Не романтичные истории

Где-то свищут, где-то рыщут по кустам,

Где-то пленнику приснились палачи,

Там, в ночи, кого-то душат, там

Зажигаются кому-то три свечи.

Марина Цветаева – «Полночь»

В поэзии бардов постоялые дворы обладают своим уникальным шармом: тепло очага, запах копчёностей с кухни, улыбки и смех фигуристых подавальщиц со светлыми косами и, конечно же, кружка, до краёв полная пива. Все это повторяется из истории в историю, иногда от и до, иногда - лишь деталями. Увы, двор «У рябчика» если и соответствовал басням поэтов, то когда-то очень и очень давно. Камин в общей зале нещадно дымил, закоптив стену дочерна, а запах ужина перебивала вонь подгнивавшего лука и чеснока. В клубах дыма виделись только силуэты бедовых путешественников, ехавших по дороге из Редании в Аэдирн, да хозяина таверны, молодчика крайне сомнительной наружности с полуседой головой и несколькими шрамами вдоль виска и шеи. Он точил нож за стойкой, ястребом наблюдая за постояльцами. Его и гостей двора роднила если не общность внешности, то общность духа: угрюмые взгляды исподлобья, руки на эфесе оружия, а также полное отсутствие жалоб на дрянное пиво, а иное здесь и не подавали. Единственными, кто не вписывался в общую хмурую картину, была шумевшая за дальним столиком компания, судя по некоторым оговоркам, из Третогора, сорвавшаяся в дорогу едва ли не сразу после Зимнего Солтыция, или по-эльфьи Мидинваэрна. Выговор, впрочем, был у них отнюдь не реданский, иной, из территорий южнее Понтара. Правда, так сходу сказать наверняка было нельзя. «Но точно не аэдирнский и не темерский», - этих-то хозяин двора завсегда узнал бы. Помалкивавший за стойкой мужчина хоть и не прислушивался специально, но отчетливо улавливал некоторые обрывки чужого разговора. Крайне любопытного, если вслушаться. - Нет, вот объясни мне, какого ляда мы тащимся в эту жопу мира? – разорялся один из гуляк, когда кружки с пивом грянули об стол. Сидевшие по соседству путники косо посмотрели на бузотера, а потом молча отодвинулись подальше. Странная компания в углу таверны стала еще приметней. – У нас, что, работы в другом месте не найдётся? - Валеж прав, белок нынче везде, как блох - у собаки, - поддержал бузотера товарищ, лениво утирая пену с усов. - А если ищешь легкую работу, то и сворачивать никуда по дороге не надо: прямо и прямо до самого Аэдирна. - Вот именно! А этот Фигзнам!.. – подскочил на ноги третий, но его тут же одернул капитан этой лихой команды: - Флотзам, Малёк, пора бы и запомнить. - Да хоть Хрензам, - не унимался малой, напоминавший выпученными глазами рыбу. - Торчит себе посреди болот и лесов, подванивает и никак не затонет. Вот и пусть торчит дальше, но без нас. - Малёк прав, овчинка выделки не стоит. Ну, сидят там белки, окопавшись, точно нильф в нужнике, и что? Сам знаешь, стоит этой погани свить себе гнездышко, так без хорошего дымка не сгонишь, а сам - сгинешь. И, хотя говорившие этого не замечали, точильный камень по лезвию заскользил медленнее. Нет, хозяин «Рябчика» вслушивался не специально: слух у него всегда был хорошим, а вот на что бывший контрабандист действительно обращал внимание – легкое покалывание в ладонях, всегда предвещающее неприятности. Сейчас – особенно ощутимое. - Ну, парни, хватит дрейфить, - развел руками командир, оглядывая сидевших за столом сотоварищей. - Чай не бабы, чтобы поддаваться панике, едва заслышав «Йорвет». Тем не менее на последнем слове даже он заговорил чуть тише, что, может, и укрылось от его компании, но отнюдь не от трактирщика, у которого морщинка на лбу стала чуть глубже. Интересное имя. Непривычное слуху и нехарактерное для северян. Со Старшей Речью хозяин «Рябчика» толком знаком не был, хотя всяких эльфских статуэток и древностей он перепродал в свое время множество, но иметь дело ему приходилось со всякими перекупщиками как людьми, так и торгашами из Старших рас. Вот и появилось некоторое представление о том, как скорее назовут низушка, а как – эльфа. «И тут скорее второе, - и мысленно мужчина поцокал языком: с остроухими дела вести сложнее всего. Апломба – до неба, а за услуги повезет, если медяшкой заплатят. – Ещё морщатся, точно их за задницу прихватить хотят». Словом, трудно вести с ними дела. Даже с краснолюдами проще – те цены ломят, когда продают, и сбивают, когда покупают, но карлецы проклятые при этом не делают вид, будто они высшие создания. Хотя тоже подлюки редкостные. Тем более что было что-то в этом имени, что заставляло ладони покалывать особенно сильно, а мысли в голове – звенеть писком оголодавшего болотного комара. А за столиком искателей приключений тем временем напряжение только нарастало. Ответ командира не сильно устроил его собутыльников. Один из них так грохнул кружкой из-под пива об стол, что тарелки и ложки со звяканьем подскочили. - Да, мать твою, тут и порядочному вояке не стыдно в кусты сходить! – рыкнул он, окидывая сотоварищей мрачным взглядом. – Ты, Клаус, видать совсем позабыл в этом траханом Третогоре, что скотоели – это тебе не оседлые нелюди. Эти сами кого хошь зарезать могут за будь здоров. А Йорвет – так ещё с особой, блять, фантазией! - Ну-ну, Николя, чего пищишь? – не без легкой издевки ответил командир: прокуренный сип его оппонента даже при особом желании за писк не примешь, а вот за ворчание сторожевого пса… - Сейчас, чай, не война. Черные сидят себе тихонечко за Яругой, носа не суют, так хорошо им наши вломили, а без их подмоги, думаешь, остроухие на многое способны? - Остроухие – может и нет, - не сдавался вещий Николя. – Но ты, сука, говоришь про Йорвета. - И что? Йорвет, что, бессмертный? Вот, сам головой качаешь! И я про то же. А дела у него, как и у прочей их остроухой братии, идут сейчас хреново. - Сейчас у всех дела идут хреново. А Йорвет всегда был… - - Йорвет был - Йорвет сплыл, - резко перебил его капитан, хлопнув ладонью об стол. А потом уже спокойнее добавил, поигрывая кусочком хлеба. - Слыхал, его изрядно потрепал темерский пёс, и сидит теперь Старый Лис в лесной чащобе, носа не кажет. - Да хоть на болотах, обложившись кувшинками. Он в этих Флотзамских лесах, считай, у себя дома. А белки те ещё мастера на ловушки и пакости - затейники, мать их раз-эдак, - не отступал главный спорщик. - Сунемся в те места - костей не соберём. Забыл, что на войне говорили про него? Выкормыш Исенгрима. Попадешь ему в руки - пожалеешь, что не к палачу на дыбу. По нестройному кругу наемников пробежал ропот. Да, охотиться на такого зверя - это не обычных остроухих по подворотням стращать. Командир отряда, окинув своих соратников мрачным взглядом, сплюнул, а потом гаркнул, хлопнув в ладони: «Пива!» - и занимавшийся наточкой ножа трактирщик нехотя отложил свое орудие в сторону. Подхватив несколько небольших бочонков, мужчина неспешно направился к столу. Пока откупоривал пробку, чтоб разлить пиво, сидевшие вкруг наемники вновь вернулись к прерванному разговору. Командир потёр костяшки пальцев, не сводя взгляда с неуемного товарища. - Не квохтай, чай, не курица. Этот твой Йорвет, бесспорно, тот ещё сукин сын, но прежде, чем паниковать, пораскинь мозгами: на дворе зима, а он её вместе со своими хлопцами провёл в лесу, а не на постое. - Лес белкам - дом родной. - Тьфу ты, баран упертый! - и стукнул по столешнице так, что едва не уронил пустой бочонок на трактирщика. - В лесу постоялых дворов нетути! Как и просто дворов! А ты пробовал зимовать на голой земле да в сугробе? - Я, что, сумасшедший по-твоему? - Ты, Николя, нет, а вот Йорвет - псих тот ещё. На месте его подчиненных я бы его сам на сосенке первой же повесил. - Только они-то за него сами кого хошь повесют. - И пусть хотят дальше, - махнул рукой мужик. - Сами выбрали себе смерть поганую. - Нам они выберут не лучшую. - Да хватит уже страху нагонять! Сам подумай: вся эта беличья свора куковала целую зиму в лесу, где и монстры водятся, и зверье, простое, но тоже голодное. Лекарств нет, очага тёплого нет - они там точно либо перемерли, либо дышат на ладан. Кумекаешь, чем дело пахнет? - Дрянным пивом. - Да нет же, мать твою!.. - А ты сам принюхайся. И, едва не засунув нос в наполненную хозяином двора кружку, командир дернулся было, чтобы со всей дури плеснуть её в лицо мужику, но столкнулся с немигающими светло-серыми глазами, навевающими мысли об арбалетных болтах. Горе-бузотер скривился: - Мужик, у тебя, чё, приличного лагера нет?! Из какой помойки ты эту дрянь налил? - Кончился лагер. Есть только чемпион. - Нашел, что наливать. Чемпионом этим травить можно. - Могу предложить ржаной, - тон мужчины оставался безразличным, но завсегдатаи «Рябчика» знали, насколько это обманчивое впечатление. – Последняя бутылка. - Ну, так неси, - махнул рукой командир отряда, уже напрочь забывая про раздражение на здешнее пиво и владельца двора. Капитан лесняков передернул плечами, когда хозяин двора отошёл от стола. Нехороший взгляд у мужика: так смотрят на разъятую тушу свиньи, прикидывая, какая часть стухла, а какая - ещё сгодится. Но чем дальше отходил негостеприимный хозяин, тем отчётливее слышался звон монет за одну остроухую башку. Оставалось только и у остальной компании сделать этот звон более отчетливым. Капитан обернулся к своим подчиненным, отряхнул куртку от кусочков лука и крошек хлеба. - В общем, смотрите, ребятки: чирканул мне записочку тамошний коменд. Мужик серьёзный, хотя и премерзкий… - Тебе-то почем знать? Ты ж в тех местах не обретался. - Есть у меня знакомец, Димитр, он оттуда родом. Вот он-то и знает Лоредо, тот ему даж работенку разок-другой подкидывал. Скопидом редкостный, но из простых военных в такие должности пролезть без талантов или связей нельзя. - Вот чего он тогда по этим своим связям себе удальцов не выписал? Против полудохлых, по твоим словам, белок? - А кто ж согласится по зиме-то тащиться? Не ждать схода снега, ледохода и всего остального? Вот, сам киваешь, дураков нет. - А мы тогда кто ж, если не дурачье? - Мы, Николя, пред-при-им-чи-вые! Знаешь такую мудрость: волка ноги кормят? Вот и нас тоже. Пока остальные боятся и риск с редиской мерят, мы быстренько свои дела обделаем, денюжку получим - и рванем в Аэдирн. - А чего туда-то? - Балда, Аэдирн, чтоб ты знал, граничит с этим эльфским, мать их, королевством. Как думаешь, куда рвут когти всякие побитые белки? Да под крылышко к своей к’р’левне! - А чево ж энтот Орвет туда же не рванул? - Да кто ж знает этого нелюдя. Слыхал, Темерец ему полбашки снёс. Мож, потому и не досообразил, а сейчас поздняк метаться. - Так уж полбашки? И он жив остался? - Говорю же, тот ещё нелюдь. Его только по кусочкам не разбирали, тот пропадал на время, а потом выползал снова, злее прежнего. - Так, может, ну его? Уж лучше шатун, чем этот... Лис. - Дурище ты, Николя, вот как есть дурище, - постучал по лбу костяшками пальцев командир. - Ты сам подумай, на какого зверя лучше охотиться, здорового и полного сил или подбитого и ослабленного? С кем сладить проще? Что хмыкаешь? Скажешь, не прав? - Вот видно, что на охоте ты и ни разу не был. А мой папка вот ходил. На всякого зверя. Не только крупного, но и мелочь всякую. Попался ему как-то подраненный заяц. Так, зараза, едва собаку не угробил: морду задними лапами так располосовал, что опоздай мой папка, остался бы без пса - так косой отбивался. Рассказ юноши если кого и впечатлил, то тот виду не подал. Сам же парнишка своих сотоварищей окинул беглым взглядом, а потом сплюнул под стол. - Верьте - не верьте, а раненый зверь опаснее, потому как ждёт угрозы. А Лис - он лютый зверь и есть. - Николя, конечно, прав, - чуть потерев бровь, выдавил из себя капитан, поглядывая в сторону возившегося возле стойки трактирщика. - Да только будь Йорвет в силах, он бы давно унёс ноги в более гостеприимное место. А так, обескровленный, он сидит в берлоге под Флотзамом и на люди показаться не смеет, иначе все бы уже знали о его художествах. - Ой, не был бы я так уверен... - Вот и помалкивай, раз неуверен. Пиво пей. А меня послушай-ка внимательнее: сейчас этот остроухий сукин сын сидит там, зализывая раны. Он-то уверен, что там его не тронут: из страха перед его славой многие, как и ты, трижды подумают, стоит ли соваться в эту дыру. Но я-то вот печенкой чую, все не так радужно у этого паршивца! Будь хорошо - быстро бы ноги унёс, а он сидит! Аж с весны сидит! Даже к этим духобабам ихним не попробовал перебраться, которые устроят белкам и стол, и дом! А значит, дела у него прескверные. Может, у него от отряда всего пара белок-то и осталась, а может, и он сам при смерти. Так или иначе, это наш шанс. Такого куша у нас с самого Брокилона не было! На несколько минут капитану пришлось прервать свою вдохновенную речь: аккурат в этот момент подошёл хозяин постоялого двора вместе с пузатой бутылкой ржаной водки, холодной, только из погребка. Без какого-либо определённого выражения мужчина сгрузил свою ношу на стол. Сидевшие вокруг лесняки моментально оживились. Вскоре рядом с увесистыми кружками из дерева свое место заняли небольшие стопки. Даже на удивление чистые – капитан аж повертел их в пальцах, не веря своим глазам. - Чего копался так долго? - проворчал командир, едва ли не зубами поддевая запечатанную пробку. - У тебя, что, подземные катакомбы? - Пыточная, - ровным голосом, без какого-либо намёка на юмор, отозвался хозяин «Рябчика». - Для особо нерадивых гостей. Из их слез водку и гоним. - Ну, и шуточки у тебя, хозяин, - фыркнул лесняк, опрокидывая в себя стопку ржаной. Это его несколько примирило со странностями хозяина. - Как только тебе с такими шуточками ещё в бочку с пивом не насрали? Трактирщик промолчал с видом, будто не услышал последних слов. Вместо этого он подхватил опустевшие бочонки, тарелки и кружки и удалился в сторону кухни, где скинул грязную посуду на стол, который, несмотря на общий запущенный вид заведения, выглядел на удивление чистым. Почти пугающе. Девчоночка, ростом едва ли по грудь мужчине, спешно подбежала и забрала все в мойку. Владелец таверны ей молча кивнул, а потом бросил почти лениво через плечо, направляясь к соседней двери: - Скажи Магде, чтобы за стойку встала, - и, не дождавшись торопливого кивка девочки, вышел в подсобку, где большую часть стен занимали стеллажи и шкафы со снедью, засолками, вяленными мясом и рыбой. Хозяин двора поставил на пол бочонки, а сам подошел к люку в дальней части комнаты, ведущему в подвал. Без какой-либо таинственности мужчина откинул крышку и принялся спускаться по удивительно хорошо слаженной лестнице, не думавшей ни скрипеть, ни шататься. Любой, кто в эту минуту заглянул бы в подсобку в поисках трактирщика, не увидел бы ничего предосудительного: что может быть обыденнее, чем лезущий в закрома за холодной бутылкой водки или бочонком пива владелец этого со всех сторон скромного заведения? Впрочем, повторимся, бывалые посетители «Рябчика» вообще не отличались особым любопытством, особенно в адрес трактирщика, спустись он туда даже вооруженный топором. Внизу в полутемном подвале возле стен стояли огромные темные бочки, а в воздухе витал душок перебродившей браги, да настолько сильный, что за ним почти не ощущались иные запахи. Ещё менее приятные. Мужчина, подхватив у входа фонарь, прошёл в самый конец на удивление большого подвала, слишком большого для таверны, не способной подать своим постояльцам даже приличного пива. В конце зала была ещё одна дверь, тяжёлая и слаженная из дуба. Надавив на нее плечом, трактирщик вошёл внутрь. Там за длинным широким столом стоял рослый детина с жесткой щетиной и головой, бритой наголо, так что ничто не скрывало многочисленных шрамов, покрывавших макушку здоровяка. Впрочем, не это было самым приметным в его внешности - у человека было только одно ухо, а другое отсутствовало напрочь, точно срезанное. При виде хмурого хозяина таверны детина широко ухмыльнулся: - Ха, эта шалупонь раскололась-таки, когда я добрался до ног. Хотя, как по мне, шеф, его умыкнутый эльфский мрамор не стоил такого стоицинизма, - но, когда и после этих слов лицо трактирщика осталось неподвижным, его собеседник тоже утратил былую веселость. – Шеф? - Бросай этого молодчика… - Да свиньи вроде сыты, жрать не будут. - Нет, свиньи пока поголодают, - и трактирщик чуть махнул ладонью, подзывая здоровяка к себе. Тот послушно подошел, отирая руки о фартук навроде тех, что бывают у мясников. – Кончай колоть всякую залетную мелочь, которая не знает, что «У рябчика» не воруют ни у хозяев, ни у постояльцев. Ты мне нужен для более важного дела. - Эт какого? – вскинул брови детина, и в свете чуть помигивающих рыжим фонарей его маленькие светло-серые глаза казались почти отупело стеклянными. Обманчивое впечатление. Как и у многого в «Рябчике», если смотреть по поверхности. - Там наверху компания притащилась, - лениво, чуть растягивая слова заговорил хозяин двора, чуть прищурив веки, как кот, следивший за раззадорившейся мышью, - весьма занятная. Идут из Редании, а по выговору откуда-то южнее Темерии и Аэдирна. Его напарник потер с жутким скрипом щетину, пожевывая нижнюю губу. - Далековато этих лесунов занесло. И чевой они забыли в Редании-то? Они ж нынче гнездиться предпочитают больше в восточном Аэдирне, - а потом тоже прищурился. – И щас-то чего в дорогу сорвались? Снег не сошел, лед стоит. - А вот тут и начинается самое любопытное. Этих молодцев вызвали аж из Третогора во Флотзам. Спасать от белок. Маленькие светлые глаза верзилы стали почти нормального размера – так он их выпучил. - Эт какая-то несмешная шутка. Лесуны хороши лишь тем, шо городских эльфов временами пощипывают да прихватывают. Шо они рядом с белками делать будут? Срать? - Кто знает, может, Редания вырастила из лесняков настоящих борцов… - но рослый детина издал такой звук, какой обычно бывает, когда человек идет до ветру. - Вот шо реданцы воспитают! – припечатал верзила, а потом не менее звучно сплюнул на пол. – Даж их спецотряд пришили особо кусучие белки. Слышал, отряд бешеный был. Как в гузно ужаленный. Скока отрядов порешили – страсть! Тока темерцев не смогли, но оно и понятно! Там-то… - … поэтому, если не будешь меня перебивать, узнаешь, - все тем же невыразительным голосом продолжил трактирщик, - что речь шла об отряде Йорвета. Слышал? - Твою мать-блядь! – за что тут же заработал мрачный взгляд своего собеседника и спешно хлопнул себя по рту. – Да, шеф, про матерей не надо, помню. Но, еж-матреш!.. Это ж… Скунса им в гузно, Йорвет! Это ж…! - Да, тот самый командир белок, который перебил больше всех спецотрядов, чем все остальные нелюди вместе взятые – и которым очень интересуется одно лицо, - хозяин двора ненадолго умолк, выдерживая паузу. – Нам обоим известное лицо. - Да шоб черти меня драли! – хлопнул себя по ляжкам верзила, а потом облизнул губы. – Далече, конечно, до Вызимы будет, да оно того стоит. И неловко огладил огромной ладонью свою голову, особенно задержавшись возле уха. Отсутствующего. Трактирщик с пониманием хмыкнул, почесав шрам над бровью. - Вот и славно, что мы друг друга поняла. Только ехать придется не в Вызиму, а поближе. - Эт куда ж? - В предместья Махакама. Там какая-то буза началась у карлов, вот туда и направили… того, кто все сделает как надо и не налажает. - Шо же, Махакам – так Махакам. Надо будет – и до Скеллиге смотаюсь, токма скажи. - Так далеко забираться не надо, - хмыкнул трактирщик. – А теперь запоминай, что скажешь. - Ага, слушаю. - Псу от Рябчика: Йорвета видели под Флотзамом. Лоредо пытается его выкурить. Позвал реданских лесняков. Запомнил? - Лис под гузном Свина – ни почесаться, ни пернуть. Теперь всякую пернатую стервь приманивает, авось склюют. Чего уж проще? -... главное, не озвучивай свой вариант. А теперь собирайся. Времени в обрез. Деньги знаешь где взять. Детина кивнул и на удивление ловко для своей комплекции выскользнул из комнаты. И можно было не сомневаться, что уже через неделю адресат получит сообщение, а уж как лучше распорядиться этой информацией, он и без них разберется. Они и так по гроб жизни были ему обязаны – и это отнюдь не фигура речи. Потерев пальцами белевший на шее шрам, трактирщик направился к бочкам. В конце концов, если хозяин спустился в подвал за пивом, он должен его принести, каким бы дрянным оно ни было. Постояльцы «У рябчика» это давно выучили и ничему не удивлялись, ну, а те же, кто нет... Мало ли что краем уха может уловить угрюмый и неразговорчивый хозяин двора?