В свете заката

      Зенитное солнце ярко освещало Коноху: лучи пробирались даже в самые потаённые уголки, даруя миру вокруг приятный золотистый свет. Деревня, сокрытая в листве — место притяжения силы, оплот спокойствия и порядка. Если раньше приходилось заманивать новых союзников любыми методами — от незримого обмана до самых что ни на есть открытых угроз, то сейчас новые семейства, прежде враждовавшие, сами стремятся к порядку и приходят к главе Листа. Те же, которые считают себя выше банального переселения, заключают союзы другими способами...       Так и случилось с кланом Узумаки — родом грозным и опасным, коего боялись наравне с Сенджу и Учиха, но который не рисковал ввязываться в их распри открыто, занимая так называемую нейтральную сторону. Однако они всегда были близки с лесными идиотами, а потому периодически устраивали обмен невестами. Так себе традиция, как считал Мадара, отдавая предпочтение исключительно внутриклановым бракам: дабы не мешать уникальную кровь, позволяющую пробудить Шаринган, с пришлыми генами...       Но в итоге Хаширама — этот улыбчивый и беззаботный хитрец — обскакал грозного монстра войны даже здесь. Вчера состоялась свадьба с Узумаки Мито: девушкой красивой, статной, но до безумия холодной и высокомерной. Нет, Мадаре, конечно, симпатизировали знающие себе цену девицы, но эта — как-то непривычно выводила из себя: чего только стоили алые, как пламя Катона, волосы, и прямой надменный взгляд. Вздорная особа.       Впрочем, пока ещё лидеру Учиха не светила даже такая. Ибо сейчас его все... боялись, да, его всегда опасались в клане. Но если раньше мужчина чувствовал в членах большой семи доверие и уважение, то сейчас, спустя время, глас недовольных перекрывал уже любое возможное одобрение. Клан не любил его. Клан осуждал его. Клан терпел выходки буйного лидера только потому, что не нашлось ещё сумасшедшего, решившего выступить портив него. А потерянный Мадара всё больше утопал во тьме.       Он проиграл. Казалось, всё в этой жизни, что ещё недавно была полна побед и успеха, он лишился всего. Хаширама — Хокагэ, он — лишь сооснователь деревни. Хаширама — любим народом, его — не выносит даже собственный клан. Хаширама — нашёл себе верную спутницу, а он — только и может, что топить одиночество в литерах сакэ. Хаширама — вместе с братом, у него — брата забрала война... Нет, точнее говоря, конкретный человек: ублюдок Сенджу, коего каким-то загадочным образом носит земли и которого уже сейчас пророчат на пост Второго. Тобирама камня на камне не оставит от клана Учиха, если получит власть — в этом Мадара был абсолютно уверен. Как и в том, что сил повлиять на происходящее у него оставалось всё меньше и меньше...

***

      Тренировочный плац. В последнее время ноги сами вели его сюда, хоть Мадара и никогда не был ничьим наставником: ему бы банально не хватило терпения возиться в глупыми и, большей частью, бесталанными детишками. Полесье — спокойная речушка, деревья, произрастающие по обе стороны, несколько столбов для метания кунаев и достаточно широкая поляна для более сложных атак. Идеальное место для оттачивания и поддержания навыков.       Великий Учиха, впрочем, в таких мелочах не нуждался, находя утренние тренировки на территории собственного квартала — а он никогда не позволял чужим семействам увидеть себя на разминке — привычной рутиной, даже сейчас мысленно предпочитая кровавую схватку с неприятелем: чтобы кровь, лязг доспехов и привычный запах гари от использования яростных Цветов Феникса! Но наступило долгожданное время мира — которого он когда-то так желал, но который сейчас почему-то не приносил никакого спокойствия. Да и смерти за пределами разрастающихся Скрытых деревень ни на день не прекращались...       Солнечный диск медленно окрашивался в янтарный оттенок, утягивая в розовато-огненную поволоку всё небо, неспешно подходя к закату. На площадке сейчас не было никого: тишина и пустота, столь непривычные для такого места, но слишком хорошо знакомые в последнее время Мадаре. Кипы бумаг. Бессмысленные совещания в кабинете Хокагэ. Перетирания по тысячному кругу военного бюджета, расходов на всякую несущественную мелочь и постоянное напоминание мерзавца-альбиноса о собственной слабости, из-за которой прах Изуны сейчас покоился на кладбище. Грозный глава никогда не признается — даже самому себе — но сейчас он был слишком близок к краю пропасти. И он бы уже давно шагнул в неё, если бы не...       — Добрый вечер, Мадара-сама, — девчушка свесилась с ветки дерева: головой вниз, держа туловище в опасном отдалении от земли, но умело, точно всю жизнь лазила по вековым дубам, подобно зверушке.       — Ну точно: обезьянка, — сказал он зачем-то вслух, на что собеседница побагровела, распираемая возмущением и крайне нелестным сравнением, ловко сменила положение в пространстве, теперь уже восседая на толстой ветви. — Тебя не учили, что смотреть на лидера клана сверху вниз — невежливо?       — Учили, Мадара-сама, — она как-то непривычно быстро отступила, тут же спускаясь вниз одним умелым движением, — но называть даму обезьяной — тоже не слишком-то хорошо.       Вот же дерзкая. Наглая девчушка. Хамит, словно бессмертная. А когда ведь была маленькой трясущейся пред главой крохой. Хотя, кому он врёт, дрожащей трусихой Мирай никогда не была: даже в первую встречу взирала до неприличия прямо и неотрывно.       — И где же тут дама? — передразнил он её, обводя оценивающим взглядом. — Ни роста, ни форм, ни намёка на обольщение. Такую даже шпионкой-соблазнительницей не заслать.       Учиха сам плохо понимал, почему так взъелся на бедную сиротку. Мирай старалась: она трудилась каждый день, успешно окончив Академию парой месяцев ранее и сейчас начав выполнять свои первые миссии. Он видел её покрывшиеся ещё большими, не шедшими ни в какое сравнение в бытие служанкой, мозолями ладони, небольшие гематомы, проступающие из-под краёв формы шиноби — ирьёнины по-прежнему были в дефиците, хоть клан Сенджу и смог обучить многих страждущих, а потому на мелкие «царапины» обычно не обращали внимания. Мадара сам неоднократно видел её на тренировочной площадке, занимающуюся до самой тёмной ночи. Впрочем, грозный глава даже под пытками бы не признал, что приходил на этот самый плац, чтобы справиться о состоянии малявки.       — Зато шиноби какой-никакой из меня вышел, Мадара-сама, — грозно сверкнула она красными глазёнками где-то сзади, приставив к горлу мужчины кунай. Быстрая, это похвально. Однако всё ещё слишком мельтешащая, неопытная и резкая в своих действиях.       — Уверена? — задорно повёл он бровью, одним лёгким жестом перекидывая подростка через себя и заставляя распластаться на земле. Но та лишь прытко отпружинила, опёршись на руки, и снова встала в боевую стойку. Признаться, стойку ей поставили весьма неплохо.       Мадара не планировал вечерней разминки. Да что там, он даже не планировал визит сюда, как и всегда. Но дерзкий, горящий огнём, как у настоящей Учиха — юный взор пробуждал в нём былой азарт и радость битвы.       — Не пожалей о выборе противника, девчушка, — ехидно ухмыльнулся мужчина, переходя в нападение. — Жалеть тебя не стану! — даже без доспехов и, не считая пары кунаев в подсумке, практически без оружия, шиноби — живое воплощение самого Бисямона — способен был вынести целый взвод противника парой движений. Наивная Мирай играла с огнём, рискуя остаться не просто слегка потрёпанной, а откровенно покалеченной, ибо рассчитывать силы Мадара никогда не умел: не было потребности.       — А я и не прошу Вашей жалости, Мадара-сама, — привычно отчаянно бросила она и кинулась в бой...       — Предупреждал же, — строго журил юное дарование опытный лидер, пока та перематывала бинтом рану на руке: след был неглубоким, не задев сухожилий, но всё равно неприятно обильно продолжал кровоточить.       Произошедшая оплошность казалась вдвойне обидной, потому как он — грозный и бесстрастный Учиха — впервые в жизни сдерживался: практически не использовал ниндзюцу, не считая пары ударов Огненным Шаром, и даже не светил не то что Мангёкё, даже обычным Шаринганом, ибо девчонка была слишком предсказуема. Порой у Учихи было ощущение, что он повздорил с каким-то шебутным котёнком. Но забылся, увлёкся лишь на краткий миг, и полоснул лезвием по податливой коже.       — Всё хорошо, Мадара-сама, мне это необходимо, — уверенно ответила Мирай. Снова глядела прямо и упёрто, как и всегда.       — Необходимо? И зачем же?       — Чтобы стать сильнее.       — Хах, — почти ностальгичная улыбка тронула его суровое лицо: собеседница до одури напоминала его самого в детстве, будучи такой же упрямой, непоколебимой, местами даже самоуверенной, — и для чего же тебе... — спросил шиноби, задумавшись, — эта сила?       — Чтобы защитить.       — Кого? И от чего? — немного презрительно вопросил Мадара, в своё время вдоволь искупавшийся в юношеском максимализме и пустых идеалах, плоды которых пожинал по сей день. Неосознанно присматривая за девчонкой с самого детства, глава знал наверняка: у неё не было не только семьи, но и друзей, как таковых тоже. Слишком прямолинейная, слишком неуживчивая, слишком хорошо способная зрить в корень. Таких никто не любил. Так кого ей было, в сущности, защищать?       — Деревню. Клан. Вас. Всех!       — Меня? — он даже не пытался скрыть иронию в голосе. Его? Великого и непобедимого? Могущего по одной только прихоти истребить половину любого Скрытого селения? — Ты правда думаешь, что меня нужно защищать?       Девчонка, определённо, жила в каком-то неведомом ему мире. Блаженная.       — Но Вы же тоже человек, Мадара-сама.       Метко, столь точно, что даже и возразить нечего. В самое яблочко. Туда, куда не пробирались слова ещё ни одного человека, кроме Хаширамы и самых близких членов семьи. В сердце. Хитрая демоница. А ты, Учиха Мадара, как низко пал, что обрёл утешение в обществе слабой и худощавой ещё-даже-не-женщины, какую поборет любой опытный боец в два счёта?       — С твоими навыками до исполнения мечты дальше, чем можно вообразить, — постарался он как-то выстроить линию обороны. Учиха Мадара никогда не признается в том, что девчонке удалось задеть одну из самых тонких струн души, ранее всегда тщательно оберегаемую за слоем толстого и непробиваемого доспеха, но в последнее время — месяцы одиночества и практически отчуждения — так некстати обнажившуюся.       — «Будешь торопиться — не достигнешь цели», — так же говорят, Мадара-сама? — привстала собеседница с травы, на которой прежде сидела, перевязывая рану.       — Хоть чему-то тебя научили эти бездари в Академии.       Учиха ворчал, словно не мужчина в расцвете сил, а старый-престарый дед. Но на душе, впервые за долгие месяцы, стало как-то непривычно тепло: будто закатный луч света пробрался в его зябкое и нелюдимое царство.