, которые знали о ее отношениях с Роном. А здесь...       — Ты пойдешь со мной, ладно? — она почувствовала, как ноги становятся ватными, а мысли больше не могут собраться в логичную последовательность, — Я не хочу тебя вынуждать, но, черт, я уже и не надеялся встретить Омегу. Я не потеряю эту возможность.       — Я правда занята, — прошипела она, спотыкаясь об ощущение, которое неожиданно затопило ее горячей волной, смешанной с чистой ненавистью.       — Тогда где же он? — Гермиона неосознанно сжалась, ощетинилась, становясь меньше в размерах, прижимаясь к спинке стула до боли в лопатках. Парень, лучащийся добротой и светом, вдруг стал ощущаться неправильным и опасным, — Почему ты здесь одна: абсолютно беззащитная, приближающаяся к течке, буквально стоящая на витрине для любого проходящего мимо? Где твой Альфа? Ты лжешь мне, не так ли? Он...       — Он здесь.       Низкий голос громыхнул за ее плечом и глаза Гермионы округлились, когда она поняла, чья это была ненависть. Тело расслабилось, чтобы тут же загореться с новой силой, но только теперь чистым желанием.       "Он назвал себя твоим Альфой, он — твой Альфа, он поможет тебе, защитит тебя", — ныла Омега внутри, царапая клетку коготками, тоскуя, надеясь на то, что "хозяйка" сжалится и отпустит ее на волю.       "Не порть мне жизнь, идиотская лишняя хромосома, у меня есть Рон и я люблю его", — зашипела Гермиона в ответ.       По виску и затылку Гермионы, вследствие внутренней борьбы и попыток подавить ее, скатились капельки пота. Она почувствовала, как мир вокруг вновь начинает опасно вращаться.       О, нет, только не обморок. Только не сейчас.       — Ты? — хмыкнул несостоявшийся юморист, — Я знаю, кто вы. Видел в Ежедневном Пророке. Никогда в жизни не поверю, что...       — Драко. Уйди.       — Уйти? Хочешь оторваться и с ним, Грейнджер? — зло выплюнул Малфой, — Знаешь, что он хотел сделать с тобой? Увести тебя отсюда, надавив на твою Омегу, подчинив ее, и, Салазар, я не буду говорить тебе очевидных вещей! Сама должна понимать, насколько ты беззащитна!       Гермиона плыла, практически не понимая ничего из того, что он говорил, пока Омега тянула в его сторону свои крошечные мерзкие ручки так, словно он не был врагом, не был тем, от кого нужно держаться как можно дальше. Тем, из-за которого сама Гермиона готова была умереть, лишь бы не поддаться связи и всему тому, что за ней последует.       И она знала, что он "слышит" все ее чувства. Через их связь с каждой секундой все крепче и ярче ощущалось, как к его горечи примешивается утробно-рычащее удовольствие Альфы. Ощущение безопасности крепло. Ей до боли в груди, до слез хотелось просто отпустить все и дать ему возможность спрятать ее от всего мира.       Откинув голову на спинку стула, она дрожащей рукой смахнула со лба пот и сглотнула вязкую слюну.       — Я не хочу откинуться здесь, Малфой, — сухими губами ответила она, — Я предельно близка к этому. Будет здорово, если ты заберешь его с собой, но ты должен уйти, слышишь? Сам знаешь.       — Нихрена я не знаю, Грейнджер, — зло бросил он, но все же схватил брыкающегося парня за плечо, таща его к выходу, — Это все решила ты.       Дверь хлопнула. Вместе с ним словно ушла часть ее души, болезненно отрываясь с корнем. В который раз. Скоро от ее души ничего не останется.       Но она успела отметить, как он вырос с их последнего диалога. Если раньше его внутренности были залиты страхом, растерянностью и наивностью, сейчас от него веяло уверенностью, силой и яростью. Он ощущался большим. Не видя, казалось, что за ее спиной стоял огромный двухметровый шкаф с бицепсами размером с ее голову. От этой внутренней силы ноги ее Омеги подкашивались и хотелось надавать ей подзатыльников и запереть еще глубже.       В отличие от глупой Омеги, Гермиона ненавидела его. За то, кем он был, за то, что он говорил и делал, за то, в какой семье он рос и кем был окружен. За то, что он никогда бы не предал своих дорогих Пожирателей, если бы не инстинкты, и так и служил бы чертовому Темному Лорду.       За то, что если бы не их неожиданная связь, они бы все погибли.       За то, что даже теперь, когда все закончилось, она не могла выгнать его изнутри, начав жить нормальную жизнь. Делить душу с худшим врагом было отвратительным занятием.       Когда зрители неудавшегося юмористического шоу перестали перешептываться, а глаза, наконец, смогли сфокусироваться на чем-то без ощущения, что все снова закончится Мунго, Гермиона начала осознавать все, что произошло.       Было легко убедить себя в том, что этого не было, или что это было просто частью ее больного воображения. Частью непрекращающегося кошмара, в котором она увязла, кажется, навсегда. Просто потому, что она даже не видела его. Не смотрела. Слышала его голос, чувствовала его лопатками, ощущала его через связь, но не видела. А когда нет подтверждения глазами, верить или не верить получается во что угодно.       И она выбрала поступить именно так. Постараться не верить. По-крайней мере, слова Драко значили, что он услышал ее и принял ее позицию. Он также, как и она, избегает их встречи, а то, что произошло здесь, наверняка было случайным совпадением. Быть может, он занимался общественными работами неподалеку, заглянул за кофе и решил... что? Вступиться за нее? Заявить на нее права?       Мерлин... и почему от этих мыслей снова стало так горячо.       Добравшись до замка, Гермиона неожиданно почувствовала себя слишком истощенной даже для того, чтобы принять душ, не говоря уже об ужине или общении с ребятами. Натягивать улыбку сейчас было куда выше ее сил и отсутствующего ресурса, поэтому она, привычно закрыв полог и наложив пару заклинаний, закуталась в одеяло и провалилась в очередной тревожный сон.

***

      — Какие аргументы у вас есть для суда в пользу защиты Нарциссы Малфой и Драко Малфоя?       — Драко, — Гарри прокашлялся, осознав, как непривычно ему произносить имя, а не фамилию, да еще и защищая упомянутого в суде, — Он не выдал нас в Малфой Мэноре, хотя было очевидно, что это мы. Сделал вид, что не уверен в том, кем мы являемся и это стало нашим спасением. Нарцисса же в Запретном Лесу не раскрыла Волан-де-Морту тот факт, что я еще жив, и это помогло мне добраться до Хогвартса и, в конечном итоге, сразить противника. Если бы не данные действия, мы трое были бы давно мертвы.       — А что насчет Люциуса Малфоя? — заинтересованно поднял брови судья.       Гарри замешкался. Он понимал, что если не даст никакого аргумента, человека бросят туда, где он будет умирать медленной мучительной смертью в окружении дементоров. Сейчас, когда он глядел вниз, на трех заключенных семьи Малфой, прикованных к креслам в индивидуальных клетках, на чаше его весов лежали как многолетняя ненависть к человеку и осознание его злоключений, так и глубокая вина за принятие ужасного решения: озвучивание того, что разрушит человеческую жизнь. И не только ему, но и, возможно, всей его семье.       К Гарри готовы были прислушиваться, именно его слово, как бы не напрягала такая ответственность, могло решить судьбы нескольких Пожирателей, их детей и даже членов Ордена, применивших запрещенные заклинания.       Сделав глубокий вдох и тяжело выдохнув, он сказал:       — Насчет Люциуса Малфоя... У меня, к сожалению, нет никаких показаний, которые могли бы опровергнуть его преданность Темному Лорду.       Цепи зазвенели, но заключенные были скованы Силенцио и, кроме этого шума, с их стороны не донеслось больше ничего.       — Хорошо. Ваши аргументы приняты к рассмотрению суда. К сожалению, мистер Поттер, даже при всем понимании оглашенного вами и с учетом вашей непосредственной важности для магического мира, мы не уверены, что этого будет достаточно для снятия приговора. Суд уходит на перерыв, после передаем слово Гермионе Джин Грейнджер и приглашаем ее дать показания суду.

***

      Гермиона взглянула на выходящего в сопровождении мракоборцев Гарри. Все, что она смогла, это легко поджать губы, получая в ответ едва заметный кивок.       Им нельзя было разговаривать. Чтобы суд мог принять верное решение, не должно быть подозрений в том, что они могли быть скомпрометированы, что их защиту купили или, чего хуже, выбили заклятиями. Показания должны сойтись практически слово в слово, но, судя по лицу Гарри, решение суда было под вопросом.       Беспокоило ли ее, что Драко может оказаться в Азкабане?       Хотелось бы сказать, что ни капли.       Она заламывала руки. Рассказать обо всем, что на самом деле произошло между ними, о том, сколько всего не произошло благодаря ему, благодаря их связи — это равно, что выпустить его прямо сейчас без наручников из здания Министерства.       Но ее целью никогда не было спасти его или быть с ним. Ее целью было спасти друзей и помочь им спасти мир от Волан-де-Морта. И прямо сейчас, если она выдаст все там, на глазах у всех, в том числе у Рона, который вызвался присутствовать среди присяжных...       Она едва ли будет выглядеть меньшей преступницей, чем он.              Малфой — небольшая жертва во имя мира, не более. Она не обязана спасать бывшего Пожирателя, который, доверившись инстинктам, вдруг решил ей помочь. Все это не является индульгенцией.       Даже если она решится дать лишь часть информации, суд потребует подробностей. Это слишком мощный козырь, чтобы просто покивать головой, поверить на слово и не продолжить расследование.       Какими способами передачи пользовались? Где встречались? Как узнавали о местоположении друг друга? Кто выступал посредником? Почему некоторые сведения передавались и врагу? Почему об этом никто больше не знал?       Что между вами и с чего все началось?       Руки Гермионы дрожали. Да, возможно, он будет оправдан, но что будет с ней? Какими глазами на нее будут смотреть близкие, которым она лгала? Все, что она по кирпичикам строила, просто рухнет.       С чего бы ей вообще рисковать собой, чтобы спасти этого человека?       — Гермиона Джин Грейнджер, вы приглашаетесь в зал суда для дачи показаний по делу.       Давая показания, она ни разу не позволила себе опустить глаза ниже уровня рядов присяжных и могла гордиться тем, что ни единожды не позволила внутренней стене рухнуть, открывая дорогу связи.

***

      — Посещения запрещены.       — Насколько мне известно, сэр, согласно закону, как сторона защиты, я имею право на диалог в камере временного заключения после завершения дачи показаний по делу.       Мужчина, лицо которого пересекал длинный рваный шрам, закатил глаза, но махнул палочкой, открывая перед ней зачарованную дверь.       — Десять минут, — буркнул он, и, когда Гермиона вошла внутрь, дверь за ней захлопнулась, едва на ударив по спине.       Но на его грубость стало наплевать ровно в ту секунду, когда силуэт, стоящий у окна, обернулся. В комнате с выключенным светом она скорее почувствовала, чем увидела, его взгляд.       Ниточка внутри едва ощутимо дернулась.       Он невесело хмыкнул.       — Ты здорово научилась выдавливать меня из себя, Грейнджер, — он прикоснулся к груди и, Гермиона, немного привыкнув к темноте, различила его скривившееся, словно от боли, лицо, — Но я тебя чувствую.       Его рука беспомощно упала вниз. Из голоса давно пропала былая заносчивость и издевка. Он звучал так, словно даже дышать устал.       — Ты не понимаешь, что ты делаешь. Я уже говорил тебе.       — Ты не можешь знать.       — Нет, могу, — вспылил он, резко поворачивая голову в ее сторону и двигаясь в ее направлении. Не дойдя буквально пару шагов, он замер, словно наткнувшись на невидимую стену, — Блять, проблема в том, что подавляя свою Омегу, ты подавляешь моего Альфу. Мы связаны, Салазар тебя подери, Грейнджер. Какая же ты идиотка.       — Я наплела тебе этой ерунды...       — Вот же анекдот, верно? Наплела и оказалась права. Тебе настолько сложно отвечать неправильно, что ты не смогла даже что-то придумать так, чтобы это не оказалось в итоге верным. Пятьдесят очков Гриффиндору.       Гермиона закатила глаза.       — Я уверяю тебя. В очередной раз, — она вскинула бровь, — Это невозможно. Я читала об этом. Я изучила всю литературу, в том числе и в Запретной Секции. Если отношения не закреплены метками, Альфа всегда может без проблем начать отношения с другой Бетой или Омегой, а Омега — с другим Альфой. Иного быть не может. Никакой связи нет.       — И ты, конечно же, соврала об этом, чтобы спасти мир. Это очень похоже на тебя. Интересно, а твои друзья знают о том, насколько ты хитрая умная сука, Грейнджер? Конечно, не знают. А вот я — да. Эти идиоты думают, что победили сами, пока ты рядом книжки читала.       Их глаза вновь столкнулись в немой борьбе.       — Я не такая, какой ты меня считаешь. Мне нелегко, — тихо призналась она, устало горбя плечи.       — Да. Это я тоже знаю. Но знаешь, что еще, Грейнджер, — выдохнул он, запуская руки в карманы, — Я все понял еще задолго до зала суда, где ты решила умолчать обо всем, что происходило в Мэноре и после. И если меня после этого засосет дементор, мы просто освободимся. Иначе же мы оба подохнем нахрен. Потому что связь есть. Отрицай, сколько влезет. Но если меня освободят...       — То что? — она вздернула нос, ловя тревогу от того, что с каждой минутой нахождения здесь, с ним, ей все сложнее становится перерезать ростки, которые Омега пытается вить ему навстречу.       — То к тому времени, когда мы вновь встретимся, — зашептал он, наклонившись к ее лицу так близко, что его дыхание защекотало ее губы, — Ты наверняка уже почувствуешь последствия. И тогда мы, возможно, сможем нормально поговорить.       — Этого не будет, Драко, — шепнула она, отшатываясь назад, опуская кулак на дверь дважды, — Ты никогда не прикоснешься ко мне. Я с Роном и останусь с ним. Я лучше умру, чем пойду на такое предательство. Лучше умру, чем отдам свою душу и тело тому, кто готов к этому только из-за гена Альфы, на деле поколениями ненавидя и истребляя таких, как я. Мы из разных миров. И я сделаю все, чтобы так оно и оставалось.       Дверь открылась, впуская поток свежего воздуха, и Гермиона шагнула за порог, успев расслышать тихое шелестящее:       — Посмотрим, что будет, когда это станет вынужденной мерой.