Вынужденная мера

      — Стой, — Гермиона вытянула руки вперед, не давая ему подойти ближе, — Что значит "вернулся к тебе"? Мы ведь все выяснили, Рональд. Ты знаешь, что это невозможно, к чему снова ворошить эту боль?       Рон улыбнулся еще шире и мягко взял ее за руки, переплетая со своими. От этого жеста ей стало так тоскливо и грустно, словно она не ощущала тактильности и человеческого тепла уже слишком долго.       — Есть решение, — шепнул он, сияя, как рождественский шар на праздничной ели за его спиной, — В общем, я, конечно, поделился ситуацией с Джорджем, — Рон сжал губы и потупил взгляд, — Извини. Не справлялся сам. Так вот! Он знает одного человека, который знаком с еще одним человеком, который знает одного целителя, который...       — Стоп, Рон, — замахала руками Гермиона, — Давай сядем и ты расскажешь все нормально.       — Так вот! — снова изрек парень, явно сгорая от предвкушения, когда они присели на диван друг напротив друга, — Есть один потомственный целитель, он, ну, знаешь, фанат всяких древних традиций. Знает крутые заклинания, рецепты зелий. К нему обращаются только люди из высшего общества, строго конфиденциально. Берет дорого, но результат...       — Результат чего? — Гермиона приподняла бровь в ожидании продолжения. Настроения слушать про каких-то знакомых не было. Боль клокотала внутри так сильно, что хотелось кричать, а жар приближающейся течки и отчаяние, связанное с этим, вообще никак не способствовали успокоению. Поэтому она ковыряла ногти, мечтая сбежать отсюда куда-то на другой конец света.       Жаль только, что в этом не будет никакого смысла, потому что от себя не сбежишь.       — Помимо кучи всего разного, он умеет разрывать связь между истинными парами и подавлять ген Альфы или Омеги, — Рон хлопнул в ладоши, словно все стало простым и очевидным.       Гермиона же, к его неудовольствию, только больше нахмурилась.       — Глупости какие! Это невозможно! Я пыталась подавить ген и для меня это чуть ли не закончилось гибелью. И не только для меня, — она споткнулась о воспоминания, опуская глаза на мягкий ковер.       — Просто послушай. Когда-то давно, когда еще только зарождалась концепция значимости чистоты крови, основанная на том, что выходцы из чистокровных семей обладают большим потенциалом, чем полукровки и маглорожденные, Альфы и Омеги стали огромным препятствием. Они подрывали договорные браки, рушили веками выстраиваемую родословную. Поэтому ген стал постыдным. Стал считаться животным, неконтролируемым, непредсказуемым. А особенную проблему составляли истинные пары, информацию о которых вообще чаще всего сжигали.       — Ты уверен, что все это не байки? — побледнела Гермиона, — Иначе это... ого, — она потерла лоб рукой, — Об этом должны узнать все. Почему этого никто не знает? Почему мы до сих пор живем в этой лжи? Сколько еще всего мы не знаем про ген?       — Уверен, что это все правда. Я верю Джорджу, у него хорошие контакты, — кивнул он, — Надежные. Так вот этот целитель, а, точнее, его пра-пра-прадед, и является тем человеком, что создал ритуал разрыва. Он передавался по наследству и практикуется до сих пор, — Рон схватил Гермиону за руки, с надеждой глядя ей в глаза, — Неважно, знает об этом кто-то что-то или нет. Ведь это решение для нас.       — Экспериментальная подпольная магия, вышедшая из под пера какого-то сектанта? Это твое решение? Ты не подумал о том, чем это может для меня закончиться? — вспылила она, вскакивая с дивана и подходя к окну, — Да и с чего ты решил, что я пойду на это?       — Ты не хочешь быть со мной? — вполголоса спросил он, и Гермиона почувствовала, как весь его настрой разбился о ее фразы, — Ведь это наша возможность быть вместе. Послушай, я понимаю, ты очень щепетильна и не доверяешь таким вещам, — Рон подошел к ней и коснулся плеча, разворачивая к себе лицом, — Мы можем туда съездить. Ты выяснишь все, что требуется. В конце концов, что ты теряешь? Ведь Малфой, ну... ты же понимаешь, что это странно? Что это какая-то ошибка где-то на уровне биологии? А вот мы с тобой любим друг друга. Мы хотим быть вместе. И это будет правильно.       "Скажи ему, что это он — ошибка биологии", — прошипела ее Омега, но Гермиона не слушала. Она анализировала.       Драко женится на Астории. Они из разных миров. Он знал об этом и лгал. Дальше между ними уже точно ничего быть не может. Тем временем приближалась течка и это лишало ее выбора.       А перед ней стоял Рон. Человек, который всегда был рядом, искренне любил ее и хотел быть с ней безоговорочно. Человек, чья семья смотрела на нее, как на дочь, сестру, лучшую подругу, а не как на домашнего эльфа, который путается под ногами.       Но то, как она чувствовала себя рядом с Драко... От одной мысли дыхание перехватило от восторга, а затем от глухой боли.              Нет. Это больше не имело никакого значения. Ничего из того, что она знала раньше, не имело больше значения.       — Когда отправляемся?       Рон широко улыбнулся и протянул руки, крепко ее обнимая.

***

      Вопреки ожиданиям Гермионы, они приземлились в очень симпатичном и солидном районе магловского Лондона. Вокруг были аккуратные особняки в классическом стиле и ухоженные подъездные дорожки.       Рон достал листочек, еще раз сверяясь с адресом.       — Так. Вот, этот наш.       Гермиона нервничала так сильно, что потели ладони. От звона дверного колокольчика она чуть ли не подскочила, на ходу пытаясь разложить разобранные в испуге частички себя в одно целое, пока дверь тихо скрипнула, открывая вид на вполне красивого мужчину средних лет с седыми висками и густыми темными бровями и волосами.       — Мистер Войтич? — Рон протянул руку в знак приветствия, — Мы от Роберта Гизуса. Он должен был вас предупредить.       — Предупредил, — он с очевидной брезгливостью пожал руку в ответ и быстро ее одернул, — Но я уже сейчас вижу, что вы зря тратите свое время. Мои услуги стоят очень дорого. Я работаю на тех, кто может себе это позволить.       — Я в курсе о цене. Это не проблема.       — Что? — шикнула Гермиона, качая головой из стороны в сторону в возмущении, — Рональд!       Рон мягко сжал ее руку, останавливая начинающийся скандал.       — Все решено.       — Что ж, — мистер Войтич осмотрел их с пренебрежением, все же немного отходя назад и приоткрывая дверь шире, — Проходите. Обсудим детали.       Гермиона до скрипа зубов не хотела заходить внутрь. То, что сначала показалось ей вполне приличным местом с вполне приятным хозяином, оказалось оплотом всего того, что она сейчас так ненавидела: надменности, высокомерия, отношения к другому классу людей как к грязи. Такому человеку нести большие суммы денег решительно не хотелось, тем более зная о материальном положении Рона. Где он вообще собрался брать те суммы, о которых шла речь, она понятия не имела. И о каких суммах они говорили, тоже. Но, судя по обстановке дома, речь шла явно не о сиклях.       По-крайней мере разузнать подробности она была обязана.       Мужчина провел их через холл к широкой, спускающейся вниз, лестнице, по бокам от которых были ступеньки, ведущие наверх. Это место было похоже на дворец, хотя снаружи создавало впечатление просто хорошего ухоженного дома. Спустившись, он надавил на дубовые двойные двери, открывая вид на пространство, заполненное шкафами с книгами, столами с миллионом пробирок, ритуальными предметами и химическим запахом, описание которому Гермиона подобрать не смогла бы.       Слишком многое смешалось в этой лаборатории, пропитывая стены, страницы книг, обивки диванов, чтобы можно было разделить эту композицию.       Пройдя к небольшой двери в конце комнаты, они оказались в кабинете, где и разместились на узких, наверняка невероятно дорогих и раритетных, кожаных креслах. Было страшно даже пошевелиться, до того взгляд мистера Войтича был жутким, пронизывающим до костей и властным. Было в нем что-то такое, чего она не заметила на пороге. Что-то опасное.       — Итак, Вы — Омега. И связаны с истинной парой. Верно?       Гермиона кивнула.       — И хотите разорвать связь, — продолжил он, — Благородно с вашей стороны отойти в сторону, учитывая статус его крови и положение. Это единственная причина, по которой я, на самом деле, вас принял.       — Что это за магия? — сразу спросила она, — Какие будут последствия для меня?       — Возможны небольшие незначительные побочные эффекты в виде депрессии, потери ориентиров и ценностей. Но это временно и поправимо. Тем более сейчас, с учетом прогресса колдомедицинского сообщества, — целитель поднялся с кресла, подошел к деревянному секретеру и щелкнул замком, доставая папки с пожелтевшими от времени бумагами.       Покопавшись в них, протянул одну. Гермиона аккуратно приняла из его рук хрупкий документ, вглядываясь в письмена.       — Это черная магия, — шепнула она, — Магия на крови.       — Разумеется, — прищурился мистер Войтич, — Потому данный ритуал и является строго конфиденциальным.       — Он влияет на душу. Это не просто депрессия. Это нарушит многие структурные связи.       — Вопрос приоритетов, — он сверкнул глазами, и Гермиона почувствовала исходящую от него злобу, — Нельзя позволить настоящей, чистой магии умереть. Помеси отвратительны, они рождают слабость, а слабость ведет к безумию. Темный Лорд, хоть и транслировал верные помыслы, был магловским отродьем, оттого и обезумел. Его режим привел бы к распаду. Это предсказывал еще мой отец.       — Я не безумна, — разозлилась Гермиона, подскакивая с места. Весь ее страх, вся ее учтивость улетучились, — Я — одна из самых сильных ведьм нашего поколения. И добилась этого собственным трудом, а не деньгами или связями моих родителей. А мой лучший друг, одолевший его, — полукровка. Чистота крови не имеет никакого значения.       — Наши с вами мнения расходятся в этом вопросе, — неожиданно спокойно отреагировал он, — Но, в итоговом счете, цели нас объединяют. Мы оба хотим, чтобы с этой связью было покончено. Вы будете с тем, кого любите, а я защищу наследие нашего магического мира. Решать вам, но я помогу преодолеть последствия, если им суждено будет возникнуть.       Гермиона сделала долгий медленный выдох и кивнула. В ее голове крутился Драко. Все то, что сделало ее счастливой также сильно, как и разбило вдребезги.       Она посмотрела на Рона, с удивлением обнаружив, что давно не думала о нем в качестве партнера, парня, мужа. Ее чувства остыли, их снесло девятым валом океана серо-голубых глаз и жаром длинных пальцев, заправляющих за ухо ее волосы.       Словно догадавшись о ходе ее мыслей, мистер Войтич протянул:       — Омега искажает вашу душу. Очерняет ее. Она разрушает все то, что принадлежит вам по праву: ваши чувства, ваши желания, ваши потребности, заявляя о новых правилах. Это животный ген. В нем нет ничего светлого и правильного, мисс Грейнджер, и я настоятельно рекомендую вам избавиться от паразита, отравляющего вашу жизнь.       Гермиона задохнулась. Она ведь думала об этом, чувствовала это именно так. Неужели она не стала цельной, а действительно поддалась влиянию, как какому-то болезнетворному существу, паразиту, как выразился целитель. Неужели все, что с ней происходит, лишь последствие гена и его влияния?       — У меня скоро течка, — опустила глаза она, — В какую фазу лучше осуществить этот ритуал?       — Лучше успеть до ее начала, — поднялся целитель, шагнул к двери и приоткрыл ее, приглашая их к выходу. Рон и Гермиона встали, следуя за ним, и тот говорил, пока шел по кабинету, а затем по коридору, — Поэтому предлагаю поторопиться. Буду ждать вас через три дня в 18 часов. Ритуал займет примерно сутки.       — Это болезненно? — поморщилась Гермиона, чувствуя, как сердце словно стекает вниз, горя истощающей болью.       — Не буду лукавить, — входная дверь открылась, и мужчина пропустил их вперед, оставаясь за порогом, — Но не больнее, чем одинокая течка. По-крайней мере, вы точно выживете.       Дверь захлопнулась. Гермиона замерла, так и не решаясь сойти с лестницы у порога. В глазах кипели слезы, а в груди пылала такая буря из эмоций, что хотелось разорвать грудную клетку и все хорошенько очистить. Вычистить копоть, выскрести из мягких легких отраву страха, одиночества, жалости к себе и тоски, которую она упорно гнала.       Омега молчала, словно Гермиона потеряла контакт с ней, но ниточка цеплялась за жизнь, устойчиво поддерживая связь, на другом конце которой как всегда было тихо и пусто.       — Ты как? — шепнул Рон, касаясь ее локтя и заглядывая в лицо, — Послушай, все это жутко. Но я обещаю, я буду рядом. Я никогда тебя не оставлю. Представь, что это болезнь, которую нужно вылечить.       Болезнь.       Глаза, смотрящие на нее украдкой с соседней парты с нежностью.       Напряженные плечи и скулы, отражающие едва сдерживаемую страсть.       Его ухмылки, его горячий низкий голос возле ее уха, даже от воспоминаний о котором по коже бежали мурашки, его краткие поцелуи в кончики пальцев, цветы, записки, интеллектуальные споры, шутки...       Болезнь.       Она молчала до тех самых пор, пока они не вернулись в Общую Гостиную.       — Спасибо тебе за то, что рассказал мне об этом. О том, что показал такую возможность. И о том, сколько усилий приложил, чтобы это произошло.       — Но?..       — Без "но", Рон, — она вымученно улыбнулась, — Просто спасибо.       Они стояли друг напротив друга, смотря в глаза, но каждый плескался в собственных мыслях.       — Ты же еще любишь меня?       — Конечно, Рон. Всегда буду любить.       — Но все по-другому, верно? Все стало иначе. Я чувствую это. Ты влюблена в него?       Гермиона распахнула рот, набирая в грудь воздух, собираясь возразить, что-то противопоставить, но Рон лишь покачал головой, наклоняясь к ней с высоты своего роста и прижимаясь к ее приоткрытым губам в долгом горячем поцелуе.       Она ответила на поцелуй словно по привычке. Было приятно заткнуть дыру, образовавшуюся в сердце, почувствовать тепло, руки, скользящие по талии, приподнимающие одежду, обхватывающие обнажившуюся спину, но перед глазами встал совсем другой образ.       Причем так ярко и живо, что она задохнулась, воспламеняясь, закидывая руки ему на шею, прижимаясь крепче.       Рон застонал, подхватывая ее под бедра и устраивая на своей талии, и понес в небольшую каморку возле лестницы.       — Все уже спят, но...       — Плевать, — зашипела Гермиона, ощущая раздражение, причину которого не понимала.       Усадив девушку на бак с бельем, Рон толкнулся, а затем спустился губами к ее шее и принялся нетерпеливо дергать наверх мягкий свитер. Гермиона отстранилась и сняла его, кидая на пол, не открывая глаза, не давая себе передумать.       Она представляла его. Представляла и ничего не могла с этим сделать. Ничего не могла сделать с разъедающей душу тоской и пустотой, которой так нужен был он.       Но скоро все пройдет, она снова полюбит Рона и у них все будет хорошо. Будет ведь?       — Как красиво, — шепнул Рон, увидев ее новое белье, — Ты никогда такое раньше не носила. Тебе идет.       — Спасибо, — прошептала она, — Но, пожалуйста, помолчи.       И Рон услышал.       Звякнула пряжка, зашелестела одежда. Она не отпускала образ, целующий ее ключицы, спускающийся к груди, обхватывающий сосок сквозь кружево лифчика...       Ярость.       Она резко вдохнула, практически с криком, отстраняясь, чувствуя, как сосуды горят чистым гневом, как грудь распирает от такой агрессии, что хотелось упасть на колени, прижаться к полу и не поднимать головы, пока не будет позволено.       — Что с тобой?       — Не трогай меня, — оттолкнула она, — Рон, уходи сейчас же.       — Что? Гермиона, ты...       — Вон!       Он зло подобрал вещи, натянул их на себя и вышел из чулана, хлопая дверью. Оставшись одна, она почувствовала, как начинает отпускать, а на смену гневу приходит беспокойство. Тревога. Вина.       Опустив лицо в ладони, Гермиона расплакалась. Надрывно. Выплескивая страдания, скорбь, но так и не находя им конца. Одевшись, не выдержала и выбежала в коридор. Ругань Полной Дамы осталась где-то позади.       Она бежала. Слезы затопили лицо и капали на ключицы. Отчего-то зная, где искать, она свернула в их кабинет и практически влетела в дверь и на пороге замерла.       В кабинете было пусто, а в сердце снова была тишина.       Она закрыла дверь и сползла по ней на пол, роняя голову на согнутые колени и отпуская льющиеся слезы.       После поцелуев Рона она чувствовала себя грязной, неправильной, испорченной. И, что самое страшное, она чувствовала горький вкус предательства. Ярость Драко осела в ее груди и на кончике языка вкусом пепла, но она была благодарна ему за то, что он, осознанно или нет, вмешался. Это ощущалось странно. Словно все перевернулось вверх тормашками, и Гермиона не понимала, где правда, а где иллюзия. Не осознавала, что было правильным, а что нет.       Болезнь.       Пошатываясь, Гермиона поднялась и вышла из кабинета, оглядывая коридоры. Было пусто. Закутавшись в теплую кофту поплотнее, она прокралась к боковому выходу из замка и открыла дверь, чувствуя острую потребность в свежем воздухе. На улице было морозно, она пожалела, что не взяла с собой куртку, но тут же забыла об этом, увидев возле дальней внешней арки два силуэта. Прищурившись, различила пятно белых волос.       Скользнув за колонны, Гермиона аккуратно двинулась вдоль них. Воздух царапал кожу морозом, руки дрожали от холода строений, украшенных вензелями, но она двигалась вперед, пытаясь подобраться как можно ближе. Достигнув максимального расстояния, на котором она могла остаться незамеченной, выглянула, но почти тут же дернулась обратно, зажмуриваясь и едва сдерживаясь, чтобы не сбежать, не выдать свое местоположение.       Меньше всего Гермиона ожидала увидеть, как Драко целует кончики пальцев прекрасной ведьме. Она была просто воплощением грации: темные прямые волосы без единого изъяна, угадывающаяся под теплым пальто тоненькая фигурка. Это была Астория Гринграсс. Она мельком помнила ее, видимо, та недавно вернулась в Хогвартс и возобновила обучение.       Астория была младше них на два курса, значит, сейчас ей должно было быть примерно 16 лет. Совсем ребенок. По-крайней мере, какая-то логика появлялась в том, что они еще не обручились.       Гермиона выглянула снова. Они разговаривали. Отсюда не было слышно их диалога, но Драко кивнул в ответ на какие-то слова и так тепло улыбнулся, что заныло в солнечном сплетении.       Нет. Смотреть на это — издевательство над собой. Но отчего-то она продолжала. Ее взгляд притянули его острые скулы, выглядывающие из под классического пальто.       Черт. Какой же он красивый.       Часто ли они так встречались? Дарил ли он ей цветы, писал записки? Помогал снять пальто и отодвигал ей стул?       Болезнь.       Огонь подкатил к ее шее, вызывая вздох неожиданности. Закрыв себе рот, она резко вернулась за колонну, прижимаясь к ней спиной до хруста позвонков. Молясь про себя, чтобы ее не заметили.       Тело звенело жаждой. Потребность с каждой секундой все больше нагревала кожу, и вскоре распалила ее так, что стало жарко даже в кофте на морозе.       Вот же нашла время. Надо смываться.       Волосы возле уха шевельнулись, и Гермиона закусила губу, закрывая глаза и обмякая. Она уже знала, что сейчас услышит.       — Подглядывать нехорошо, Грейнджер.       Конец. Пропала. Дыхание сбилось, нос наполнился его ароматом, и она не решалась шевельнуться, боясь потерять контроль над телом в любую секунду. Лихорадило. Краска окрасила щеки.       — Зачем ты здесь? — шепнул он, — Ты была с ним, верно? Я чувствовал, — Драко наклонился к ее шее и, оттянув пальцами воротник, прижался носом к ключицам, — Я помешал?       Гермиона замотала головой.       — Жаль. Я надеялся, что направил достаточно своей воли, чтобы ты убила его нахрен.       — Ты обещал, — шепнула она, — Не воздействовать.       — Плевать я хотел на это обещание, когда я чувствую, как тебя трогает этот мудак. И что ты при этом испытываешь, — он помедлил, вдыхая еще раз, зарываясь носом в волосы на шее, — Успокоило только то, что хотела ты не его.       Гермиона тихо и горько засмеялась.       — Ты обещан другой. И я застала тебя, воркующего с ней.       — Ревнуешь, — улыбнулся он в шею, и Гермиона почувствовала, как сдвинулись его скулы.       — Ненадолго. Осталось совсем чуть-чуть. Еще немного и я излечу эту болезнь. Ты сможешь быть с Асторией и тебе больше не придется думать, как проводить со мной течки, изменяя будущей жене. Твоей настоящей женщине, той, с кем ты будешь на равных...       — Что ты несешь? — зло перебил он, отходя на шаг, и Гермионе снова стало холодно, — Грейнджер, — он обошел колонну, прижимая руку возле ее головы и заглядывая в глаза.       Дыхание перехватило. Все то, что она представляла, видела во снах, предстало перед ней на расстоянии выдоха. Его светлые глаза, длинные ресницы, темные брови и мягкие губы. Он никогда не целовал ее. Целовал ли Асторию?       Грудь кольнуло болью и Гермиона поморщилась. Драко тут же поднял руку и положил ее себе на грудь, повторяя ее мимику. Глаза Гермионы расширились. Она никогда не представляла этого. Не наблюдала. Словно это было, но ощущалось таким нереалистичным, что не имело значения. Сейчас, когда она увидела в нем отражение своей боли, она нахмурилась, представляя, сколько всего копошилось в нем за день. Она ведь буквально тонула в эмоциях.       Возникло ощущение, что ее раздели и вытолкали на площадь. Все, что ощущалось интимным, все это время передавалось ему и, хоть это и было очевидно, почему-то только сейчас стало осознаваемым.       Прислушавшись к собственной части связи, она вновь услышала только пустоту. Вздохнула.       Интересно, каково было бы всегда знать, что он чувствует?       Вновь столкнувшись с ним взглядом, Гермиона просто позволила себе смотреть. Внутри разлилась обреченность. Просто смотреть, пока в этом есть смысл, пока это ощущается так ярко, как ничто и никогда в ее жизни. Пока он еще не женат, а она еще связана с ним.       — Ответь, — неожиданно нежно попросил он.       И Гермиона рассказала. Рассказала ему все, что произошло, все, что она узнала о чистокровных семьях, все, что увидела в особняке целителя. Гермиона рассказывала, а Драко слушал, и это ощущалось единственно правильным. Отчего-то она наполнялась ощущением безопасности, и это теплое чувство смешивалось с глухой болью. Больше всего хотелось спрятаться от всего этого в его объятиях, закрыться, никогда никого не видеть и не сталкиваться с тем, что обязано произойти в реальности.       — Ты должен дать мне рецепт зелья, Драко, — она рассказала все и теперь должна была постараться уговорить его помочь, — Я понимаю, что это наша последняя встреча. Я должна была сообщить тебе, ведь это касается и тебя тоже. Я надеюсь, что для тебя все пройдет хорошо. Но мне нужно то зелье на случай, если течка начнется раньше, чем через три дня.       — Не будет никакого зелья, Грейнджер, — его глаза были пустыми, а голос сухим, — Оно работает один раз, а потом делает только хуже. Омега адаптируется под него после первой же течки.       — Я постараюсь изменить рецептуру, изучу разные способы. Я ведь не переживу. Ты знаешь. Пожалуйста, Драко, — она зажмурилась, — Я чувствую ее. Все сильнее и сильнее.       — Рецепта не будет.       Гермиона задрожала, обнимая себя руками.       — Ладно. Так. Я постараюсь связаться с ним и провести все раньше. Он сказал, что заинтересован в очищении магической крови и вся эта ерунда, поэтому должен принять меня, — дрожь усиливалась, к ней примешалось ощущение страха, психика была не готова к таким неожиданным поворотами.       Дыхание стало частым, а его взгляд — голодным и злым, настолько, что зрачки почти затопили радужку. Гермиона снова сильно прижалась спиной к колонне, врезаясь поясницей в резные вензеля.       — Ты меня не поняла. Операции тоже не будет.       — П-почему? — Гермиона ловила ртом воздух, как рыба выброшенная на берег, — Драко, ведь это опасно и для тебя. Пожалуйста, — она поймала его за лацканы пальто, практически умоляя, — Он обещал, что это будет не так больно, как то, что я испытала во время течки. Я не могу, я правда не могу снова через это пройти. Астория прекрасна, вы... вы очень красиво смотритесь вместе, — Гермиона всхлипнула, рассержено ловя ладонями слезы, — Такие красивые. Статные. Все будет хорошо, слышишь? Он сказал, это болезнь. Я пойду, — неожиданно прекратила речь она и шагнула вбок, чуть ли не спотыкаясь о торчащий из-под снега корень.       Рыдания рвались из груди, и Гермиона едва могла сдерживать их, взлетая по лестнице в Башню Гриффиндора. Не дойдя до пролета, ведущего к полной даме, она схватилась за грудь, сгибаясь пополам и падая на колени от накрывшей ее боли. Это ощущалось так, словно ее проткнуло стрелой с ядовитыми шипами.       Это болезнь.       Болезнь.       Скоро все закончится.