В свете заката

      Это был сон, не иначе. Сладкая дрёма, дарованная воспалённому разуму за нескончаемые годы сражений и потерянных в жестоких битвах родных. Наваждение. Мираж, за которым спряталась жестокая реальность. Потому что Учиха попросту не мог поверить в истинность происходящего.       Бегает детвора, радостно хохочет во всё горло, соревнуясь, кто доберётся до вон того дома быстрее. На углу небольшого квартала торгаши зазывают покупателей, не забывая при этом метать оценивающие взгляды на конкурентов: не желают уступать ни гроша прибыли. Там же сгорбленная бабуля ругается с недобросовестным лавочником, что продал ей несвежую рыбу. Судя по громкости старушки, победа будет за ней. Хозяйки, что принялись обживать новое пристанище, хлопочут по дому. Доказательством того служит бельё, стройными рядами развешанное вдоль окон. Аромат мыла — недоступной на поле битвы чистоты — создавал особенную атмосферу: живую, домашнюю.       Мадара неспешно осматривал своё детище, на которое потратил долгих, но столь насыщенных три месяца. Он не знал ни покоя, ни отдыха, практически позабыв внешний вид собственного жилища, зато наизусть помня каждую половицу внутри гостевой комнаты: Хаширама мог вломиться в дом хоть посреди ночи, отбирая последние крохи спокойствия. А дикие вопли лидера Сенджу о том, что ему срочно нужен его «ценнейший» совет по поводу сущей мелочи по типу организации погреба для хранения саке, пугали даже бравого шиноби. В один из таких «несанкционированных» посещений квартала красноглазых демонов, Хаширама-таки получил от ворот поворот. То недоуменное и абсолютно растерянное выражение на лице товарища ещё долго будет греть Мадаре душу.       На долю лидера клана Учиха выпала честь организовывать поставки оружия для их деревни — да, того самого мирного уголка, о котором когда-то мечтали двое задиристых мальчишек, неспособные определить, кто же сильнее, скрывающие истинные личности, но бесконечно поддерживающие друг друга. Конохагакурэ — Деревня, сокрытая в листве — именно такое название придумал Мадара для нового поселения шиноби. Это должно было быть не просто место жительства, а пристанище для заблудших душ, так же, как и Учиха с Сенджу, уставших от бесконечных и бессмысленных войн. Да, Мадара любил ощущать напуганные взгляды противников, обожал адреналин, плескавшийся в крови, когда катоном выжигал целые полчища, но последнее сражение с Хаширамой многое... изменило в пылком Учихе? По крайней мере, так ему сейчас казалось.       И осуществившаяся мечта уже бы билась пойманной птицей в его руках, если бы... если бы не опасливые взгляды иных горожан, если бы не недоверие глав других семейств. Хотя нет, не недоверие… То был страх. Будто Мадара бешеный зверь, что может разорвать в клочья в любую минуту. Эти слухи… Все они, без единого исключения, были уверены, что Мадара силой забрал глаза младшего брата. Уверены: раз не пощадил родную кровь, то чужую не станет жалеть и подавно. Такие перешёптывания заставляли сжимать кулаки в тихой ярости. Даже в собственном клане! Но Мадара, окрылённый какой-то необъяснимой эйфорией, загонял столь ничтожные, как ему казалось, проблемы под кожу, словно мантру, повторяя: «Они изменятся! Они увидят, сколько ты для них делаешь»!. Он внушал и внушал это себе, а ничего, тем временем, не менялось.       Он был добрым, пытался о них заботиться. Кто посмеет сказать, что Мадара Учиха лицемерит? Нет… Никогда! После смерти брата ему не на кого было излить желание защищать и оберегать. Но, словно по сговору, клан тоже стал отдаляться. Только глухой не слышал сплетен: пересуд о жестоком лидере, который выбирал не те методы, проигрывающем яркому Хашираме во всём.       «Предатели...» — тихо шептал Мадара, однако, не позволяя себе отдаться на милость поглощающей тьме.       И он терпит. Терпит, дабы никогда больше не знать войн.       Хаширама улыбается. В очередной раз хлопает по плечу уверяет, что всё будет хорошо. Заливает в уши мёд, описывая безоблачное «завтра» их деревни: будто соловей, что сквозь густой лес поёт свои песни. А Мадара слушает. Слушает, и находит в них покой, уповая на будущее, стараясь не обращать внимание на неудобства настоящего.       А Тобирама не дает покоя. Нет, не лезет на рожон, не обвиняет Учиху во всех смертных грехах, лишь одаривает взглядом холодного, зябкого, презрительного недоверия. Мадара готов дать голову на отсечение: Тобирама тоже «поёт», но не щебечет бодрым соловьём, а каркает озлобленным на мир вороном, настраивая брата против Учихи. Но Хаширама продолжает ослепительно улыбаться, будто пытаясь затмить само солнце. В такие моменты Мадара понимает, что «песни» Тобирамы всё-таки не достигают слушающего.       Вернувшись после очередной успешной сделки — на сей раз они закупали большую партию катан — Мадара хотел поскорее отправиться домой и хотя бы чуть-чуть передохнуть, пока надоедливому Сенджу не припекло в очередной раз голову какой-то сумасшедшей идейкой. Нет, вдруг этот безумец будет спрашивать, как лучше рассадить, например, герань на главной аллее? С него станется.        Однако приятное, вязкое и слегка терпкое желание вновь узреть плоды своих упорных трудов, заставило Учиху побродить по маленькой, новой, но уже такой родной деревне. Своей.       Огибая Коноху — район за районом, проулок за проулком — Мадара останавливается возле небольшого здания, выделяющегося яркой надписью: «Огонь». Академия юных шиноби. Идея Тобирамы.       Мадара усмехается. Мечтой был мир, в котором дети бы не ведали войн, однако ж им приходится готовить новых солдат, чтобы защищать эту самую «мечту». Сердце неприятно кольнуло: вмиг промелькнула мысль, что войн никогда не избежать. Только если…       Мадара тряхнул головой. Отбросил все мрачные думы, похоронив их в слоях сладких грёз о счастливом будущем. Он ещё раз взглянул на место, что станет кузницей для новых шиноби, и побрёл в сторону дома.

***

      Внимательно осмотрев каждую полку, Учиха грустно вздохнул. Совсем позабыв о том, что в его жилище более нет слуг, Мадара сам позабыл о необходимости думать о каких-либо припасах, кроме военных. После смерти брата, он не видел надобности в присутствии чужих людей. Хотя нет, просто не хотел их видеть.       Желудок издал досадный звук. Что ж, придётся расплачиваться за подобную неосмотрительность и самому готовить что-либо. А готовить Мадара не любил, да и не умел. Идти в публичные места нет желания, эти шумные люди не дадут насладиться трапезой. Да и глазеть будут так, что кусок в горло не пролезет. Мысленно прикинув, что можно приготовить при минимальных затратах собственных нервов, гордый глава клана отправился за продуктами...       Рыба, рис и маринады. Сладости, сдоба и фрукты. Половину из этих продуктов пришлось бы добывать непосильным трудом, когда он был мальчишкой. Увидев двух женщин, что с удивлением и некоей толикой восхищения рассматривали лежащие на прилавках персики, Мадара легко улыбнулся: именно они с Хаширамой дали возможность этим людям — возможность на новую жизнь.       Остановившись около очередного прилавка, Мадара придирчиво осмотрел содержимое. Он решил не мудрить и приготовить просто рис с рыбой. Хотя… можно было бы и огурцы прикупить. Подозрительно весёлый лавочник нахваливал ему своё добро, буквально запихнув в руки пару огурцов.

***

      Неторопливым шагом бредя по улицам, Учиха мощной спиной ощущал чей-то наглый взгляд. Однако мужчина настолько утомился за целый день, что, не заметив какой-либо угрозы от преследователя, решил позволить тому проводить ему вплоть до самого дома. Нет, ну вдруг у красноглазого демона тоже появились фанаты, подобные обожателям Хаширамы? Хотя, конечно, варианты киллера казался более реальным...       Обитель главы всё приближалась, а наглец не отставал. Мадара не оборачивался, никак не показывая заинтересованность в столь очевидной слежке. В конце концов, попробует напасть — и голова полетит с плеч раньше, чем успеет произнести что-либо. Хотя, если использовать Шаринган, то даже двигаться не придётся.       — Здравствуйте, Мадара-сама! — звонкий, наглый, но уже чутка повзрослевший голосок.       Он не удивился. Совсем. Чертовка всегда возникала в его жизни, точно из воздуха, а потом так же исчезала в никуда.       — Здравствуй, — совершенно без эмоций ответил шиноби. Мысленно вздыхая от досады, Мадара желал, чтобы она быстрее отстала от него. Только не сегодня, он очень устал.       — Я и не знала, что Вы умеете готовить, — его мечты о тихом и быстром пути до дома разбились о суровую реальность и невероятную упёртость Мирай. Беги — ринется за тобой, игнорируй — достанет похлеще Хаширамы. Словом, спасения от напористой девчонки попросту не было.       — За кого ты меня держишь? — обернувшись к ней, Мадара словил удивленный взгляд. Направленный не на него, нет, на содержимое пакета. — На миссиях это банальный залог выживания. Хотя откуда это знать женщине вроде тебя.       На женщину, впрочем, Мирай по-прежнему не слишком была похожа: максимум на подростка, да и то на худощавого и угловатого. Кажется, даже строительство изобильной Конохи не сделало её хоть чуть-чуть упитаннее.       — Вряд ли Вы готовили… сложные блюда, — на секунду взгляд её омрачился, но почти сразу вернулся к прежнему лукавому прищуру, точно увиденное было обычной игрой воображения.       Устав от пустой болтовни, Мадара с ноткой угрозы вопросил:       — Что ты хочешь этим сказать?       Промолчав пару секунд, уж-не-совсем-малявка подала голос:       — Что Вы готовить толком не умеете, Мадара-сама, — от таких слов мужчина выпал в осадок. Вот же наглая! Резко остановившись, он всем телом повернулся к нарушительнице спокойствия. Возразить что-либо, однако, не успел, ибо прыткая Мирай парировала ещё не начатую атаку:       — Не злитесь, Мадара-сама. Но опытный человек никогда бы не выбрал такие огурцы. Они же горчат, Вы их даже в рот положить не сможете! — указывая на пакет, девочка нахмурилась.       Медленно подняв пакет на уровень лица, удивлённый Мадара мысленно уже казнил этого чёртового лавочника. Однако, не желая рубить с плеча, Мадара на пробу откусил один из них — горечь мгновенно разлилась во рту. Видят боги, одна выдержка, закалённая боями, не дала скривить лицо! Впрочем, наплевав на все правила приличия, он всё-таки решил сплюнуть прямо под ноги.       Мадара неприлично выругался и резко крутанулся в обратном направлении, намереваясь запихнуть огурцы этому торгашу в самую глотку! И пусть ещё скажет, что они не ядовиты!       Однако праведный гнев прервало недовольное урчание в животе.       — Мадара-сама! — по-доброму усмехнулась девочка. — Прошу почтить меня своим визитом, — и филигранно склонилась в дразнящем поклоне. — Сегодня на ужин будет соба.       Мадара слишком горд, чтобы соглашаться сразу, да ещё и на столь дерзкое предложение! Он всё-таки глава! Впрочем, отказываться смысла тоже не было.

***

      Они сидели за небольшим столом в крохотном доме: крошечная гостиная, ещё более узкая кухня, санузел и мелкая спаленка. Всё в этом жилище казалось маленьким, совершенно неподходящим крупному и высокому мужчине вроде Мадары. Обстановка, тем не менее, было очень чистой, скромной и даже по-своему уютной.       В воздухе витал запах еды, от которой лишь сильнее распалялся аппетит. Скромно звенели тарелки. Мадара дал слово, что заплатит ей за ужин и столь радушный приём. Отпираться девочка не стала.       Незаметно осматривая комнату, Мадара зацепился взглядом за неприметный для обывателя мешочек: серый, холщовый, но со слегка вытарчивающими сквозь суконные волокна лезвиями. Кунаи, точно они. Не похожи на использованные… Новые.       — Твоё? — легонько кивнул в сторону оружия, не сводя взгляда с собеседницы, оценивая её реакцию.       — Да, мои, — небрежно кинула она, не желая посвящать гостя в подробности собственной жизни.       Ответ властного мужчину не устроил. Зачем гражданской кунаи? Резать редьку? Шинковать морковь? Или отрезать нитки заместо ножа? Перебирая все возможные варианты использования оружия, он яростно отметал боевое его применение. Нет, нет, нет… В мире шиноби женщины — обуза. Чакры в девчонке маловато, это он почти сразу оценил, Шаринган вряд ли пробудит, в мирной-то, как мечтал Мадара, Конохе — словом, выдающейся ниндзя ей не стать. Тогда зачем? Неужто хочет зарабатывать? Зачем рисковать своей жизнью ради денег? Существуют более безопасные способы заработка.       — Для чего они тебе? — излишне строго спросил глава.       Мирай твёрдо ответила:       — Я стану шиноби.       Не отрывает взгляд, смотрит прямо. Возражений не потерпит. И плевать этой дуре, что будет рисковать жизнью, что может погибнуть бесславно. Мадара злится, стремительно закипает, думает насколько она бесполезна, слаба и самонадеянна… Прячется в разрастающемся гневе и гонит прочь мысли о том, что меньше всего хочет видеть её труп.       Но она добьётся своего. Эта девчонка всегда гнёт свою линию, вьёт из бесстрастного лидера верёвки, с невинным видом уверяя, что не собирается делать ничего предосудительного. А он слаб, слаб перед этим ребёнком, точно видит в ней капризных младшеньких, погибших в далёком детстве.       Мирай уверит Мадару, что это лишь для защиты себя и близких людей. А глава согласится, чтобы самому поверить в то, что эта девчонка — лишь одна из многих детей, которых он жаждет защитить.