Дело не в близнецах

Сынмин несколько раз уже обдумал своё решение сходить в клуб, то отказываясь от него, то вновь соглашаясь с самим собой, что нужно развеяться. Точку в раздумьях помог поставить тот день в магазинах, который максимально вымотал парней, и Ким не может после такого просто так сдаться, даже не попробовав. Резкое похолодание заставляет усомниться в удачности выбора наряда, но Феликс успокаивает, заверяя, что там внутри тепло. Это успокаивает. Кутаясь в собственное худи, Ким быстрым шагом идёт на выход. Пары закончились, конечности уже отмёрзли и, казалось бы, уже ничего не чувствуют, но неприятное покалывание ощущается на ладошках. Сынмин мечтает о скором возвращении домой, в его тёплую квартирку, где точно заварит литр чая и сядет за свои дела. Проходя мимо запасного выхода, Ким цепляется боковым взглядом за  фигуру на лестнице. Снаружи. Ему становится ещё холоднее от одной этой картины. — Из ума выжил? Спокойствие нарушается недовольным голосом за спиной, сопровождающееся звуком открытой двери. Хёнджин еле поймал вдохновение, найдя это место, где обычно никто не ходит, с видом на внутренний двор с разной растительностью, которая начинает постепенно желтеть и краснеть. Упущенная мысль расстраивает, но не более. — Кошмар, даже я тёплый, по сравнению с тобой, — мягкая рука Сынмина робко касается чужой, заставляя хозяина той застыть в одной позе, — Зачем ты себя мучаешь? Околел ведь уже. Сынмин ощущается тёплым с лёгким намёком на холод, потому что и сам замёрз, пока сидел в холодной аудитории. А Хёнджин даже не замечал до этого момента насколько рукам тяжело двигаться и сжимать карандаш. Дома всё-таки холоднее – думает он. — Хэй, у тебя и язык примёрз? — перед лицом неожиданно появляется чужое тело, действующее отрязвляющим шлепком. Хёнджин секунду смотрит расширенными глазами, кажется, стараясь запомнить все черты, не зная зачем. А после он натягивает свою излюбленную маску безразличия, с иногда проявляющейся ухмылкой. — Хочешь проверить своим? — Ким в ответ глаза закатывает, а Хёнджин чувствует прежний холод на руке. Осталось дождаться, когда младший уйдёт по своим делам, оставляя Хвана в своей привычной одиночной среде, — Если нет, то иди куда шёл. — Раз шутишь, значит не так уж и замёрз, — Сынмин скрещивает руки на груди и смущённо недовольно дуется. Хёнджин находит это милым до приятного стука в груди, — Что делаешь тут? Такой невинный и искренне интересующийся парень бьёт по замёрзшему сердцу Хвана, который привык уже, что никто его терпеть не может и с радостью поскорее закончит разговор. Ким словно избегает взгляда на Хёнджина, бегает всюду глазами, цепляя краски осени и восхищаясь этим сезоном. А Хёнджин не может. Не может держать своё равнодушие рядом с этим парнем, подавлять рвущийся писк умиления и несдержанную улыбку, в которую всё норовит растянуться его привычная ухмылка. Особенно в данный момент, когда Ким словно любопытный щеночек, заканчивает рассматривать окружение и заглядывает в блокнот, где до этого рисовал Хван, а тот закрывает всё ладонью, вызывая возмущённые вздохи. — Эй, ну покажи! Я видел там... — Сынмин наконец смотрит на лицо парня, которое избегал от смущения. Резкий вдох болезненно отдаёт куда-то в грудь, пока сердце пропускает удар от вида разбитой губы, ранки на лбу и синяка на скуле. В целом Хван выглядит потрёпанно, а усталый взгляд с потемневшей кожей говорят о бессонной ночи, — Всё...в порядке? Как же хочется ответить, что "нет". Совсем не в порядке и Хёнджин рад, что это заметили и надеется, что ему помогут после этого. Не важно чем, можно просто быть рядом, потому что он устал. Устал быть один, устал отталкивать людей, чтобы отец не смог до них добраться, манипулируя сыном, устал чувствовать этот противный холод. И, казалось бы, просто скажи правду. Но он не может. В горле встаёт ком и собственное упрямство не позволяет выдать ничего, кроме слабой улыбки и кивка. Сил нет даже дерзить. — Прости. — За что ты извиняешься? — удивляется Хёнджин. Они оба заметили, что он уже не тянет ту маску безразличия на лицо, а выдаёт, хоть и слабые, но всё-таки те эмоции, за которыми прячется чувствительная душа. Сынмин словно видит на дне зрачков её отблески, а Хёнджин постепенно открывает завесу, что её скрывала. — За то, что в рисунок заглянул без спроса, — максимально непринуждённо отвечает Ким, ковыряя обувью землю. И почему-то у Хвана в груди щемит от такого младшего, появляется огромное желание потрепать по опущенной макушке и заключить в объятия, чтобы согреть. Потому что тот на одном месте не стоит, прыгает чутка, рукава на пальцы тянет и носом так очаровательно шмыгает, — Я знаю как для художников важно личное пространство. Просто стало интересно. — Я не художник, — тихо поправляет Хёнджин, — И тут всё равно смотреть не на что. Ну кроме меня самого. Сынмин на такое закатывает глаза, в мыслях соглашаясь. Хван даже с этими ранками выглядит как произведение искусства, тревожное произведение. По реакции понятно, что Хёнджин не хочет об этом говорить, поэтому и Ким не лезет, но просто так оставлять старшего сейчас совесть не позволит. Всё-таки есть что-то разбитое в глубине глаз, словно зовущее. И оно так отзывается в груди, тянет обезопасить другую душу, не смотря на то, что от собственной мало что здорового можно найти. — Ты замёрз, — как точно подметил Сынмин, на что Хёнджин хмыкает, — Тут поблизости есть тёплая кофейня со вкусными напитками... — Приглашаешь меня на свидание? — игриво спрашивает Хван, опираясь на руку позади себя. — Я тоже замёрз, а этот вариант просто так предлагаю, — дуется младший, — Не видел тебя в столовке, думаю, ты не ел ещё... — О-о, а ты выслеживаешь меня? — Тц, знаешь что, не важно. Оставайся тут. А я пойду и выпью вкусный американо со свежей булочкой в тёплом помещении. Сынмин раздражённо топает ногой и грозно хмурится, после чего проходит мимо Хвана, обратно в здание. Тот звонко смеётся, долго не думает и подскакивая следом, закидывая блокнот в сумку. Хёнджин забывается в ауре Кима, расслабляясь и давая себе мысленные пинки, когда по привычке отталкивает человека. Может уже пора восстанавливаться, забить на отца, который угрожал сыну его же друзьями, пора научиться вновь доверять и, возможно, даже позволить себе больше, чем беспоследственная связь на одну ночь. Хёнджин пока не думает об этом, он вообще не думает, когда рядом ошивается Сынмин со своей этой аурой нежности и комфорта. Как-то на автомате Хван смягчается, а его личная аура очищается. Шанс. Хёнджин получил шанс на исправленние своих ошибок, на постройку новой жизни, на новые воспоминания. И в этот раз, он не посмеет его упустить.

。・゜°☆・.

В Нью-Йорке похолодание не ожидалось. Стабильно +15, иногда больше, иногда чуть меньше. Самое "то" для прогулок в худи, как бы сказал Сынмин. Выцветшие листочки вальсом опадают на землю, покрывая ту ярким ковром, который так любят пинать дети. Но не только. В воздух поднимаются пара листочков, смешанных с пылью, когда по ним бьёт чья-то нога в потрёпанных конверсах. Парень на это не обращает никакого внимания, сосредотачивая его на телефоне в руках. Противное красное уведомление загорается уже сотый раз, при попытке ввода пароля, а мессенджер разрывается от сообщений разного содержания – как гневного, так и обычного, расстерянного. "Чувак, попутал?" "Извините, кажется, вы ошиблись номером" "Не знаю я кто такой Сынмин. Проверьте номер куда пишете" — Сэм! — громкий голос вырывает из раздумий, заставляя встать на месте и оглядеться. К Хвану подбегает парень, чуть ниже его ростом и с прыгающими кудряшками на голове, его улыбка как всегда яркая и добрая, освещает пасмурный день и проецирует лёгкую улыбку на чужом лице, — Я тебя звал несколько раз уже, бро. Погнали на площадку, сегодня она в нашем распоряжении. — А что это, ты наконец научился договариваться? — ехидничает Хван, ступая дальше. Его друг – Кристофер Бан, приехавший на учёбу из Австралии, раньше решал все вопросы (проблемы) силой. Они вдвоём и ещё пара друзей любят покататься на скейтах и просто лелеют новую площадку для специальных трюков. Однако не только они претендуют на неё, из-за чего возникают мелкие ссоры, когда кто-то кому-то мешает. — Я и раньше умел, — в том же тоне отвечает друг, — Мы составили типа графика, сегодня площадка наша, — Крис начинает шагать вровень, засунув руки в карманы. Сэм делает удивлённое лицо, хоть на самом деле он и не сомневался в Крисе. Тот вообще имеет дар убеждения, так что были ли это обычные переговоры или же Бан немного надавил со своей стороны, уже никто не узнает. Хван в раздумьях смотрит перед собой, на самом деле разгрузка не помешает, но и дела у него были запланированы... — Опять о своём Сынмине думаешь? — подмечает Крис, узнавая этот тусклый блеск в глазах и растерянность на лице. — Да... Я всё-таки купил телефон и теперь пытаюсь вспомнить его номер. — А в инсте вы не подписаны друг на друга? — словно нечто очевидное проговаривает Бан, на что Сэм страдальчески трёт лицо. — Я не помню пароль, — шёпотом отвечает тот, — И даже с другой страницы забраться в подписки не получится, потому что основа у меня закрытая. — А больше вы нигде не фоловили друг друга? Может твиттер? — Он им не пользуется... — Фейсбук?... — Мимо. — Снэпчат? — Он не любит фильтры... — М-да, ну и зануда. — Эй! Ничего подобного. Крис смеётся, пока Сэм бурчит что-то под нос и продолжает разбираться в новом телефоне. Ранее они с Крисом прогуливались по городу и их путь лежал через мост над рекой. Момент, когда Сэм споткнулся и выронил свой гаджет прямо в воду, отпечатался на веках изнутри и теперь воспроизводится как самый кошмарный кошмар, стоит парню закрыть глаза. Мало того, что река не маленькая и сам телефон искать пришлось несколько дней, с привлечением различных служб через знакомых, так ещё и симка перегорела без возможности восстановления. Крис не мог сдержать смеха, когда узнал, что первым о ком начал волноваться Сэм в такой ситуации, стал его интернет-друг, а не мама, которая в другом городе и даже не лучший друг. Бан лишь в начале обижался, что Хван уделяет много внимания незнакомцу из интернета, но потом понял, что с тем не идёт даже в сравнение. Как минимум, потому что Сэм испытывает к тому корейцу не совсем дружеские чувства. Может он сам и не осознаёт это, но от него искры летят, стоит теме зайти про Сынмина. А как они вместе носились по магазинам в поисках подарка, а потом и способа, чтобы записать его любимую мелодию. Крис не жалуется, но иногда это выматывает, а теперь видеть своего друга поникшим, потому что он потерял контакт с важным ему человеком... невыносимо. — Вы собирались встретиться когда-нибудь? — спрашивает Бан, когда они уже подходят к общежитию, чтобы Сэм забрал доску. — М-м, мы не обсуждали это. Нам и так было комфортно... — Ага, ври себе больше, но не мне, — Сэм на это недовольно цокает, — Ну же, признайся, что жаждешь его увидеть! — Может быть... Ладно, да, — Хван оборачивается на друга с полным отчаянием на лице, — Не представляешь, как же хочется его наконец обнять вживую. Я как думаю о том, что он реальный - у меня всё внутри сводит. Раньше мне было просто весело с ним общаться, но в последнее время я не могу сдерживать своё восхищение. Он такой талантливый и усердный. А ещё безумно милый. Серьёзно, он всё делает так... очаровательно, даже когда просто дышит. — Да ты по уши в нём, братан, — присвистывает Крис, а после тянет ухмылку и щурит глаза, — А мог бы по яйца. — Фу, Крис! У нас не такие отношения. — Ага, их вообще нет, — смеётся Бан, продолжая вышагивать к дому, пока в спину летят шипящие угрозы. Чуть позже на площадке, когда они уже обкатали все дорожки и трамплины, Крис валится без сил около Сэма, который жадно выпивает воду. Остальные ещё катаются и учат друг друга трюкам, не трогая "старичков". Сэм всё ещё в отчаянии стучит пальцами по экрану нового смартфона, а Бан формулирует мысль, что преследует последние дни. — Ты бы не хотел слетать в Корею на Рождество? — непринуждённо спрашивает Крис, а Сэм уже судорожно ловит воздух, ранее подавившись водой. Старший усмехается и стучит по спине, ожидая пока тот оклемается. Когда приступ кашля подходит к концу, Бан продолжает, — У меня друг там живёт, переехал пару лет назад из Австралии, обустраивался всё и теперь приглашает на праздники. А я решил позвать и тебя... Кинув взгляд на друга, Бан отмечает некий поникший вид, хмурые брови и поджатые губы. Причина такого не совсем понятна и неожиданна. А Сэм тем временем внутри разрывается от радости и грусти. Не просто так он сдерживал себя от того, чтобы не сорваться к Киму раньше. — Ты... не хочешь? Это была бы хорошая возможность наконец встретиться. — Безумно хочу, Крис. Но... — Хван закусывает губу, — Есть проблема, — ворошить прошлое совсем не хочется, в нём ничего хорошего нет. Почти ничего. Но Кристофер не спроста является лучшим другом, они уже столько вместе пережили, что уже и переживания доверить можно - думает Хван, — Помнишь я рассказывал, что мы с мамой переехали сюда из Кореи? — Ага, но ты не рассказывал почему, — Крис копирует позу друга, облокачиваясь спиной о стену гаража. — Из-за развода родителей. Отец задолжал крупную сумму какому-то кренделю, несколько раз к нам приходили домой и выбивали дурь из него, а он будто не понимал и продолжал оттягивать момент возвращения долга. Потом начали угрожать нами. Мамой, мной и моим братом... — У тебя есть брат? — удивляется Крис. Про брата он слышит впервые и даже на фотографиях никогда не видел рядом с Сэмом кого-то. — Да... был. Хёнджин... Я не знаю как он сейчас там, — голос начинает заметно дрожать, Сэм запрокидывает голову, сдерживая непрошенные слёзы. На небе уже начинают виднеться звёзды, выстраивающиеся в созвездия. В Нью-Йорке их не всегда видно, но сегодня ночь достаточно ясная, да и площадка на открытой местности позволяет спокойно рассматривать небосвод, а не тянущиеся вверх здания многоэтажек, — Мама настаивала на разводе и отец согласился только с одним условием. Один из нас, сыновей, останется с ним. — Жесть, а твоя мама?... — Она согласилась. Другого выхода на тот момент не было, а те коллекторы тоже согласились не трогать нас с мамой, если мы уедем. Ну и... он остался там... Я хотел сам, понимал, что он не выдержит, но мы были детьми, разве наш голос что-то значил тогда? Мама предпочла меня, потому что Хёнджин был достаточно... проблемным для неё ребёнком. Лез в драки, много активничал и забивал на учёбу ради спорта. Хоть история и была грустной, Бан заметил с какой нежностью говорит о брате Сэм. Как его губы невольно растягиваются в улыбке при упоминании имени. И, честно, от этого сердце кровью обливается, насколько жестока судьба. — Ты боишься вернуться из-за коллекторов? — осторожно уточняет Крис. — Нет, мы уже взрослые и нас дела отца не касаются. Тем более, что я больше не считаюсь его сыном, — Сэм раскатывает доску одной ногой, держа другую в прямом положении. Холод бетона позади очень к стати поддерживает разум, — Я боюсь того, что стало с братом. Отец уже тогда вымещал свою злость на нём и сейчас мне правда страшно думать о том, что он... может даже... уже не... Рваный всхлип болезненно бьёт по нервам, Крис спешит заключить друга в свои медвежьи объятия, чтобы хоть как-то оказать поддержку. Футболка чуть мокреет, но заметно как Сэм сдерживается, не позволяя себе разрыдаться сильнее. — Сэмми, я уверен, что твой брат такой же сильный как ты и он точно справляется, — Бан специально занижает тон голоса, чтобы звучать мягко, несвойственно себе, но успокаивающе, — Возможно даже сейчас ты ему нужен больше всего и это будет великий шанс снова вам объединиться. Я не настаиваю, но ты не отказывайся от предложения и подумай. Время ещё есть. Сэм кивает в плечо друга, соглашаясь. Противная тревога расползается от самого живота, сдавливая горло в своих тисках. Сэм и сам думал как бы уже связаться с братом, но каждый раз страх бил в грудь, выбивая воздух, и парень отступал от этой идеи. Но может уже хватит жалеть себя? Пора взять яйца в кулак – как сказал бы Бан, и наконец приложить все собранные с годами силы для восстановления той единой души. Слёзы получается проглотить, а дыхание постепенно выравнивается. Хёнджин сильный и Сэм тоже не позволит себе сдаться. Теперь у него в Корее целых две цели и как же Хвану хочется их достичь. — Есть ещё, чем ты хочешь поделиться? — заметив, что друг успокоился, интересуется Бан. В своих объятиях он чувствует кивок и уже настораживается. — Я не Сэмюэль. Крис аж выпускает Хвана из объятий, отодвигает от себя за плечи и смотрит шокированно. — А кто? — Моё имя Сэхён. Хван Сэхён. Бан словно заново узнаёт своего давнего друга, делая множество открытий. Они гуляют допоздна, проветривая свои нагруженные головы и расстаются уже за полночь. Сэм наконец даёт конкретный ответ, а Крис не сдерживает радости за друга, обещая устроить всё и поискать недорогие билеты на самый ранний рейс. Складывается ощущение, что Кристофер этой поездке радуется и ждёт больше Сэма, на что они звонко смеются и расходятся по своим сторонам. Сэм оставляет все переживания в этой ночи, обещает себе стать новой, улучшенной версией себя с завтрашнего дня. Плохие мысли вон из головы, остаётся лишь светлая вера в будущее, о котором он мог лишь мечтать. А ведь мечты обязаны сбываться.

。・゜°☆・.

Приятная музыка легонько касается слуха, совершенно не отвлекая от своих мыслей. Зато с этим прекрасно справляется сидящий напротив парень, что бегает своими щенячьими глазками по помещению, пытаясь скорее придумать тему для разговора. Хёнджин не отвлекает, ему забавно наблюдать за таким неловким Кимом, который весь из себя такой сгусток нежности и очарования. Хван сам себя не узнаёт, когда в очередной раз подавляет навязчивое желание потрепать младшего по его воздушным волосам или потянуть за мягкую щёчку. — Ты разве не хотел покушать что-нибудь? Почему заказал только кофе? — наконец подаёт голос Ким, всё также смотря куда-то мимо. А что отвечать-то? Не говорить же, что зарплата через неделю, а отец деньгами не балует, наоборот отбирает и поэтому надо как-то экономить... — Я не голоден. Но от тебя бы не отказался, — в своей манере отвечает Хёнджин, устраивая голову на руке и продолжив дальше разглядывать чуть покрасневшего Кима. — Обойдёшься, — твёрдо отвечает Сынмин, а после смягчается, — Вроде спортсмен, а о питании совсем не волнуешься. — Зато ты волнуешься обо мне, я так понимаю? — Хёнджин! — Я всё ещё хён для тебя, куколка, — ехидничает Хван. Ему безумно нравится дразнить паренька, наблюдать как розовеют ушки и дуются очаровательные щёчки. Нет, он точно скоро не выдержит и как минимум ткнёт в них пальцем. В это время ко столу подходит официант и ставит заказ. Салат с кусочками мяса и холодный американо - для Сынмина, а горячий латте - для Хёнджина. Они ещё секунду сверлят друг друга взглядом, а после Ким сдаётся и берёт в руки палочки. Хёнджину даже интересно насколько мило будет выглядеть Сынмин с набитыми едой щёчками, но узнать ему это не позволяет упомянутый. Подцепленный кусок мяса направляется через стол к губам Хвана, а тот глядит широко, не понимая и постепенно убирая улыбку с лица. — Возьми, — Ким чуть дёргает рукой, призывая к действиям, но Хёнджин всё также сидит истуканом. Для него это ново. Кто-то пытается его накормить? Это что, забота? — Скорее, у меня сейчас рука отсохнет. Открой рот, ну же. В голове даже ответа на эту фразу не находится, Хёнджин просто следует словам, забирая тёплый кусок с чужих палочек. Живот приятно тянет, явно радуясь, что его наконец кормят, а глаза щипать начинает. Нет, нет, нет. Нельзя. Хёнджин сдерживает эмоции, жуя еду. Впервые он отводит взгляд в сторону, куда-то в окно и часто моргает. Ужасно, как мало нужно, чтобы он расчувствовался. Однако и такое не всем дано провернуть с ним, почему-то на эти эмоции выводит только Ким. И это чертовски не нравится Хёнджину. Он не хочет привязываться, не хочет испытывать хоть что-то к этому парню, не хочет чувствовать от него такое нужное тепло. — Вот ещё, овощи тоже важны, — палочки с парой овощей тянутся вновь, а Хёнджин кажется сейчас разревётся. Но вопреки этому, он собирает еду с палочек и наблюдает, как удовлетворительно улыбается Сынмин. А в мыслях кричит, злится на него. "Не надо быть таким, не надо так улыбаться, не надо протягивать мне свой салат, не надо смотреть на меня так нежно". — Сам тоже ешь, что это вообще такое, — бубнит Хёнджин, отпивая свой напиток. — Я, в отличие от некоторых, поел в столовой, до этого позавтракав дома. А ты? Завтракал хотя бы? Ну вот что на это отвечать? Хёнджин дома-то не был, что уж говорить о завтраке перед парами. Хван может сказать, что завтракал, опять съязвить или заставить младшего покрыться румянцем, но не хочется. Внутренний крик становится громче с каждой секундой, проведённой рядом с Кимом и кажется скоро достигнет его. А Хёнджин этого жуть как не хочет, боится. Доставать людей своими проблемами – меньшее, чего ему хочется. — Значит не завтракал, — вздыхает Ким. — Не пойму, чего ты ко мне привязался? — не выдерживает Хван. Он правда жалеет, что не может попросту открыться человеку, который сам излучает искренность. Он казалось бы уже размяк, позволил Сынмину подойти поближе, но тут сработала сигнализация, которая сразу же закрыла все двери к чуткой душе и ранимому сердцу. — Да просто, — Сынмин закатывает глаза, — Подружиться хочу. — Интересно, — усмехается Хёнджин. Давно он такого в свой адрес не слышал, — Почему именно я? Ах да, что ещё за имя ты всё время повторял? Сэм, кто он? — А... он, — заметно как Ким замешкался. Попахивает чем-то неладным, — Ты просто напомнил мне моего друга, вот я и обознался... — Мы что, так похожи, что ты собственного друга перепутал? — ситуация смешная до тех пор, пока Хёнджин не видит как теряется младший, а потом не понимает одну вещь. Одну достаточно колючую вещь. Но он в ней ещё не до конца уверен, это лишь догадка... — Мы похожи? — Есть... такое, — бубнит Сынмин, уводя взгляд куда-то в стакан с кофе. А внутри Хвана разгорается огонь, подступающий к горлу. Вот в чём дело. — Так ты со мной хочешь подружиться просто потому что я похож на него? — голос звучит надломлено, как и всё внутри. Хёнджину казалось, что с ним правда кому-то интересно, а причина оказалась такой... Сынмин, в чью искренность он так верил, всадил нож в спину. — Нет! Не говори так. Может сначала ты и привлёк моё внимание из-за этого, но потом я понял, что вы разные... — С чего ты это взял? Может одинаковые. Ты меня не знаешь. — Поэтому я хочу... узнать тебя, — под конец Сынмин перешёл на шёпот, его глаза забегали по чужому лицу, которое так по-болезненному холодно сверлило собственное. — Тебе этого не нужно. Хёнджин встал с места, оставив деньги за свой заказ и поспешил на выход, краем уха замечая шевеление со стороны Кима. Нужно ускориться, уйти как можно быстрее. Отсюда, от Кима. Потому что если его перехватят, то вся эта напускная ярость и безразличие падут с лица разбитой маской. Второй раз оттолкнуть Сынмина не получится, он сдастся. Но для этого его нужно остановить. Ну же, просто выбежать следом и схватиться за что-нибудь... Сынмин не успевает. Когда он выбегает на улицу, оплатив заказы и извинившись перед официантом, Хвана уже нет на горизонте. Ещё какое-то время Ким побегал в поисках, но от парня ни следа. Сынмин думает, что облажался и стоило умолчать своё знакомство с Сэмом, хотя бы в начале их общения, когда Хёнджин, казалось, начал открываться. Выругавшись себе под нос, Сынмин возвращается домой, надеясь встретиться с Хёнджином в универе и объясниться. Но судьба штука жестокая и злая, да? У них не получается встретиться ни на следующий день, ни на последующий и далее. А стоит разок в коридоре зацепиться за чужую макушку и позвать, как парень лишь цокает недовольно и отмахивается, показывая явное нежелание разговаривать. Ну ничего, думает Сынмин, они ещё встретятся в той обстановке, из которой будет тяжело сбежать. Его день рождения уже на носу, как и долгожданный поход в клуб. Клуб, в котором, по словам Минхо, Хёнджин часто заседает. Какова вероятность, что они встретятся там именно 22 сентября? Без понятия, Сынмин в математике не силён и тему вероятностей благополучно проболел. Однако он рассчитывает на удачу и всё ту же судьбу. Суждено – они встретятся, не суждено – Сынмин просто отпразднует в новой обстановке с друзьями. Вспоминается как Сэм ждал дня рождения Сынмина, чтобы поздравить самым первым, как делал это каждый год. Самое первое, самое насыщенное эмоциями и самое искреннее поздравление. Становится до болезненного пусто внутри от того, что в этом году Киму придётся без него. И без поздравления, и без Сэма. Попытки писать на номер и в инстаграм являются провальными. Ответа не следует нигде и это правда жутко настораживает. Что же с ним случилось...

。・゜°☆・.

Феликс прибыл в клуб первее всех. Сказал, что у него там знакомый работает и он хочет с ним перекинуться парой слов и отбить лучший столик. Джисон с Чанбином подошли как раз к назначенному времени и уже оценили выбор столика от Ликса, покричав какое классное место в общем чате. Сынмин, как подобает имениннику, опаздывает. Опаздывает, потому что впервые надумал подкраситься и долго решался выйти из дома в таком виде. Кожаные штаны, облегающие стройные ноги, чёрная свободная майка, открывающая вид на острые ключицы и укороченный пиджак сверху, чтобы было не слишком открыто. Образ завершали и подчёркивали аксессуары в виде обвязанных вокруг шеи тонких ремешков, серебряные клипсы в ушах и цепь на ботинках. Ну и как же не отметить подведённые глаза и малиновые губы. Именно этот образ выбивает друзей из колеи, когда Сынмин наконец заходит в клуб. Они засматриваются на то, как Ким изящной походкой доходит до их столика под светом лиловых светодиодов и прожекторов. — Сынмин, детка, если бы не Минхо-хён, я бы с тобой замутил, — присвистывает Джисон, хлопая по месту рядом с собой. — С чего ты взял, что он бы согласился с тобой замутить, — кидает своё слово Чанбин, — Мин, выглядишь сногсшибательно. Вы с Феликсом выбрали отличный наряд. Упомянутый гордо кивает и поддакивает, а после они наконец начинают некое празднование. Заказывают выпивку и даже Чанбин, который не сторонник этого, позволяет заказать себе какой-то коктейль. Они обсуждают прошедшие дни, иногда вспоминают истории из прошлого, когда ещё не были знакомы, и за всем этим Сынмин даже не замечает один острый взгляд, что направлен на себя всё это время. Он даже забывает изначальный свой план, расслабляется и просто слушает своих активных друзей, вливая в себя уже не первый бокал вина. — Так ты уже не отрицаешь, что влюблён в Минхо? — подначивает Феликс. — Ну-у, уже трудно это отрицать, когда я понимаю, что все мои мысли занимает он и его чёртовы губы, которые я та-ак хочу поцеловать. Если бы все судили по такой логике, то Сынмин, получается, был бы влюблён в двоих сразу. Его мысли, кажется, уже на постоянке арендовали двое Хванов, а их губы... Такие пухлые и явно целовательные, у Сэма они выглядят более мягкими, чем у Хёнджина, по большей части из-за того, что у второго они часто потресканые. Сынмин бы хотел проверить свои догадки... — Я отойду, — оповещает он, чувствуя, что ему надо срочно умыться. Вроде выпил всего-ничего, но уже разум плывёт, как и мир перед глазами. На не крепких ногах Ким отыскивает туалет, отмечая, что даже он тут сделан со вкусом и явной рукой дорогого дизайнера. Отдельные комнаты, по две на каждый пол, а не как обычно со множеством кабинок. Хотя "как обычно" Сынмин не особо знает, потому что раньше о клубах лишь читал и смотрел фильмы. — Я думал хорошие куколки не ходят по таким местам, — раздаётся голос сзади, заставляя вздрогнуть и поднять голову. Сынмин понимает, что забыл закрыть дверь на замок, а теперь за него это делает Хван. Закрывает их вместе. На внутренний замок. Чёрт, Сынмин и такое в фильмах видел, кончалось оно обычно не очень хорошо. Но его затуманенный разум видит в этом вызов. Он впервые в клубе, впервые надел такой вызывающий наряд, впервые застрял с парнем в туалете клуба... Что ещё "впервые" он успеет сегодня сделать? — А с чего ты взял, что я хорошая куколка? Ты меня не знаешь, — Ким припоминает слова, что были недавно произнесены в его адрес, а Хёнджин на это усмехается. За что жизнь ему подкидывает этого паренька и почему Хван ведётся на него, тянется всё время за ним и к нему лишь сильнее после того как отталкивает. В голове ужасная идея как отбить всё желание Кима к общению и Хван идёт на поводу у демона на своём плече. — Что-ж, мы стóим друг друга, — Хёнджин подходит вплотную, кладёт руки на мраморную раковину по обе стороны от парня из-за чего тот оказывается зажатым между. Воздух словно тяжелеет, еле проникая в лёгкие, когда Хван тянется к крану, чтобы перекрыть воду, а потом прежде чем вернуться в исходную позицию, скользит своей рукой по чужой, пуская ток от самых пальцев. Пах Хвана прижимает Кима к раковине, упираясь в зад, а тот уже задыхаться готов. В собственном паху приятно сводит, а нестабильные ноги начинают дрожать от ощущений. — Я знал, что найду тебя здесь, — собирая остатки трезвого разума, шепчет Ким, еле сдерживая скулёж от ощущения чужих губ на своей коже. Хёнджин оставляет лёгкие поцелуи на шее, поднимаясь выше. — Так ты искал меня, — выдыхает Хван прямо в ухо, заставляя внутренности содрогнуться и сжаться, — Всё ещё хочешь подружиться со мной, куколка? Сынмин бы ответил "да", но то, что происходит сейчас в рамки дружбы как-то не вписывается. Он смотрит в зеркало, где за ним так правильно расположился Хван, что во всю наслаждается процессом зацеловывания открытой кожи младшего. Эти губы... Сынмин хочет их на своих. — Поцелуй меня, — острый взгляд тут же стреляет в зеркало, вызывая мурашки. Хван уверен, что это пьяный бред, а Ким один из тех, кто тянется ко всем в таком состоянии, но сам Сынмин уверен в своей относительной трезвости и в том, что это желание идёт от самого сердца. Хёнджин не противится, потому что и сам этого хочет. Он сразу понимает, что идея была провальной изначально. Он не позволит себе воспользоваться этой невинной душой в полной мере, не посмеет разбить её. Не смотря на слова и настрой, Сынмин смотрит своими щенячьими глазками, заставляя сердце сжиматься. Хенджин помогает Киму развернуться на месте, чтобы вскоре оказаться нос к носу. Взгляд скачет от глаз до чарующих губ, контраст эмоций сводит с ума, и вот они уже словно магнитом тянутся друг к другу. Вкус вина на чужом языке не пьянит так, как выгибающееся навстречу рукам тело, чьи руки призывающе сцепляются за шеей. Хёнджин отрывается на секунду, цепляет Сынмина под бёдра и садит на раковину, где было место. Тело у Кима лёгкое и хрупкое, такое разгорячённое и бархатное, что только касаться и касаться. — Нам надо остановиться, — шепчет в губы Хван, но его тут же вовлекают обратно в поцелуй. Сынмин не желает отстраняться, ему нравится эта полнота чужих губ; их лёгкая сухость, которую парень увлажняет собой; то, как ощущается мягкость чужого языка на собственном. Хёнджин явно ведёт в этом поцелуе, напирает, заставляя прогибаться и руками сжимает талию до вырывающегося скулежа. Это всё словно волной топит здравомыслие Сынмина, и он совершенно не может с этим справиться, желая отдаться течению. Интересно, с Сэмом также? Хёнджин вновь отстраняется, глуша желание вернуться к сладким губам. Сынмин дышит тяжело, дрожь распространяется по всему телу, а от резко исчезнувшего Хвана хныкать хочется. Он сжимает чужую чёрную рубашку в своих кулачках и тянется ближе, боясь, что его оставят вот так. — И всё же, нам надо прекратить, — фраза как гром для разнежевшейся души Кима, он хнычет только больше, вертя головой. Такой нуждающийся Сынмин делает больно и приятно одновременно. Его хочется заласкать, прижать поближе, успокоить, но Хёнджин всё ещё не разобрался в себе. Даже этот порыв он пытается списать на давнее желание опробовать этого малыша. Выходит плохо, но пока Хван держит планку и продолжает стоять на своём, — Ты пьян. — Почти нет, — с дрожью отвечает младший, — Не оставляй меня. Не сегодня. Сынмину откровенно плохо. Не физически, он здоров, но вот внутри уже давно всё рушится от резко наступившего одиночества. Он чувствует себя предателем, но не может просто игнорировать своё притяжение к Хёнджину. Он всё ещё влюблён в Сэма, всё ещё хочет ощутить того рядом, но также ему до жути не хочется отпускать Хёнджина. И это разрывает его до болей в голове и саморазрушения по вечерам в своей одинокой квартире. Сэм дарил много комплиментов, очаровывал своими мыслями, восхищал своими талантами, вызывал тех самых бабочек в животе. Он заставлял думать о себе чуть ли не каждый день на протяжении пары лет, а теперь его исчезновение оказалось куда болезненнее, чем мог подумать Ким. По началу было волнение, потом наступила стадия принятия, а теперь полное опустошение. И сейчас Сынмин чётко ощущает как от него словно часть души оторвали. Он так не может. — Пожалуйста, не бросай меня, — кому именно говорит это Сынмин, Сэму или Хёнджину, он не уверен. Но желает, чтобы его услышали оба. — Хорошо. Хёнджину стоило титанических усилий переступить через себя. Того себя, которого выстругал отец, который должен быть лишь его сыном, приносить деньги в дом и не противиться, когда старшему Хвану захочется выпустить свой гнев. Об отце и думать не хочется, сейчас важен дрожащий от чего-то комочек, который безумно нуждается в Хёнджине, что даже не выпускает из рук и сжимает их крепче, когда тот делает попытку отстраниться. — Малыш, — тихий скулёж вырывается в ответ на это прозвище. Сэм тоже бывало так называл... — Я не оставлю тебя, но нам же не торчать в туалете всю ночь? — Поехали ко мне... — У нас ничего не будет, — настороженно предупреждает Хван. Пьяными он не пользуется без трезвого соглашения. Сынмин слабо бьёт кулачком. — Просто будь рядом. Сынмин чувствует, что это нужно им обоим, поэтому так смело предлагает. И эти слова как раскалённым железом выжигаются на сердце Хвана. Такие сломленные, жаждущие. Эти самые слова он неоднократно проговаривал про себя, думая при этом о Киме. И теперь он точно не посмеет отказать. — Я вызову такси, адрес помнишь? Сынмин кивает и всё также не выпуская Хвана из своих рук наблюдает, как тот набирает номер такси. А после с трудом отпускает на слова, что ему надо забрать вещи, а Сынмину предупредить друзей, которые наверняка уже потеряли его. К слову, они потеряли только счёт времени и лишь взволнованный растрёпанностью друга Чанбин настаивает на том, чтобы проводить хотя бы до выхода, но Сынмин отвечает, что всё в порядке и он сам вполне дойдёт. Взяв с Кима обещание, что он напишет из дома, его наконец отпускают со спокойной душой. А вот парню совсем не спокойно. Вдруг Хёнджин его обманул и сейчас развлекается с кем-то другим, отвязавшись от надоедливого Кима... — Поехали? Хёнджин вовремя подходит сзади, обхватывая за талию и прижимая к себе. У него нежная улыбка, всё тот же острый взгляд, но уже без прежней хищности в зрачках. У Хёнджина есть ямочки над губой, когда он улыбается и небольшие морщинки в уголках глаз. Сынмин готов изучать Хёнджина хоть вечность, а тот позволит это сделать. Но пока они добираются до дома Кима, всю дорогу держась за руки, чтобы чувствовать друг друга. Им это необходимо. Хёнджин забывает о прежней обиде, понимая, что поспешил с выводами об этом парне. Сынмин и правда искренний, ранимый и самый нежный. Он смотрит весь вечер с блеском в глазах, так, словно перед ним не обычный человек, а вселенная. И это уже здорово топит многолетний лёд внутри. Хёнджин не станет выпытывать сейчас у явно уставшего парня о том самом друге, но в голове сохраняет тему для разговора. Дома у Сынмина уютно, тепло и мягко. Везде разбросаны подушки и мягкие игрушки и это забавляет, на что Ким дуется и говорит, что это все он покупал не сам, а ему дарили. Хёнджин считает это очаровательным. Всё, что связанно с Сынмином. Они не пьют чай, не заводят долгих разговоров, не пытаются скрыть неловкость за фильмом. Просто сразу же переодеваются в одежду поудобнее, как удачно, что Хёнджин не сильно отличается телосложением. А после валятся на кровать, предназначенную вообще-то для одного человека, но им это не мешает. Сейчас чем уже, чем ближе, тем лучше. Сынмин прижимается к тёплому боку, обвивает крепкое тело руками и ногами, позволяя сделать это же в ответ и постепенно проваливается в спокойный сон. А Хёнджин чувствует тепло. Внутри. Такое тягучее как мёд, долгожданное как первые листочки после долгой зимы. Он наконец расслабляется, отдаваясь этим ощущениям полностью. Хёнджина окутывает комфорт, а он окутывает его. И они оба находят друг в друге то, что потеряли и так жаждали. Такие разные, но объединённые одной душой, что словно пазл сложилась, когда они позволили себе открыться. Но нет смысла скрывать, что обоим не хватает ещё одной детали. Той самой как последний мазок, как важный штрих, как завершающего аккорда. Того, кто их объединил и уж точно не являлся лишним в этой истории.  "У вас одно не прочитанное сообщение" Минни! Не представляешь с каким трудом я отрыл твой номер...