Не романтичные истории

Мы готовим мази из печени детей

Специально для таких особенных ночей!

Терпкие настойки из дубовой коры

Будут подношением для Лысой горы.

На вершине разожжём костёр до небес,

Пляшущие тени завораживают лес,

Хохот и вино из кожаных мехов

Будут литься до крика первых петухов.

Марлины – «Ведьмы мы»

Мне хватило одного беглого взгляда на лесную прогалину, чтобы понять: сцена готова. Я-то и раньше удивлялась, как Седрик практически в одиночку умудрился всё успеть, но теперь понимала, что даже так не представляла всех масштабов его работы. Мало протянуть веревки – их нужно спрятать так, чтоб посторонний не увидел! Даже с поправкой на свет и время дня. «Все-таки хорошо мы время рассчитали», – и теперь вечерние сумерки под сенью вековых деревьев превращались в настоящую ночь. У подножия холма стоял огромный котел, который мы обычно использовали, чтобы кипятить вещи. Сейчас в нем плескалась жижа бурого оттенка, уже изрядно бурлившая. Вокруг стояли воткнутые в землю обтесанные палки с лентами, веревками, трещотками из орехов и навершиями из черепов каких-то неопознанных биологией зверей. А в промежутках между ними – составленные друг на друга плоские камни от большого к самому маленькому, политые как бы не кровью. Тоже наш друг позаботился, чтобы к нашему появлению всё было готово. Даже у меня, знавшей, что всё это постановка, невольно перехватило дыхание. Чего уж говорить про Терезу, которая схватилась за мой локоть обеими руками. Впившиеся даже сквозь несколько слоев ткани ногти немного привели меня в чувство. Бросила взгляд на Анешку, у который был вид, будто она такие картины каждый день видит. Наставница чуть прикрыла веки, и все переживания и эмоции отодвинулись куда-то за границу поляны. Мы с лекаркой двинулись к котлу, почти подтаскивая девицу к этой колдовской инсталляции. А та, ни жива ни мертва, почти не передвигала ноги и не шевелилась, пока не оказалась возле кострища. Тогда-то ей и открылось содержимое котла. В вязкой жиже, похожей на густой кисель, то и дело всплывали уродливые перекрученные корешки, стебельки травы, листья и ягоды, а иной раз – и тогда Тереза изрядно побледнела, шумно сглотнув – она отчетливо замечала сушенных лягушек и ящериц. - Ч…что это? – чуть заикаясь, она покосилась сначала на Анешку, а потом – меня, простерших руки над варевом. - Заготовка для зелья, - травница даже бровью не повела, когда ответила. – А ты думала, мы лепестки у ромашки обдирать будем? И, протянув руку к одному из шестов, выудила из-под мешанины ленточек небольшой пучок сушенной полыни. Бросила в огонь. Остро пахнуло сгорающими травами. Языки пламени заплясали по бокам котла тонкими пальцами. Девушку передернуло. - А… а что… надо будет с этим делать? - Как «что»? Выпить самой и дать Мателю! – и полюбовалась, как почти благородная бледность Терезы сменяется нежной зеленцой. - Я не буду это пить! – и даже хотела отступить назад, но со спины её придержала травница. – Вы меня отравить хотите! - Дорогуша, хоти мы тебя отравить, в лес бы не тащили. Есть куда менее хлопотные способы, - и переглянулась с наставницей. – Знаешь, есть такие составы, которые не дают ни вкуса, ни запаха, ни цвета, а отправляют человека на тот свет буквально за пару минут – и выглядит всё вполне естественно. Сердчишко у человека прихватило. Бывает. Девушка вздрогнула и перевела взгляд на меня. Вид у неё был ошарашенный, будто только сейчас увидела. А на моем лице растягивалась улыбка, достойная кого-нибудь из потомков Медичи, а не ученицы лекарки. - Так что не бойся, сегодня мы тебя травить не будем. - Если со мной что-нибудь случится, мой отец с тебя шкуру сдерет! – и, хотя её палец больно ткнулся мне в грудь, дрожи Тереза скрыть не могла. – И никакая магия тебе не поможет! От смешка я не удержалась. Едкого. - Это мы ещё посмотрим, - и, ухватив её за запястье, подтянула ближе к котлу, пышущему теплом. Девица упиралась и смотрела круглыми, точно блюдца, глазами. - Т...ты… что удумала?! – и с ужасом покосилась на бурлящее варево. – Н…на… пом…! Пришлось пихнуть её в бок, и намечающийся крик перешел в икание. - Совсем мозги от страха спекло? – и всучила ей в руки свежевыструганный Седриком черпак. Та, замерев с открытым ртом, машинально его схватила, а потом с широкими глазами воззрилась на врученный ей инструмент. – Забыла, где мы? - В… лесу?.. – и даже скосила глаза на обступившие со всех сторон поляну деревья. - Bingo! – и беззвучно пару раз похлопала в ладоши. – А знаешь, кто прибежит на твои крики первым, м? - Б… белки? Мою ладонь от очередной встречи со лбом удержало только абсурдное заключение: «Хорошо же Йорвет с народом работает! Про него все в первую очередь думают!» - да и голову жалко. Она мне ещё пригодится. Стараниями Терезы – не раз. - Волки, дорогуша, вол-ки. Это как собаки, только больше, злее и голоднее. - А белки?! - Тьфу, ты, что, хочешь, чтобы мы дружно сплясали вокруг елки, крича: «Йорвет-Йорвет»?! Он тебе, что, Дед Мороз? Подарочек хочешь попросить? - Н… нет! – замотала головой Тереза, крепче прижимая к груди черпак. И снова скосила взгляд на врученный ей инструмент, уже осмысленный. – А это зачем? - Затем, - хмыкнула Тереза, подходя к следующему шесту. Из-под снега рядом с ним она выудила в несколько раз обернутую холстиной и веревкой сумку. В неверном свете костра показались ещё пучки трав. – Зелье само не сварится. - В смысле?! – вот поразительная у девушки способность: вмиг забывать о страхе, когда что-то шло не по её замыслу. Жаль, характер поганый – цены бы не было. - А ты думала, что приворотное зелье – это суп? Кинул пару листочков-цветочков в воду и вари до готовности? – травница выгнула бровь. Из сумки её пальцы выудили светло-коричневые стебли, от которых и в сушенном виде исходил узнаваемый вырвиглазный запах падали. Разве что слабее. Но Терезе и того хватило: её аж зашатало, хотя она почти сразу зажала нос. – Э, нет, милая. Это – магия. Здесь нельзя, как кухарке, бросить рецепт и к вечеру ждать готовое блюдо. - Если, конечно, не хочешь на чужом примере убедиться, что оно работает. И, хотя к щекам девицы не вернулось даже подобие румянца, суставы пальцев, сжавшихся на черпаке, побелели. - Может, тогда скажете, что делать?! – и глаза Терезы пугающе сверкнули решимостью. Эх, эту бы энергию да на пользу!.. - Бросай крушину и мешай, - фыркнула Анешка, протягивая пучок вонючей светло-рыжей травы. - А чего она тухлятиной воняет? – морща нос, девица подцепила крушину самыми кончиками пальцев. – Ничего лучше не нашлось? - Ну-ну, - фыркнула лекарка, наблюдая за тем, как Тереза закидывала траву в котел, точно выбрасывая за хвост облезлую крысу. – А тебе хотелось, чтобы пахло оранжереей? - Почему бы и нет? – прищурила глаза девица. – Откуда мне знать, что вы меня не дурите? «Вовремя ты об этом, конечно, задумалась, - и всё-таки везучая она особа: окажись на нашем месте всамделишные мошенники или бандиты, кто знает, чем бы окончился жизненный путь этой взбалмошной девчонки, с её гонором, хорошим полушубком и многочисленными кольцами на пальцах. – Ведь всех гневом батюшки ты не запугаешь». Чуть вдалеке от нас Седрик неспешно обходил поляну по кругу. В наши разговоры он не вмешивался, но, судя по тихим смешкам, всё прекрасно слышал. Последние слова нашей затейницы, однако, заставили его приостановиться и сказать: - Dana, а тебе не рассказывали, почему все лекарства приправляют можжевельником или мятой? – его голос прозвучал так ясно и четко, естественно для леса, что мы даже не вздрогнули. Обернувшись в его сторону, мы в пляшущих отсветах и тенях увидели эльфа, облокотившегося о могучий ствол одного из дубов, росших вокруг опушки. - Ещё бы я поганого остроухого спрашивала… - буркнула Тереза в сторону нашего друга, отчетливо краснея ушами. На это он лишь хмыкнул, и пунцовый румянец перекочевал уже от мочек к шее девушки. – Так почему? - Потому что тогда бы они пахли, как эта трава, - и, хотя Седрик стоял достаточно далеко от нас, он наверняка усмехался. – А то и хуже. Лоб молодой и отчаянной девицы Хардинг наморщился, а рот приоткрылся, но она так ничего и не сказала. Видно, ей хотелось возразить: «Мы всегда покупали микстуры и настойки – и они совершенно так не пахли!» - но даже она понимала, что если так ответит, то лишь подтвердит слова эльфа. Пока Тереза переживала когнитивный диссонанс, мы с Анешкой переглянулись с понятливыми полуулыбками. От себя я могла бы добавить, что у большинства травниц… было что-то вроде своей подписи, своего опознавательного знака, который ясно бы сказал: эту припарку сделала она, а не кто-то другой. «А заодно – и настоящие ингредиенты маскирует», - так моя наставница для этих целей использовала в основном терпкую горечь полыни, а я отдавала предпочтение более пряному запаху пижмы, не такой едкой, на мой вкус, и чуть более деликатной. Впрочем, наша травница сказала бы, что хрен редьки не слаще. А на лице Терезы появилось чуть более осмысленное выражение. - Получается, мы всё это в конце тоже чем-нибудь… - она бросила взгляд на содержимое котла, где всплыл очередной сушеный лягушонок, и содрогнулась, - перебьем? - Можем и так дать, если настаиваешь, - Анешка пожала плечами, протягивая девушке очередной пучок сухоцветов, смердевших так, что нельзя было даже это «так» описать или сравнить – сразу пробивало на слезу. По крайней мере, Терезу. – Время заодно сэкономим. - Нет! – выпалила девушка, выхватывая траву из рук лекарки. Еле-еле успели вытащить из пучка ленту, а то это дарование его так бы и бросило в котел. - Лучше… лучше пусть можжевельником пахнет! Варево закипало, пузырьки всё чаще и чаще поднимались на поверхность, вздымая со дна круговерть трав, листьев, ягод, корешков… и других ингредиентов. А над поляной всё густел убойный запашок крушины, от которого перехватывало дух. Не знаю, как наставница, а я дышала исключительно ртом. Тереза, судя по тому, как временами она замирала, прикрывая рот рукой, до этого не додумалась. Её шатало и трясло, а пару раз нам с напарницей приходилось ловить выскальзывающий из её пальцев черпак. Было бы обидно его так просто утопить. - Когда эта гадость поспеет уже?! – почти плакала девица, разрываясь между слезами и… другими естественными позывами. Назовем это так. - Скоро-скоро, - приговаривала Анешка, подбрасывая через раз то одно растение, то другое. – Осталось только прочесть заклинание. Несмотря на то, что ещё недавно девушка едва не валилась с ног, слова лекарки открыли у неё второе дыхание. Последнее – почти буквально. От слишком глубокого вдоха Тереза закашлялась, и по её щекам бурным потоком потекли слезы. - Какая гадость это ваше зелье! - Скажи спасибо, что не рыба. Знаешь, как ей легко отравиться? – и забрала у девушки черпак: ещё выбросит куда-нибудь в кусты, а мне – ищи! Хорошие черпаки на дороге не валяются! - А этим, что, нельзя?! – и пальцем ткнула в, со всех сторон, пугающее варево. – Оно воняет так, будто там что-то сдохло! - Можно! – радостно подтвердила ей я, и у девушки в шоке распахнулся рот. – Если зелье не заговорить. - Иначе вся работа насмарку, - со знанием дела закивала Анешка, подступая к котлу. – А теперь, дамы, беремся за руки… - Не буду я браться за руки с этой… этой!.. - Ты хочешь что-то сказать про мою нежную и трепетную любовь к эльфам? – и даже похлопала ресницами. – Не забывай, мы стоим посреди леса. Тихого-тихого леса, где полным-полно не только голодных и злых волков, но и не менее голодных и злых скоя’таэлей, а больше половины из них… - Ладно! Ладно, поняла я! – огрызнулась Тереза, вцепившись в мою ладонь, неловко прихватывая кожу кольцами. М-да, надо было попросить её снять колечки. Наплести что-нибудь про то, что потоки маны с ними не так движутся. «Ага, а заодно: пояса развязать, косы распустить и босиком броситься в пляс!» - нет, ещё заупрямится: решит, хотим с неё драгоценности снять. Недаром же у нас эльф стоит на стреме, только не зевает. - И, что дальше-то? – покосилась девушка на наши сцепленные пальцы. – В хоровод пустимся что ли? - Почти, - усмехнулась Анешка, а потом, нахмурив брови, бросила. – Повторяй за нами слово в слово, поняла? - А что повторять-то? – заморгала Тереза, а потом подняла взгляд на лекарку. Та чуть приподняла край губ, но тень от пляшущих языков костра легла на её лицо широкой ухмылкой. И в тишине, нарушаемой потрескиванием поленьев, отчетливо послышалось, как девица шумно сглотнула. Её пальцы крепче сжали мою ладонь, и я насилу удержалась от шипения. Чертовы кольца… - Взвейся ввысь, язык огня! – нараспев произнесла травница, не слишком быстро, но и не медленно, и над поляной её голос прозвучал сродни охотничьему рожку. Среди деревьев что-то зашелестело и зашуршало, заскрипело и заухало, а потом раздался то ли свист в воздухе, то ли ещё что – и пламя под костром на долю секунд заполыхало зелеными искрами. Только крепкая хватка Анешки и моя не дали Терезе отшатнуться. - М…Мелитэле!.. - Не отвлекайся и повторяй, - шикнула на неё я, а потом, глубоко вдохнув горячий от котла воздух, протянула заунывным речитативом. – Взвейся ввысь, язык огня. И снова над нашими головами раздался грохот и шипение, а пламя полыхнуло зеленью. А Терезу в наших руках трясло как кролика: она во всех глаза глядела то на пламя под котлом, то на нас с Анешкой, не сводивших испытующих взглядов с неё. Девушка попыталась съежиться, но мы по-прежнему крепко её держали, не давая покинуть освещенный круг. Наконец, сделав несколько коротких вдохов-выдохов, девушка произнесла, чуть запинаясь: - Вз…взвейся ввысь… язык… огня… Мамочки! – и пискнула, когда костер в очередной раз выплюнул изумрудные искры. – Мамочки, Мелитэле, спаси и защити… - Поздновато ты как-то о ней вспомнила, - фыркнула травница, а потом так тряхнула сжавшуюся в комок девчонку, что у той аж зубы клацнули. – Закипай, варись, стряпня! Лес вокруг и над нами угрожающе загудел, а в огне заметались прожилки, напоминавшие патину на бронзе. - З…закипай… варись, стряпня… - еле-еле выдавила из себя Тереза, а потом зажмурилась. Вздрагивая каждый раз, когда рыжина костра сменялась инфернальной бирюзой. Ветки деревьев шуршали и перестукивались над нашими головами, точно переговариваясь, и от каждого особенно громкого щелчка девица только не приседала. – Уй, мамочки-мамочки!.. - А Элберет Гилтаниэль! Тиливрен пенна мириэль! Только-только зажмурившаяся Тереза широко распахнула глаза, с ужасом уставившись на Анешку. - Я… я… я это не повторю! – но едва травница свела брови, пискнула. – О мой берет… гильдий и эль… Тили враль… пена, мир и эль… … пришлось прикусить щеку и задержать дыхание, чтобы не прыснуть со смеху. Не зря убеждала наставницу, что этот бред сивой кобылы – самое то для темного леса, ох, не зря! Вон, как трясет нашу госпожу-проблему. Уж и не знаю, как у меня и получилось, не задыхаясь, произнести: - А Элберет Гилтаниеэль! – и, хотя смотрела я строго на котел, краем глаза нет-нет, но следила за трясущейся Терезой, то оглядывавшейся через плечо, то вскидывающей голову наверх. – Тиливрен пенна мириэль! И снова весь лес зашелся в леденящем душу шорохе, скрипе и вздохе, а пламя заплясало противоестественными оттенками. Ненадолго, но губы Терезы отчетливей задрожали, а взгляд заметался от дерева к дереву, выискивая притаившуюся угрозу. И снова мы с Анешкой крепко сжали ладони, отвлекая внимание девушки от сгрудившихся над нами лесных исполинов. Не сказать, что наши лица внушали Терезе большее спокойствие. Себя со стороны, конечно, не увидишь, но мне хватало и одного взгляда на наставницу, чтобы примерно представить, как выгляжу: жуткая тень-полумаска, закрывающая верхнюю половину лица, и мерцающие из полумрака глаза. Ведьмы, как есть – ведьмы! А травница вновь затянула песню, отдававшуюся эхом в кронах деревьев, точно прислушивавшихся к нам, подпевавших. И я подхватывала слова следом за ней, как мы делали ещё в Биндюге, заучивая эти дурные стишки шепотом. - Разгорайся ярче пламя, Поднимайся выше дым: Пусть желанье станет явью, Слово – якорем стальным! – почти в унисон пропели мы с наставницей, и вновь зеленоватые отсветы рисовали на наших лицах жуткие тени. - Это… это чертовщина какая-то! - попыталась взвыть девушка, но голос ей изменил: подломился тонкой веточкой. Она поперхнулась, а потом проблеяла. – Р… разгорайся жарче пламя… Немеющие губы и язык коверкали слово через слово. Паузы заполнялись почти непрекращающимся иканием и зубной дробью. Но мы её не поправляли и терпеливо ждали, когда она закончит свою часть, а потом – затрясется всем телом, когда лес вокруг нас вновь наполнится пугающе осознанными звуками. И продолжали дальше: - Корча, порча, приворот – Всё равно ко мне придет! - У-у-у! – практически на одной ноте выла девица, всё её тело потряхивало в наших цепких руках. От каждой новой зеленой вспышки она сжималась и вздрагивала. На её лбу отчетливо блестел пот. Мы с Анешкой переглянулись и почти незаметно кивнули друг другу. И потянули Терезу вкруг котла. Та дрожала, дергалась, спотыкалась, но послушно делала шаг за шагом. - Жарче пыхай, костерок, Накаляй наш котелок! Пламя то и дело выплевывало салатовые и аквамариновые всполохи, похожие на шелковые и атласные ленты. Ладонь Терезы в моей руке ощутимо взмокла. Даже ободки её перстней почти не царапали нам ладони. Когда мы закончили, у девушки зуб на зуб не попадал. Её пальцы насилу отцепились от моих, а потом судорожно сжались на краю полушубка. - Т… теперь всё? - Осталось подняться на холм, - и от слов Анешки Тереза побелела как полотно. – И бросить в пасть Вейопатиса огонь из-под котла. Медленно, точно механизм с несмазанными шарнирами, наша визави оглянулась на темневшую в ночи каменную громаду – и задрожала. - Я-я туда не пойду! – и даже сделала пару шагов назад, и почти тут же оказалась в обступавшей поляну ночи. Замерла, как зверек, почувствовавший клыки волка на своей холке. – В-вы это нарочно! Я уверена! Стоявшая ближе Анешка шагнула к ней, глядя прямо в глаза: - Тебя сюда насильно никто не тянул, - желтые, рыжеватые и изумрудные отсветы, подсвечивали сбоку её голову, играя тенями на её лице, точно кусочками мозаики. – Ты сама захотела. - Н-но!.. - Забыла, что рассказывали люди? – по-птичьи наклонила голову к плечу наставница. – Про ту ночь? - Я на такое не соглашалась! – крик Терезы сорвался в какой-то особенно визгливый обертон, от которого хотелось поморщиться и поковырять в ухе – целы ли перепонки? - Дорогуша, можешь разворачиваться и бежать обратно в город папке под бок, - но, несмотря на мое замечание, девица даже не дернулась в сторону тропы, по которой мы пришли сюда. Даже нахмурилась. – Только не удивляйся потом, что запинаешься на каждой коряге. - Т…ты угрожаешь мне?! - Предупреждаю, - пожала плечами, почти не улыбаясь, - о последствиях игр с Высшими силами. Они-то, чай, не какие-то там деревенщины. Им плевать на статусы и деньги. А ещё больше плевать на то, где ты находишься, в лесу или в городе. Они тебя всегда найдут. Везде. - Н…но я ничего не сделала! - Почему же? Ты захотела приворожить Мателя. С их помощью. Ведь магия – это не только пара забористых травок и диковинных слов, это ещё и сила, - я наступала на неё, оттесняя обратно к котлу. – И заметь, Тереза, от тебя даже не требуется зарезать для этого захудалую курицу. - З… зарезать?! – она почти взвизгнула, а я про себя подумала: а ведь я, когда впервые очутилась здесь, мало чем отличалась от этой изнеженной барышни. Разве что пониманием, что мне никакой влиятельный папаня не поможет, а моя единственная надежда и опора – бывший скоя’таэль. «И на кого похожа я теперь?» - оглянулась на Анешку, уже выудившую из-под снега обернутую холстиной палку. Обмотала её куском тряпицы из сумки – и стояла, наблюдая за нами с Терезой. Тереза смотрела широко распахнутыми глазами на лекарку, а потом на меня. - Вы… вы всерьез?.. – пролепетала она под нашими тяжелыми взглядами, а потом, будто разом поникнув, шагнула к моей наставнице. «Ну, а теперь пришло время для финального аккорда нашей скромной буффонады, - думала я, пока наша визави дрожащими руками протягивала импровизированный факел к костру, окрасившим тряпицу изумрудным пламенем. – И ты, Тереза, его так легко не забудешь». И, затаив дыхание, мы ждали. Кое-как карабкаясь по заснеженному склону холма с зажженной веткой, Тереза то и дело оглядывалась то на нас с Анешкой, замерших у подножия, то на изваяние древнего божка, разинувшего рот в ожидании нового приношения. Когда девушка добралась до вершины, платок с её головы съехал на плечи, а волосы выбились из прически неряшливыми космами. Оставшись один на один с алтарем, она замерла, затаив дыхание, и только потрескивание огня на факеле привело её в чувство. - А что я сказать-то должна? – буркнула она, оборачиваясь на нас – и именно тогда на неё сверху обрушились три фигуры в зеленом. – А-а-а-а! На помощь! - Белки! – крикнул Седрик, ловко выуживая из-за спины лук. Стрела будто сама появилась у него на тетиве. – Вниз! По склону! Отшвырнув факел куда-то в сугроб, девица скорее скатилась вниз, чем сбежала. Там её схватила Анешка, не дав ломануться в сторону, противоположную городу. - В разные стороны! – крикнула травница, потянув визжащую Терезу к одной из незаметных тропок. Мы с Седриком бросились в противоположные кусты, пока за спиной угрожающе скрипели ветки деревьев и слышались прыжки в снег новых и новых фигур. - Мамочки! Мелитэле, защити!.. – слышался писк девушки уже вдалеке, пока мы с другом залегли в кусты, затаив дыхание. Крики Терезы становились всё дальше и тише, пока совсем не стихли. Досчитав примерно до ста, мы выдохнули – и выползли наружу. Поляны была пуста. Почти. Разгребая снег ботинками, я доковыляла до одной из темных фигур, скатившихся с холма Вейопатиса вслед за незадачливой любительницей чар. При внимательном взгляде темная холщовая ткань совсем не походила на зеленые гамбезоны скоя’таэлей. От разоблачения нас спасали только ночные сумерки да неверный свет костра. Мешки, кое-как сшитые между собой и набитые хвоей (эх, пришлось же Седрику повозиться!), чтобы походить на человекоподобные фигуры, только при очень большом желании можно было принять за настоящих белок. Или с большого страха. Подхватив одного из подставных эльфов, я усмехнулась: это был как раз тот, которого шила я, а не Анешка. Из хулиганства, не иначе, к той части мешка, изображавшей голову, был пришит обрез ткани, изображавшей платок. - Да, Седрик, ты просто гений инженерной мысли! – на мои слова эльф только покачал головой. – Серьезно! Мне ещё на плане идеи это казалось невозможным! - Не сложнее, чем сделать ловушку. Разве что несмертельная и срабатывает тогда, когда я развяжу нужный узел. Благо, все смотрели отнюдь не в мою сторону. - А все эти шумелки наверху!.. - Неужели они тебя тоже так впечатлили? - Ещё как! Хоть и знала о них! А уж как они должны впечатлить Терезу!.. - Ну, судя по скорости, с которой она удирала вместе с Анешкой, эта beanna не осталась равнодушной, - усмехнулся он, а потом выудил из кармана кусочки свернутого в патрон пергамента с зеленовато-бирюзовыми кристаллами внутри. – А вот до цветного пламени я бы точно не додумался. Как и о том, что такая ерунда способна превратить вполне себе обычный костерок в a d'yeabl aep deith. - Идею с цветным пламенем я помню со школы, а вот что конкретно и какой цвет дает… Нам повезло, что ты вспомнил, как вы с Бертольдом покрывали проволоку этим составом, а он у вас в пламя просыпался. В ответ эльф чуть улыбнулся, явно не признавая за собой особых заслуг в этой части нашего розыгрыша, но не стал продолжать эту тему. - И все-таки незаметно попасть в костер таким снарядом было… непросто, - Седрик подкинул один из патронов в руке, больше похожий на кусочек смятой бумаги. – Особенно, когда вы кругами заходили. - Но мы в тебя верили, - и хлопнула свободной рукой его по плечу, на что друг хмыкнул, искоса глянув на меня. – Что? Вековой опыт! Да на всяких детский утренниках тебя бы с руками оторвали! - Звучит жутко, - рассмеялся эльф, круговыми движениями потащил котел ближе к краю опушки. – Руки бы мне пригодились и потом. - Так не в прямом же смысле! Да и нет ничего в утренниках страшного: детский праздник же! Соорудить что-то, запалить – это ерунда, а вот выступать в роли Дед Мороза… - … которого ты уже не первый раз поминаешь, а я всё понять, почему. - Ну, Дед Мороз же, - оглянулась на друга, ответившего мне вопросительно вскинутой бровью. Мне даже стало чуточку обидно: у них же тут у всех целый сонм всяких разных богов, а места для одного Дед Мороза или Санту у них не нашлось. – Вроде духа зимы, который подарки дарит детям. На Новый год. По-вашему – Мидинваэрне. К первой брови присоединилась вторая. - Какой-то неправильный дух. Холод только отнимает и не дает ничего взамен. - Обычно его роль на себя берут родители, - на этих словах моя нога соскользнула с более-менее натоптанной части вокруг холма и провалилась в снег по щиколотку. По поляне пронесся отчетливый хруст. - Muireann? – встрепенулся эльф, и только довольно тяжелый котел не дал ему сразу броситься ко мне. - Спокойно, Седрик, это не мои косточки, - и, наклонившись, обнаружила импровизированный факел, сломавшийся ровно посередине. – М-да, Анешка расстроится. - Отсутствию перелома? - Сломанной ветке, - и выудила свободной рукой остатки с обуглившимся куском материи. Повертела в руках. – Из неё бы вышла неплохая шина… - Не такая уж хорошая, раз сломалась, - усмехнулся эльф, возвращаясь к прерванному занятию. Я же рассматривала остаток ткани, от которого даже сквозь вонь гари, отчетливо несло характерным для химической лаборатории душком. - Интересно, чем таким Анешка пропитала тряпицу, что оно так хорошо полыхало… - задумчиво протянула я, а потом швырнула головешку через плечо. Спасать там было решительно нечего. И только когда набитые хвоей ноги хлопнули меня по спине, я вспомнила про мешковатую куклу. «А ведь её тоже придется потрошить… - не пропадать же зазря добру? Мешки в дело, какого бы размера и цвета они бы ни были, хвою тоже можно пристроить, а уж платок алой ткани и вовсе хоть самой на голову повязывать. – Жаль, получилась симпатичной». Впрочем, мою поделку ни в деревне, ни в городе не поняли бы. Ещё бы приписали симпатию к нелюдским партизанам. Пока я медитировала на куклу, Седрик выливал псевдо-зелье, где при более внимательном взгляде становилось очевидно: лягушки и ящерки в нем – всего лишь поделки из дерева. Разве что немного утяжеленные, чтобы всплывали не сразу. - Хорошо, что Тереза не присматривалась, - усмехнулась я, отведя взгляд от игрушки. - А заодно не спросила себя, откуда взялось всё это богатство зимой, - усмехнулся эльф, поддевая носком одну из фигурок. - Вот для этого есть универсальное объяснение, - и, поймав заинтересованный взгляд друга, от души улыбнулась. – Магия же! Он, конечно же, рассмеялся, качая головой, пока неровное мерцание огня играло на его лице светом и тенью. Свободный от тяжести котла костер полыхнул ярче, изредка выплевывая цветные языки пламени. Стоя рядом (и думая, можно ли костер просто засыпать снегом, несмотря на все наши эксперименты с химией?), я прикидывала, как бы нам дотащить наш реквизит до деревни так, чтобы ни нас, ни вещи сразу не заметили. Особенно если Тереза всё ещё там. «Не хватало ещё, чтобы она потом сюда вернулась в сопровождении стражи, чтобы полюбоваться на эту систему веревок и грузиков», - хмыкала я себе под нос, разглядывая высвеченные огнем волокна пеньки, пересекавшие ветки деревьев над поляной, какие-то перевязанные хитрым образом между собой тарелки и железки… а заодно – один из мешков, видимо, зацепившийся за ветку и так не упавший следом. Нахмурившись, я уже хотела позвать Седрика, чтобы он помог спустить зацепившегося «скоя’таэля» с дерева, как костер за моей спиной выплюнул очередной сноп искр, и их отсветы долетели даже до самых дальних веток. В короткой вспышке отчетливо промелькнуло багровое пятно. «Вроде бы я делала только одного Йорвета…» - мелькнуло в голове, когда я опустила взгляд на тряпичную куклу в руках. С фривольно обвязанной платком головой. И снова перевела глаза к дереву. В горле стало подозрительно сухо. - Седрик… а ты там мешок тоже вешал?.. – и, хотя за спиной скрипели по снегу шаги друга, я неотрывно смотрела в сторону замершей на ветке тени. Вскоре шаги затихли рядом со мной. Ненадолго повисла тишина. Я бросила короткий взгляд на Седрика, враз растерявшего веселье. - А это и не мешок… - тихо, почти одними губами произнес он. Мои глаза снова метнулись к фигуре на ветвях, которая в этот момент слегка сдвинулась в нашу сторону. Бордовая ткань вновь вспыхнула в отсветах костра. И теперь не приходилось сомневаться, кому она принадлежала. По спине пробежал холодок, не имевший ничего общего с зимой. - Седрик, - почти не открывая ступни от земли, я сделала шаг назад. Потом ещё, пока не почувствовала плечо друга. – Ты сколько живого веса унести, если что, сможешь? - Оленя приходилось таскать, - таким же невыразительным голосом отозвался эльф, тоже не сводя взгляда с кроны дерева. - Отлично, - сохатый точно больше меня весит. – Бежим! И, отшвырнув мешковатую куклу в снег, мы бросились по тропинке к Биндюге, не обращая внимания на хлещущие ветки и забивавшийся в складки снег. Слышалось только мое загнанное дыхание, да хруст ломаемых кустов. С задетой макушкой еловой лапы мне за шиворот щедро сыпануло снегом, но я почти не почувствовала холода. Даже царапины на коже не сразу начали жечься. Лишь преодолев половину пути и так не услышав характерного свиста стрел, мы сбавили ход и позволили себе обернуться. Тишина. Лишь темнеющий за нами лес, да мое загнанное дыхание, вырывавшееся в воздух облачками серебристого пара. Седрик даже не запыхался. Эх, даже завидно стало. Немного. На пару мгновений эльф замер, и я, хоть он этого и не просил, последовала его совету, стараясь совладать с шумными вдохами и выдохами. Он явно прислушивался к лесу, пытаясь понять, есть погоня или нет. В конце концов, стрелы – это не единственный признак того, что за вами охотятся расстроенные в лучших чувствах белки. «А тут ещё я со своим юмором!.. - мысленно ругалась на себя, утирая лоб рукавом. Но кто ж знал, что наши скромные посиделки посетят такие люди! Вернее, нелюди. – Да уж, остается радоваться, что хоть лица этого высокого остроухого посольства не видела – в кошмарах бы снилось, определенно! Нет уж, спасибо! Обойдусь!» … да и не в кошмарах – тоже. Томительное молчание прервалось шумным, явно нарочитым выдохом Седрика, обернувшегося в мою сторону. - Всё тихо. Думаю, можно теперь не так спешить, - и уже куда спокойнее зашагал в сторону деревни, протаптывая дорожку для меня. - Ты уверен? – спросила, шагая за ним след в след. У меня вот такого чувства не было… По определенным причинам. – Знаешь, мне вот начинает казаться, что в следующий раз меня в этом лесу встретят с распростертыми объятиями. И медом. С муравейником. Седрик негромко рассмеялся. - Всё не так уж плохо. - Угу, и Йорвет совсем не злопамятный… - и со злости дернула себя за косу. Длинна, да ум короток. – Мне и в голову не могло прийти, что он решит заглянуть на огонек! - Услышал шум, вот и решил проверить. - В прошлый раз его там не было! – или он прятался лучше… Меня вновь передернуло. Как бы мне мою шутку не припомнили при случае. – Хотя шума было куда больше. - Вот после того раза он и держит руку на пульсе. Мало ли что мы решили устроить. - М-да, знала бы, составила бы записку: «Уважаемые скоя’таэли, просьба не стрелять из луков – у нас просто спектакль! Желающие могут поучаствовать в качестве массовки, но без настоящего оружия», - и потерла исколотые иголкой пальцы. – «Йорвету – скидка». - Это почему? – удивился Седрик, обернувшись на ходу. И ведь ни одна ветка его по затылку при этом не стукнула – истинно, эльф. - За вредность! – усмехнулась я, и понемногу нервозность рассеивалась, совсем как тени – при приближении света. А там впереди уже и замаячили вышки с жаровнями, пышущими огнем, а возле них стояли взбудораженные деревенские, окружавшие Анешку с Терезой. Последняя полулежала кулечком, опираясь бочком о травницу, закатывавшую глаза. Наставнице такое соседство совсем не нравилось. Мы с Седриком переглянулись. - Что ж, идем спасать ner’sca от её чересчур тяжелой ноши, - подмигнул мне друг, и мы пошли поднимать нашу уже не такую большую проблему на ноги. «В конце концов, нам её ещё до дома тащить», - и лучше обернуться до тех пор, пока ворота не закроют. А со всей этой суетой стало уже не до неожиданной встречи в лесу. *** Подцепив носком странный куль, Иорвет перевернул его. Увиденное заставило его приподнять бровь, и так почти скрытую под платком. На него зелено-бурым пуговичным глазом косилось… его же собственное лицо? «По крайней мере, никто больше из скоя’таэлей не закрывает половину головы», - на мешковину был пришит, не иначе как от щедрот душевных, большой треугольный кусок алой ткани, а также вышиты плотными стежками нос – прямо-таки соколиный – и рот, изогнувшийся пакостной дугой. - Oide, как они посмели! – воскликнула прибежавшая следом Гвеннелен, глядя во все глаза на сшитую из подручных материалов куклу. – Эти dh’oine ответят за это! - А мне показалось, что этого мы и не должны были увидеть, - промямлил Саэль, наблюдавший за Седриком почти всю неделю. – Они ту, третью dh’oine, хотели напугать. Oide, ну, скажите! Вы же первым прибежали!.. «Ещё бы: шуму было почти столько же, сколько при том bloede ритуале…» - и в этот раз бывший сотоварищ его ни о чем таком не предупреждал. Вот и выскочил Старый Лис из своей постели так, будто ему туда раскаленных огней подсунули – и помчался спасать старого seidhe от его дурных подопечных, которые точно что-то снова устроили. Но вместо магической бури и выползшей на огонек нечисти командир скоя’таэлей увидел какую-то пародию на шабаш, где эта amadananna компания изображала из себя то ли сумасшедших, то ли чародеев. А уж когда в конце с веток, как переспевшие плоды, принялись падать «скоя’таэли», эльф едва удержался от ехидной ремарки: «Может, стоит показать, как мы на самом деле нападаем?» - но там и так хватало криков. Чего он не ожидал, так это того, что девчонка его заметит. Единственное, что его оправдывало, это не самое лучшее самочувствие и туман в голове, из-за которых Иорвет не просчитал, как будет падать свет от костра, когда Седрик снимет этот дурацкий котел. Испугалась ли Leede aep Cedric? Ну, как сказать… определенно, да. Вот только вместо того, чтобы замереть, точно испуганный зверек, эта прошмандовка явно успела что-то в своей русой голове просчитать. Отступала эта парочка очень слаженно. «Конечно, свою роль могло сыграть и присутствие Седрика», - который не стал акцентировать внимание на неординарности ситуации. Будто каждый день капитаны отрядов прибегают на сторонний шум, чтобы проверить, не убился ли один остроухий пьяница по глупости. Ну, а beanna… Что ж, не стала задавать лишних вопросов и поступила благоразумно. Достаточно благоразумно для dh’oine. «Если можно считать благоразумным человека, сшившего это», - а Иорвет не сомневался в авторстве. Из всех обитателей фактории только одной особое могла прийти в голову такая avsin`nanna идея – странной девице, пригретой Седриком. - Ух, попадись они мне только! – продолжала пыхтеть Гвеннелен, обходя поляну и пиная попадавшиеся ей под ноги мешки, изображавшие скоя’таэлей. – Они думают, мы тюфяки какие-то?! И ещё так изобразить oide! - А, по-моему, забавно, - неуверенно возразил Саэль, тоже разглядывавший кукол. – У oide так и улыбка такая похожая… Э, наверное. От взгляда капитана юноша чуть вжал голову в плечи. Эльфка, обходившая прогалину по периметру, презрительно фыркнула, вздергивая подбородок. - Это роняет честь отряда! – и, обернувшись к командиру, растягивая губы в победной улыбке. – Я права, oide? Нам стоит ответить на это оскорбление? Но Иорвет лишь продолжал в молчании разглядывать чужую работу с безразличным выражением. Да, кукла вышла крайне грубой – как и большинство вещей, вышедших из-под рук dh’oine – но, несмотря на это, в одном Саэль был прав: она была очень похожей. Тот, кто вышивал рожицу, явно опирался не только на щедро развешанные по всей фактории плакаты. По тем безличным рожам на пергаменте ничего и близко похожего на Старого Лиса нельзя сделать. Только бандитскую рожу, пустую кальку. Не ехидную ухмылку, будто вот-вот прозвучит: «Вы думали поймать Лиса в такую простую ловушку?» И это было совершенно неправильно. Командир скоя’таэлей смотрел на вышитую усмешку – и хмурился. Могла ли странная beanna его знать? «Нет, - тут же покачал головой эльф. – Исключено». Кукла имела разбойный вид, но… без злобы? Женщина, когда делала стежок за стежком, просто веселилась. Шутила. «Знала бы лично – ненавидела бы, - единственное место, где бы они могли свести знакомство – война. Налет aen hanse на деревню или городок. Диверсия. Устрашение населения. Кровь и ужас. – Но тогда что?» Мог ли сболтнуть Седрик? Случайно. Из глупости и доверия к своей Leede? И снова Лис мотнул подбородком, отгоняя идею. «Мимо, совсем мимо, - тогда бы девчонка не припустила во все лопатки. – Услышь она одну из побасенок Седрика, особенно времен моей юности, могла бы – до первой стрелы – увериться, что дружба – бывшая! – двух seidhe её защитит». Но тогда, bloede d’yeabl, что это? Пуговица мерцала в отсветах догорающих углей, только не подмигивая. От размышлений его оторвали тихие, почти неслышные шаги по стволу дерева, а потом – легкий шорох соскальзывающих по обледенелой коре подошв. - И куда ты, d’yeabl haadh, сбежал? – Киаран принялся отряхивать обсыпавший его снег, когда взгляд соскользнул вниз – и заметил камень преткновения командира. – Bloede arse, это чье творение? - Угадай с трех раз, тогда, так и быть, позволю себя спеленать и утащить обратно, - фыркнул Иорвет, отрываясь от неплодотворного и совершенно дурацкого осмотра. – И что-то ты не торопился меня догонять: Гвеннелен и то быстрее оказалась. Замершая позади Киарана эльфка покраснела до ушей – и поспешно удалилась на противоположный конец поляны. Заместитель капитана провожал её по-отечески сочувствующим взглядом, а потом вновь посмотрел на друга, цокая языком. - Не смущай бедняжку. Ей не пришлось искать место в лагере, где пристроить лекарство для одного скачущего барана, чтобы оно не опрокинулось, не остыло и не было выпито кем-нибудь по ошибке, - усмехнулся он, а потом присел на корточки возле куклы. – Что-то мне подсказывает, что снова питомцы Седрика навели шороху, я прав? - В этот раз обошлось даже без магии. - Да неужели? И что же тогда они тут делали, что я уж было решил, что лес решил мигрировать? - Самому любопытно. - Говорю же, там была ещё одна dh’oine!.. – тихонько произнес подкравшийся к ним Саэль. – Были Седрик, ner’sca, та странная beanna, которая вроде с Зеррикании, а вроде нет, а ещё одна – не местная. В смысле не из деревни, а из города. - Из города? – вскинул брови Киаран. – С чего ты взял? - Ну, так деревенских я всех уже в глаза знаю, - на честном духу выдал юноша, переводя взгляд с одного старшего на другого. – Седрик же не все время в лесу, он ещё и в деревне часть времени проводит: снег там на дворе чистит, на дежурстве стоит, иногда рыбу в проруби ловить ходит… так что лица его соседей мне уже примелькались. - И что? - С неделю назад она там стала появляться. Один раз ходила к ner’sca, и они жутко разругались. А потом приходила к Leede aep Cedric, вот их разговор я слышал. - И? - Мерзкая баба, - сморщил нос Саэль. – Что-то про чары, про привороты и то, что всех сдаст властям, если ей не помогут. - Ничего не понял, - пробормотал Киаран, хмурясь. Но раньше, чем он начал задавать наводящие вопросы, Иорвет хлопнул его по плечу. - Зато я понял, - а потом махнул юнцу. – Зови остальных: соберите с поляны всё ценное, что может пригодиться. Мальчишка кивнул так резко, что волосы едва не встали дыбом – и припустил в лагерь. Но, как с удовлетворением отметил командир, Седрикова наука шла впрок парню: пускай тот и несся со всех ног, бежал он исключительно по уже протоптанным следам. Командир и его зам проводили юношу взглядами, а потом, убедившись, что Гвеннелен стоит достаточно далеко, вернулись к прерванному разговору. - Так что там с Седриком? - Вляпалась эта расчудесная компания со своим колдовством – вот что. Теперь расхлебывают. - Это как? - Очень просто: про эти магические похождения прознали, начали болтать, там и нашлись желающие получить свою порцию чар. Их не получили и пошли требовать, включая угрозы всех мастей. Не удивлюсь, если от пыли отряхнули беличий хвост Седрика. - И как это связано с сегодняшней шумихой? - А ты не понял? – командир усмехнулся, а потом наклонился за болтавшей в снегу куклой. – Сегодня бравая компания пошла «творить магию», но «о, ужас!» на них напали коварные скоя’таэли! Какая досада! Придется обойтись без чудес. Киаран переводил взгляд со своего приятеля на его кукольный портрет, а потом обратно. Вздохнул. - И кто в этот спектакль поверит? - А кому охота проверить? – пожал плечами Старый Лис, осматривая творение рук Седриковской девчонки. – Вдруг правда? - Ох, как бы из-за этой шумихи Лоредо не начал торопить лесняков… - покачал головой его зам, окидывая придирчивым взглядом поляну. - Не сомневайся, он их поторопит. Ещё пару писем напишет, как Флотзам изнывает под моей пятой, - фыркнул Иорвет, а потом, выудив нож, принялся вспарывать стежки, державшие платок на голове куклы. – Может, они даже до ледохода заявятся. - Ты об этом как-то слишком спокойно говоришь, - Киаран бросил на него обеспокоенный взгляд. Но Старый Лис лишь пожал плечами. - Чему быть, того не миновать, - и отодрал платок от холстины. Прикинул размер тряпки и хмыкнул. Подходит. – Слишком быстро заявиться это отребье не сможет. Если, конечно, они не поставят своей целью загнать лошадей. - Вряд ли, цены на коней воистину конские. - А значит, они все равно, в худшем случае, доберутся лишь к самому концу зимы, может, началу весны. В спешке нормально подготовиться они вряд ли смогут, да и… знаешь, вот будь это отряд Роше, я бы начал волноваться. - Мне начинает казаться, что из всех dh’oine всерьез ты воспринимаешь только его. - Уж поверь, у меня для этого есть все основания, - Иорвет скривился, чуть оправляя ткань на месте шрама. – Ты с ним непосредственно не сталкивался, Киаран, поэтому не понимаешь, что это такое. - Ну, почему же? Dh’oine, сделавший карьеру в военное время, из грязи в мрази, не гнушающийся любых средств. - Как бы тебе намекнуть поточнее… - Старый Лис ненадолго задумался, выдергивая распоротые нитки. – Представь себе, что было бы, родись я человеком… - Neen, Dana Maebh! - Вот именно это и держи в своей голове, когда будешь слышать про Роше. Этот и загрызть может. Киаран вздохнул, качая головой. - А не боишься, что среди лесняков найдется такой же умелец? Вроде Роше, только не такой известный? Так сказать, на полпути к славе? Несмотря на начинавшийся озноб, Иорвет стянул с головы старый отрез ткани, видавший лучшие времена. Худшие, впрочем, тоже. Киаран за его действиями наблюдал не без интереса и лишь хмыкнул, когда место старого платка сменил новый. Прежний же отправился к углям. Ткань вспыхнула не сразу: сначала зачадила, съежилась, а потом, точно нехотя, поддалась – и затлела. Не сводя взгляда с золотисто-рыжей каймы, Старый Лис усмехнулся. - Щенков стоит убивать раньше, чем они заматереют. И ненадолго кострище вновь осветила вспышка пламени.