Вынужденная мера

      Гермиона поняла, что потеряла сознание, только когда сильные руки подняли ее в воздух и боль вдруг стала легче, уступая место молнии, потрескивающей на кончиках пальцев от ощущений. Хватка была крепкой, а шаги — быстрыми, и она неосознанно прижалась ближе к груди, пахнущей мужским парфюмом и морозной свежестью.       Мягкие губы на мгновение прикоснулись к ее лбу, и она подняла голову, касаясь горячей шеи, утыкаясь носом туда, где аромат был еще интенсивнее. Поддавшись ощущениям, словно в бреду, она приоткрыла рот и высунула язык, проводя им по пульсирующей венке. Ее биения участились, отдавая гулом в груди, и Гермиона почувствовала, как его дыхание стало более поверхностным, ласкающим ее лоб и шевелящим волосы на макушке порывами воздуха.       Дверь за ними захлопнулась, и Гермиона обнаружила себя в уже привычном кабинете. А спустя секунду едва стояла на ногах, покачиваясь, придерживаемая его руками.       — Жива?       Хриплый шепот Драко заставил колени подогнуться, но он не дал упасть. Подхватил на руки и посадил на парту, придерживая за спину, коснулся лица, и, когда она приоткрыла глаза, те тут же едва не закрылись обратно от удовольствия. Столкнуться с его взглядом сейчас казалось самым приятным чувством на свете.       — Драко, — едва слышный шепот, — Что происходит?       — Происходит то, что ты — самая упертая ведьма в моей жизни, которая никогда не дает мне ничего объяснить. Иногда мне кажется, что тебе нравится истязать себя. И меня заодно.       — Так объясни мне.       — Обязательно, — глаза опустились на ее губы и Драко сглотнул, — Но сначала я сделаю то, что обещал.       — О чем ты?       — Я сказал, что когда мы уладим все необходимые вопросы, я смогу поцеловать тебя. Я все уладил.       И прежде, чем она смогла хоть что-то сказать, хоть что-нибудь осмыслить, Драко наклонился к ней и мягко прижался к ее губам.       Это был взрыв.       Гермиона не сдержала горячего стона, рвавшегося из ее груди, и Драко вторил ей, прижимаясь ближе, обхватывая лицо ладонями и делая поцелуй более глубоким, более резким, более нетерпеливым.       Она схватилась за его волосы, оттягивая мягкие светлые пряди, заставляя открыться еще больше, проникая к его языку, сплетаясь с ним, кусая губы, задыхаясь. Она никогда не испытывала ничего подобного. Даже если бы вокруг была война, а зеленые лучи пролетали в миллиметрах от них, она бы ни за что не остановилась.       Обхватив его ногами, Гермиона вжалась в сильное тело, продолжая отдаваться поцелую с безумием, плескавшимся между ними, ловя павшую стену его эмоций и растворяясь в них. Показалось, что их души соединились, играя общую мелодию. И, черт возьми, ее тональность росла, в ушах звенело растущее крещендо, и, когда Драко издал очередной низкий стон, она вскрикнула, чувствуя, как горят конечности, как горят ее бедра, и как растет потребность двигаться, касаться.       Он с влажным звуком оторвался от ее губ, прижимаясь ко лбу, дыша так, словно задыхался всю свою жизнь. По ее виску скатилась капелька пота. Она горела. Не успев подумать, схватила его за затылок и прижала к губам, заставляя продолжить, но он снова оторвался от нее.       — Грейнджер, стой, — выдавил из себя Драко, спотыкаясь о слова, — Я, вообще-то, имел ввиду невинный поцелуй.       — Жалеть уже поздно, — Гермиона не оставляла попыток, — Вернись. Прошу. Мне очень нужно. Ты нужен мне.       Он отодвинулся, внимательно разглядывая ее лицо. А Гермиона рассматривала его припухшие губы, влажные виски и хмельной взгляд. Эмоций его она больше не чувствовала, но осадок еще теплился внутри, давая понимание, насколько их желания были общими.       — Это был мой первый поцелуй, — ухмыльнулся он.       — Что? Шутишь? — широко улыбнулась она, но затем уголки губ опустились, обнажая печаль.       — Готова слушать? — Драко приподнял ее подбородок, возвращая себе взгляд.       Когда Гермиона кивнула, он приподнял ее на руки, садясь на пол, облокачиваясь о спинку парты и увлекая ее за собой. Девушка удобно устроилась верхом, легла на теплую грудь и обняла его до хруста между позвонками.       — Только не ерзай.       Она качнулась бедрами шутки ради, но, ощутив длину под тканью брюк, охнула, воспламеняясь, а Драко тут же зашипел, останавливая бедра руками.       — Ты отчего-то постоянно забываешь, что я чувствую к тебе и насколько мне трудно держаться.       — А ты забываешь о том, что я не вижу никакого смысла в том, чтобы сдерживаться.       — Ты горишь, — нахмурился он, снова легонько прикасаясь губами ко лбу, — Как себя чувствуешь?       — А то ты не знаешь. Но мы же сдерживаемся, верно? — она обиженно тыкнула ему в грудь, и Драко закрыл глаза, словно прислушиваясь, а когда распахнул их, изменился в лице.       — Ну, раз ты настаиваешь, — низко прозвучал он, и по коже Гермионы пробежали мурашки. Это был Альфа, — Встань.       Гермиона подскочила, ведомая его указаниями. Он поднялся на ноги и указал подбородком на парту.       — Скидывай туфли, ложись в полный рост, сгибай ноги в коленях и упирай их в край стола.       — Драко, что ты делаешь? — все тело тянуло туда, но она держалась.       — Ложись, — надавил он, и Гермиона даже не заметила, как очутилась на столе в нужной позиции.       Драко, нет, скорее, Альфа, медленно обошел парту, становясь возле ее ног. Юбка сложилась гармошкой на животе и Гермиона покраснела, зная, что он видит ее насквозь промокшее белье. Неожиданно он наклонился, и, зарычав, уткнулся в него носом, вызывая ее вскрик.       — Моя Омега. Прекрасная. Как давно я этого ждал.       — Драко, — просипела она, сгорая от смущения и от какого-то постыдного желания.       — Молчать. Сама напросилась.       Его властный тон должен был возмутить. Никому и никогда больше в этом мире она не позволила бы говорить с ней в таком тоне. Но когда говорил он, горячие волны внутри становились сильнее, а подчинение приносило такое удовольствие, что пальчики на ногах поджимались, цепляясь за край столешницы.       Обычно нежный, осторожный, контролирующий каждое свое действие, сейчас он предстал перед ней своей темной стороной, и частью своего опьяневшего от чувств сознания Гермиона умоляла, чтобы это не заканчивалось.       Длинные пальцы подцепили ее трусики, сдвинули их в сторону, и по ней прокатился холодок из-за того, насколько она была мокрой. Драко издал низкий стон и прежде, чем Гермиона вновь обратилась к нему от смущения, прикоснулся к ней горячим языком, ведя медленную влажную дорожку снизу вверх.       — О-ох, о боже, Драко, — выгнулась она, неосознанно толкаясь ему в рот.       Он подстраивался под ее движения, целовал, кружил языком, иногда смещаясь поцелуями к бедрам, пробуя ласкать подушечками пальцев, словно изучал, исследовал, и делал это с таким наслаждением и такими горячими стонами, что Гермиона очень быстро оказалась у края.       Почувствовав это, Драко нашел нужный ритм и движения, от которых ее бедра приподнимались резче, стремясь навстречу ощущениям, и опустил руку ниже, подхватывая с бедер влагу, а затем медленно вводя в нее пальцы, толкаясь ими до упора.       О, Мерлин, она больше не сможет смотреть на его руки, как прежде. Длинные нежные пальцы обнаружили внутри нее целую цепочку сгустков нервных окончаний, лаская каждый, и Гермиона не выдержала, поднимаясь на самую верхнюю точку и срываясь с нее с криком, забывая про стыд и неловкость, про все, что существовало вне этих ярких вспышек, потрясающих тело.       Почувствовав нестерпимые судороги от его прикосновений, она оттолкнулась от края, и Драко поднялся, вытирая лицо рукавом и наклоняясь к ней, возвращаясь к поцелуям.       Гермиона сдвинулась к краю стола, так, чтобы он упирался в ее пульсирующую после оргазма промежность своим возбуждением, и она почувствовала какую-то болезненную пустоту внутри, невыносимо огромное желание его близости.       — Драко, — захныкала Гермиона, издавая стон, когда тот снова толкнулся, прижимая хрупкое тело к себе еще более безумно, надрывно, бесконтрольно, сбивая ее с толку новой волной горячих эмоций, — Пожалуйста.       Он тяжело и быстро дышал, а затем прекратил ее попытки говорить новыми горячими поцелуями.       Сначала ушли его чувства, пылающие в ее груди. Они покинули ее, оставляя после себя пустоту и прохладу. Затем он замедлился, целуя истерзанные губы нежно, постепенно отстраняясь, не прикасаясь к ней больше ничем. А потом и вовсе легко приподнял со стола за талию, возвращая на землю и поправляя ее белье и юбку, попутно стряхивая небольшое количество собранной со столешницы пыли.       — Теперь поговорим? — ухмыльнулся он, лукаво глядя сверху.       Это снова был Драко. От этой мысли Гермиона отчего-то засмущалась сильнее и опустила глаза в пол, разглядывая покрывшиеся пылью кабинета белые носочки. Туфли так и остались валяться где-то под столом.       — Не красней. Я должен был показать тебе, что ты можешь чувствовать с правильным человеком. Ну, хотя бы небольшую часть, — его ухмылка стала шире, такой, словно они вернулись в прошлое и он отвоевал у Гарри каждый чертов снитч, — Ну, и мне нужно было тебя немного остудить, иначе бы ты тут сгорела. Про то, что я тоже этого безумно хотел и мне очень понравилось, умолчу, а то потеряешь сознание от притока крови к щекам.       — Хочу большего, — осмелела она.       — Только что хотела меня бросить и стереть нашу связь, — хмыкнул Драко, поднимая ладонь и привычно убирая кудряшки, упавшие на лицо, за уши, — Полагаю, для первого раза я был весьма неплох?       — Какой же ты все-таки заносчивый, — Гермиона шутливо шлепнула его по плечу, — Мерлин, неужели правда первый?       — Еще сомневаешься? Вспомни, из какой я семьи. Ты совращаешь меня, Грейнджер. Мне можно было только после свадьбы.       Она прыснула от смеха.       — Неужели не было соблазна? Ни разу? Думаешь, я не видела, сколько девушек облизывают тебя глазами? И что, никому не удалось подобраться?       — Видела, значит, — ухмылка превратилась в широкую светлую улыбку, — Она видела, вы поглядите, какая наблюдательная.       — Заткнись, Малфой.       Он рассмеялся, а потом покачал головой, опуская голову вниз, словно задумался. Улыбка померкла.       — Когда, Грейнджер? Когда мне поставили метку или когда дали задание убить Дамблдора? Когда пытали? Когда учили окклюменции? Или когда я был твоим двойным агентом? В какой момент я должен был забыть об этом дерьме и сосредоточиться на интрижках?       — Прости, — обомлела Гермиона и сочувственно свела брови вместе, выделяя морщинку, — Я не подумала.       — А потом я впервые по-настоящему встретил тебя. И с тех пор мне больше вообще никто не интересен, — он зачарованно водил пальцами по ее скулам и мягким губам, — И с тех пор каждый день я засыпаю и просыпаюсь с твоим лицом на своей сетчатке. Поверь, я знаю разницу между голосом гена и чувствами. Прекрати решать за меня и думать, что я просто хочу трахнуть тебя в течку.       Гермиона вздрогнула, обнимая себя руками.       — Да, твои чувства об этом весьма очевидны.       — Он сказал, что это болезнь. Тот целитель. Он...       — Вся их семья — конченые уроды, которые придумали себе бизнес, пользующийся положением в обществе. Тем самым они только укрепили скрепы, действуя из подполья. Я знал о них, но никогда бы не подумал, что ты доберешься до такого способа.       — Рон нашел о нем сведения.       — В очередной раз не понимаю, как этот конченый идиот вообще смог подобраться к твоему сердцу. Наверное, ему повезло, что оно такое большое и прекрасное, — Драко наклонился и звонко чмокнул ее в лоб, — Ты бы страдала до конца жизни. И я тоже. Это как остаться без души. Омега — часть тебя.       — Ты не можешь знать...       — О, я-то могу. Напоминаю, у меня с Альфой совершенно другие отношения. И я долго и много чего изучал. Ну неужели ты не чувствуешь, неужели не поняла за время наших отношений, что мы действительно истинная пара? Сдавайся уже, Грейнджер, — хмыкнул он, — Я никуда тебя не отпущу.       — Что, запрешь меня в комнате для прислуги, пока твоя жена будет рожать тебе детей? — оттолкнулась она, отходя к окну.       Драко подошел к ней сзади, обнимая за талию и кладя подбородок на плечо.       — Я встретился с Асторией, чтобы поговорить. Ее родителей интересовали только деньги и положение в обществе. Моя мать иногда забывается, думая, что наше положение все еще такое же высокое, — Гермиона подняла голову, заглядывая ему в лицо. Драко наблюдал за падением снежинок, легонько покачиваясь с ней в объятиях, — Священным двадцати восьми конец. Концепции чистой крови конец. Последователям и Пожирателям тоже. Мы больше не верхушка пищевой цепи, мы ее помойка. Все, что от нас осталось, это набитые золотом хранилища. Это я и пообещал Астории. Треть моего состояния в обмен на свободу от контракта.       — С ума сошел? — шепнула Гермиона, пораженная его речью, — Это же...       — На оставшиеся деньги будет жить еще поколений десять моих потомков, Гермиона. И это если ни дня не работать.       — Хвастун.       — Просто решил тебя успокоить, — он развернул девушку, на секунду прижимаясь к ней губами. Так нежно, что она растаяла в его руках, едва сдерживая улыбку, — Вот таким должен был быть наш первый поцелуй.       — Представим, что это он и был?       — О нет, — ухмыльнулся Драко, — Не пойдет.       — Тогда ты... свободен? — удивленно спросила Гермиона, не веря в происходящие события.       — Да. Точнее, нет. Я был, есть и буду занят. Тобой, Грейнджер. Я давно принадлежу тебе полностью. И больше я не собираюсь слушать эту хрень про зелья, операции и подавления. Хватит. Я сделал все, что мог, чтобы доказать, чтобы аккуратно привести тебя к этому осознанию. Я не давил, держался в стороне, научился управлять эмоциями, но теперь, — он снова наклонился, прикасаясь к ее губам, — Я больше не спрашиваю. Я забираю тебя и везу проживать нашу первую течку. И в этот раз ты легкими прикосновениями не отделаешься.       Драко накрыл ее губы поцелуем, от которого, вкупе с его горячими словами, немели скулы, как от переизбытка сахара.       — Впусти меня, — прервала поцелуй Гермиона, быстро дыша, — Пожалуйста. Я постоянно думала, что ты лжешь мне или что-то еще. Понимаешь? Так нечестно. Ты чувствовал меня всегда.       — Постоянно только с тех пор, как ты приняла Омегу.       — А я вот постоянно не чувствовала тебя никогда, — надавила она, толкая Драко к стене и прижимаясь к шее губами, дергая верхние пуговицы рубашки, — Откройся. Пожалуйста.       Драко остановил ее действия и Гермиона подняла глаза, встревоженно ловя его беспомощный, полный сомнений взгляд.       — В чем дело? — потянулась она, проводя рукой по напряженному лицу. Желваки на его лице дернулись.       — Мне... страшно.       Его признание было таким неожиданным и уязвимым, что Гермиона не заметила, как снова заплакала.       — Прости меня, — она прижалась к его груди, чувствуя огромную вину, — Драко, ты должен знать, — Гермиона резко подняла глаза и вновь прикоснулась к его лицу ладонями, — Ты бы не попал в Азкабан. Слышишь?       Он нахмурился, сосредоточенно бегая взглядом между ее глазами. Правый-левый, правый-левый. Как будто осознавал, впитывал. Его брови медленно разгладились.       — Объяснись.       — Я боялась, что ты последуешь за мной, — она вдруг засмеялась, чувствуя всю абсурдность произошедшего, но Драко явно было не до смеха, — Я устроила все так, чтобы вас отпустили. Сообщила всю информацию отдельно, вне суда. С сохранением анонимности. Я хотела, чтобы ты считал меня предательницей. Чтобы ты покинул меня.       Драко отошел к окну и оперся руками о подоконник. Сделал глубокий вдох и выдох.       — Это правда?       Она поежилась от холода в его голосе.       — Да, Драко.       — Планируешь и дальше быть откровенной? Или мне есть чего опасаться?       — Я больше не хочу врать. Да и смысла не вижу.       — Тогда ответь мне вот на что: ты его любишь?       Гермиона открыла рот. Захлопнула, подбирая слова и анализируя свои чувства. Наконец, улыбнувшись, сказала:       — Любить Рона всегда было самой естественной вещью на свете. Но отчего-то в последнее время я вообще не чувствую все так, как раньше. Даже вины по отношению к нему нет. Словно все испарилось. Я бы сказала, что сейчас мое отношение к нему похоже на отношение к Гарри, — она задумалась, накручивая прядь на палец, — Даже с учетом общего прошлого. В целом, я благодарна ему. Между нами не было ничего плохого, он никогда не ранил меня. Но не более. Понимаешь?       — Так что тогда произошло сегодня? Почему?       — Ну, — она пожала плечами и поникла, — Мне было очень плохо.       — Я знаю, — скривился он, касаясь груди, — Я не смог найти тебя. Искал повсюду.       — И тут Рон с этим целителем, всеми этими новостями, и они убедили меня, что все происходящее со мной — игры Омеги. Болезнь души, которую нужно искоренить. Было просто поверить, когда было так уязвимо и больно. Думаю, что Рон привык к более понятной, сдержанной версии меня. С Омегой пришло много эмоций, сомнений, хаоса, и мне ясно, почему это стало ощущаться так тревожно и неестественно. Я его не осуждаю.       — Мне жаль, — он подошел ближе, обхватывая ее лицо руками, нежно стирая с щек слезы, — Мне жаль, что тебе было так больно. Что тебе пришлось остаться со всем этим одной. Я не знал, что мне делать.       — Мне тоже жаль. Что я должна сделать, чтобы тебе не было страшно? Чтобы ты мог открыться мне?       Драко сузил глаза и ухмыльнулся, словно придумывая кучу разных вариантов, но потом, расслабив лицо, заговорил:       — Говори со мной прежде, чем делать выводы. Иди ко мне, когда тебе больно и никогда не оставайся один на один с такими сильными эмоциями. Признай нашу связь. Никогда больше не отрицай Омегу, — Драко помедлил, кладя ладони ей на плечи и мягко их пожимая, — И будь только моей. Навсегда.       Гермиона смутилась, опуская глаза и убирая прядь за ухо.       — Это что, предложение?       — Пока нет. Пока что только обещание. Я, все-таки, романтик.       Гермиона засмеялась, но тут почувствовала, как кожа вновь начинает нагреваться, а ее тело прознает тонкими разрядами.       — Собирай вещи, — Драко подтолкнул ее к двери, — Я уже все организовал. Буду ждать тебя внизу через час.       — Мы пойдем в Хогсмид?       — Нет, мы аппарируем отсюда.       — Куда? — воскликнула Гермиона, мысленно роясь в своих шкафах и вспоминая, где у нее что лежит.       — Сюрприз, — он улыбнулся и тыкнул ее пальцем в кончик носа перед лестницей, — Джентльмен и романтик.       — Ага, знаю я тебя, сейчас затащишь меня в какую-нибудь Арктику в иглу с пингвинами, — пробурчала Гермиона, недовольная ощущением полнейшей непредсказуемости и отсутствия контроля, — Или, о, Мерлин, в Малфой Мэнор прямо к твоей матери в руки.       Драко расхохотался, и Гермиона засмотрелась на его улыбку, снова чувствуя себя влюбленной первоклассницей.       Она впервые видела его таким открытым, таким свободным и таким счастливым.