В свете заката

      Отряд Мадары устало плёлся домой: очередная ожесточённая битва подошла к концу. Вновь багровые реки, вновь запах жжёной плоти. «И снова потери…» — глава был на грани срыва.       Клан слабеет. Как бы он ни отрицал, но реальность не скупится на оплеухи. Люди измотаны, ряды ниндзя нещадно редеют, дети рождаются всё реже, даже несмотря на принудительные повторные браки, а союзники продолжают перебегать на сторону Сенджу.       К наглецам уже примкнули Яманака и Акимичи — семейства, не отличавшиеся какими-то уникальными додзюцу или сильными воинами. Хаширама отнял в бою жизней не меньше, чем Красноглазый демон, однако Сенджу — искусный дипломат, способный натянуть улыбку там, где это необходимо. И пока он получает расположение потенциальных союзников, увеличивая военную мощь, Мадаре остаётся лишь сжимать челюсти от бурлящего негодования: кто-кто, а носитель Шарингана всегда закипает слишком быстро.       Словно неудержимое и разрушительное пламя — клан Учиха не терпит лицемерия, даже если оно необходимо, предпочитая всегда высказываться прямо. Все эти церемонии, формальности и почти ритуальная вежливость, скрывающие гнилостное нутро, — не про них. Они ненавидят и любят совершенно искренне, с головой отдаваясь обуревающим эмоциям. И презирают тоже. Поэтому, как бы ни старался спрятаться за маской равнодушия, Мадара не может скрыть своего отвращения к мерзопакостным лидерам других семейств…       Акэти — измываются над пленными, словно те не люди, а игрушки от скуки. Акимичи — бросают своих прямо на поле боя, если считают, что ситуация играет не в их пользу. Яманака — ломают сознание противника так, что лучше бы убили прямо на месте: им словно доставляет какое-то особенное удовольствие — видеть мучения врага… Все они были одним миром мазаны, но почему-то только на Учиха всегда смотрели, точно на зверей: «Какая дикость: насильно выдавать замуж вдов», «Кажется, красноглазым демонам не хватает терпения». И далее, далее, далее… Бесконечные колкости всегда отпускали исключительно в адрес Учиха, и, конечно же, вспыльчивый лидер не мог стерпеть такого отношения к своей семье.       Чаще всего слёт гиен заканчивался тем, что мужчина просто переворачивал очередной стол, увлекал кого-то в иллюзию или чего похуже. Он. Просто. Не мог. Клан для него — всё, и Мадара никому не позволит оскорблять его людей. Язык силы помогал добиться кратковременных союзов, но сейчас…       Дела шли откровенно паршиво. Будучи свидетелями неудач, следующими одна за другой, его бойцы всё больше падали духом. Некоторые даже осторожно высказывали критику в адрес лидера, критикуя его «методы»: легче ведь скинуть всю ответственность на одного человека. И, даже несмотря на поддержку многих соклановцев, где-то в глубине души мужчина корил себя за каждый просчёт. Не догадался, не сдержался, не успел… Порой казалось, что жизнь сплетена из одних сожалений. Только новый бой заставлял взять себя в руки и идти на передовую.       Потому что Учиха — клан шиноби. Казалось, что они учатся метать кунаи раньше, чем ходить, впитывая воинственный образ жизни буквально с молоком матери. Рождение-тренировки-война-смерть: именно так выглядит путь среднестатистического носителя Шарингана. Многие умирают, даже не достигнув брачного возраста. К слову, Мадаре, который уже перешагнул важный рубеж, пора бы обзавестись семьёй и наследником — на что неоднократно намекали старейшины — но не хочет. Не может обречь ещё не рождённых детей на такую судьбу…       Он помнит своё вступление на должность главы: никакого помпезного торжества — лишь клятва перед кланом и старейшинами. Воодушевленный юноша, что, наконец, обрёл возможность для осуществления всех мечтаний. Столько планов, столько идей, и все — на благо семейства! Даже смерть отца не омрачала ту картину, что рисовал в воображении юный Учиха. Больно ли приземляться после сладкого полёта фантазии? Больно, мучительно больно.       Заприметив знакомые ворота, отряд начал сбавлять скорость. Бежать с грузом нелегко, хоть они и привыкли. Привыкли нести останки товарищей, вызволенные из адского пекла.       Только когда нога ступила на клановую землю, воины смогли вздохнуть с облегчением: здесь можно хотя бы немного передохнуть перед следующей сложной битвой. Отдав приказ расходиться, Мадара направился в дом. Он раздражённо отворил вход в покои, небрежно скинул тяжёлые и перепачканные кровью и сажей доспехи и направился принимать ванную: лучший и порой единственный способ хотя бы немного переключиться.       Тёплая вода расслабляла тело, а вместе с ним дарила и мимолётное спокойствие. Из-за подобного контакта мелкие царапины начинало щипать, а гематомы рисковали стать ещё более отёкшими, но это приносило мужчине своего рода удовольствие. Словно боль — доказательство того, что всё ещё дышишь. Вдыхая терпкий аромат трав, Мадара отбросил все тревоги…       Когда ванная уже остыла, мужчина накинул на себя лёгкую хлопковую юкату и направился в кабинет. Отдохнул — и хватит. Тихо ступая по половицам, он остановился в паре метров: внимание привлекло копошение в соседней комнате.       «Похоже, Изуна вернулся», — одна только мысль о том, что брат жив, и сейчас находится за этой дверью, заставила невесомо улыбнуться.       — А ты не торопишься при принятии водных процедур, — вместо приветствия младшенький решил безобидно поддеть его. Но Мадаре нравилось: в этой непосредственности было что-то живое, искрящееся, будто языки пламени, что вселяло необъяснимую надежду.       — Есть такое, — ухмыльнулся лидер в ответ. — Как успехи?       Юношу передёрнуло: похоже, что складывалось всё не лучшим образом.       — Не могу тебя обрадовать. Клан Адзай готов предоставить помощь, но… — тут Изуна запнулся, — договорённость была достигнута с большой неохотой.       Мадара сжал кулаки: мерзкое ощущение, будто петля на его шее всё сильнее затягивалась. Вытянутое сейчас «да» рискует обернуться чётким «нет» в будущем. Нужно что-то делать. Мерзкий червячок в душе так и шептал: «Мы могли бы примириться с Сенджу и закончить всё». Тот глупый пацан из детства не хотел оставлять ожесточившееся нутро.       Но, стоило перевести взгляд на Изуну, мужчина тут же отмёл всякие сомнения. Брат, клан, старейшины — никто не даст этому случиться. Слишком много крови пролито. Слишком много жизней отнято. Порочный круг нельзя разорвать: только покорно стать звеном в непрекращающейся цепочке смертей и ненависти. Мадара почти физически ощущал, как ему перекрывают кислород, а удавка оставляет отметины…       — Мы дадим бой Сенджу, так больше продолжаться не может. Мы каждый день теряем людей, союзники отворачиваются от нас, — мужчина смиренно выдал то, что хотел слышать младший.       Воодушевившись речью брата, Изуна бодро ответил:       — Да, ты прав! Эти Сенджу должны ответить за каждую каплю крови наших людей!       Мадара лишь горько усмехнулся и вышел прочь. Искренний Учиха, неспособный лицемерить? Кажется, он вскоре окончательно потеряет право носить веер-утива на спине.

***

      Очередные похороны. Клан провожал в последний путь своих защитников: героев, что отдали жизнь на благо рода. Снова. Сейчас в глазах собравшихся остались только усталость и безысходность, изредка перемежавшиеся с болезненными обжигавшими дорожками на щеках. Казалось, Учиха смирились, свыклись с мыслью о неизбежной кончине. Никто не знал, когда в их дом нагрянет горе. Когда придётся проливать слёзы над хладным трупом не друга или товарища, а близкого члена семьи. Смерть не спрашивает разрешения и не ждёт приглашений. Она сама себе хозяйка.       Кладбище заполнено вертикальными плитами, будто поле, усеянное цветками: мужчины и женщины, бедные и богатые, старики и дети. Нынешнее время одинаково жестоко ко всем. Ещё вчера ты мог говорить с этим человеком, а сегодня от него осталась лишь холодная плита и нацарапанное поверх имя — всего несколько скупых иероглифов.       Процессия шла по налаженному сценарию. Не желая задерживаться в столь гнетущей атмосфере, Мадара отдал дань уважения погибшим и вместе с братом направился к выходу. Среди безликих серых надгробий внимание мужчины привлекла маленькая сгорбившаяся фигурка: облачённая в чёрное и припавшая к земле. Тёмные волосы словно выцвели, а ручки мелко подрагивали, сложенные в молитвенном жесте.       Он почти сразу узнал её. Наглую девицу, что осмелилась смотреть в глаза при первой же встрече, что так естественно дерзила ему, одновременно проявляя уважение. Упрямую Учиху, с невероятным рвением исполнявшую даже самую сложную работу. Заботливую дочь, которая искренне переживала о больной матери. Мирай* — дитя, что должно было стать светом грядущего, сейчас распадалось на кусочки под гнётом настоящего.       Почувствовав на себе чужой взгляд, малышка обернулась. Лицо бледное, словно похоронная белая лилия, взгляд совершенно пуст. По чёрным ресницам непрекращающимся потоком скатываются тяжёлые капли. Но Мирай не издаёт ни звука: молчит, будучи сильной до самого конца. Невероятный ребёнок. Мадара сомневался, подойти к ней или же оставить. Но безжизненные глаза, лишённые всякого света, словно создали вокруг непроходимый барьер. Мужчина лишь соболезнующе кивнул и пошёл прочь, не в силах вынести столь гнетущее зрелище.       

***

      Конец. Пустота. Мрак. Обречённость. Сердце точно вынули, растерзали на части, а затем небрежно заштопали и всунули обратно. Самый страшный кошмар стал явью. Учиха Изуна мёртв. В последней битве с Сенджу, его тяжело ранил Тобирама. Вкупе с предыдущими сложными травмами, медленно подтачивавшими ещё молодого шиноби, удар оказался фатальным. Мадара отчётливо помнил, как рвал и метал на нерасторопность собственных ниндзя, когда подхватил с трудом стоявшего на ногах брата. Как нёс его весь долгий путь до поместья. Как диким рёвом созвал всех лекарей в этом чёртовом лазарете. Как Изуна что-то пытался сказать ему, пока мышцы не обдало невиданным жаром и агония не забрала младшего на несколько томительных суток, после которых юноша уже не открыл глаз.       Глаза… Проклятые глаза, которые брат оставил ему как прощальный подарок, взяв обещание защитить клан. Но кто же защитит тебя, Изуна, по ту сторону? Медики, что боролись за жизнь младшего господина, были сурово наказаны. Потому что эти грёбаные ирьёнины не смогли спасти даже одну единственную жизнь! Позже Мадара пожалеет о таком поступке, но не сейчас… не сейчас, когда душа сгорает заживо. Он всегда знал, что свет — не для него, но никогда не думал, что погружаться во тьму будет настолько болезненно.       Он всё ещё помнит, как тело брата готовили к похоронам. Складывалось ощущение, будто тот не умер, а просто спал: так крепко, что до сих пор не мог проснуться. Хотелось дёрнуть за плечо, облить прохладной водой, а потом убегать от разъяренного Изуны… Прямо как в детстве.       Почему? Почему проклятый Тобирама продолжит ходить по этой земле, а его брат, его драгоценный родственник, должен обратиться пеплом? Последнее, что дарило сияние в тягучем мраке междоусобиц, рухнуло. Исчезло. Стёрлось, оставшись только парочкой иероглифов. Теперь вокруг только мгла, проникающая в каждую клеточку и разъедающая чувства, обращая незыблемые принципы лидера в искорёженные пародии.       Честь? А разве она способна спасти на смертном одре?! Деяния лидера — наследие воли предков? Какой смысл в этой истлевшей воле и желаниях тех, кто уже давным-давно мёртв?! Мечты о мире? Какой, к чертям собачьим, мир, когда ублюдки Сенджу убили его брата?! ЕГО БРАТА.       Тягостные мысли пожирали изнутри. Все сожаления, которые лидер отбрасывал, стараясь не забивать ими голову, накрыли с новой силой. «Это ты виноват. Ты недостаточно силён. Ты просчитался. Ты облажался. Ты недостоин своей высокой роли, потому что был слишком мягкотелым», — шептал голос из тьмы. Мадара будто бы воочию видел перед собой очертания тёмной энергии с человеческим лицом*.       Мадара был готов самолично спуститься в Страну Жёлтых Вод, вкусить хоть всю пищу с местного очага, отдаться беспощадным богам грома на растерзание, чтобы потом остаться на съедение червям*. Только бы вернуть его. Чувствуя подкатывающий к горлу ком, Мадара лишь сильнее закусил губу.       А недоброжелатели шепчутся… Разносят вести о том, что Учиха силой забрал глаза брата. Репутация мужчины как жесткого и бескомпромиссного человека дала прекрасную почву для таких слухов. Даже клан… застал главу в столь плачевном состоянии: люди ощущали давящую ауру, исходившую от сильнейшего шиноби. Памятуя о судьбах несчастных ирьёнинов, никто не рисковал не то что выражать соболезнования, а даже приближаться к опочивальне. Боялись попасть под горячую руку. Ему же лучше — Мадара и сам не желал никого видеть…       Снаружи послышалась возня: кто-то совсем неуклюжий топтался прямо под окнами. Плюнув на нарушителя спокойствия, мужчина снова погрузился в себя. Вот только прилетевший в окно камешек грубо вытащил из транса.       Ярость накрыла с новой силой. Хотелось проткнуть дерзкого поганца прямо на месте! Рывком распахнув окно, Мадара уже сжал в руках меч, чтобы исполнить задуманное. Однако там никого не оказалось: только свёрток с неизвестным содержимым, аккуратно перевязанный тонкой верёвкой, одиноко валялся на траве. Шиноби быстро проверил таинственный предмет на наличие печатей и прочих ловушек и, убедившись в безопасности «подарка», ловко запрыгнул обратно в комнату.       Открыв свёрток, он обнаружил горстку сушёных трав, в которых отчётливо угадывался навязчивый запах мяты. Душистый аромат ударил в нос, стремительно разносясь по помещению. В голове всплыл высокий, даже писклявый голосок, однажды молвивший: «Мне травяной сбор помогает. Его попьёшь, а потом так хорошо становится. Если ещё на мягкую постельку ляжете, то все невзгоды пройдут»!       Мадара лишь горько усмехнулся. Поистине невыносимая девчушка.