Не романтичные истории

Я несла свою беду по весеннему по льду,

Обломился лёд, душа обоpвалася.

Камнем под воду пошла, а беда хоть тяжела,

Да за острые края задеpжалася,

Да за острые края задеpжалася.

Хелависа – «Беда»

Чего не дано было предугадать ни мне, ни Анешке с Седриком, так это долгоиграющих последствий нашего невинного розыгрыша. Впрочем, может, Седрик и знал – или догадывался – но решил со свойственным ему фатализмом, что чему быть, того не миновать. С того памятного вечера прошло что-то около месяца – на удивление тихого – когда в факторию заявились гости. Хотелось бы сказать, что незваные, но в том-то и была вся соль, что их пригласили. По высочайшему (для здешних мест) распоряжению коменданта. А ведь день начинался так многообещающе!.. Над Флотзамом и округой прояснилось впервые за две недели. Конечно, в противоположность прекрасному виду стало морозить, но тоже в пределах терпимого. Седрик остался дома, чтобы расчистить снег на крыше, а Андрей увязался за ним следом, вызывавшись помогать. Мои попытки уговорить Седрика на поездку до какого-нибудь Горс Велена (хорошо, не какого-нибудь – город был весьма известным) пока разбивались о его полную понимания улыбку и слова: - Muireann, подожди хотя бы Имбаэлка, - отвечал Седрик, раскладывая перед собой на столе пеньку и доску со вставленными в противоположных ее концах колышками, которую он обычно использовал для того, чтобы мастерить тетиву. Вот и сейчас он принялся оборачивать вокруг колышков пеньковое волокно, то и дело поглядывая на меня. – А там уж видно будет. - Имба… чего? – иногда мне казалось, что я освоила Всеобщий язык достаточно, чтобы общаться без опаски случайно стать причиной скандала, но в такие минуты мне казалось, что проживи я в этом мире хоть две жизни, а все равно никогда не освоюсь здесь до конца. - Имбаэлк, - все так же спокойно повторил Седрик, у которого это вошло в привычку, пока его пальцы плотно обвивали нитью нить, - или Почкование. Если не ошибаюсь, в человеческом календаре приходится на начало февраля. - Ну, не до морковкина zagovenia – и на том спасибо. - Que? «За-гве-ня»? Это еще что? И причем тут морковь? - Как бы это объяснить покороче да понятнее… В некоторых религиях есть периоды, где запрещено есть определенного вида пищу, например, мясо, сыр, молоко… - Не сказал бы, что их и в обычное время можно вдоволь поесть, - фыркнул эльф, а я постаралась не вспоминать про супермаркеты. - … и в последний день перед началом такого периода воздержания обычно старались наесться вдоволь такой еды, чтобы не есть потом… - Гложут меня смутные сомнения, кто чаще соблюдал такой странный обычай, причем без всяких искусов, - продолжал ехидничать Седрик, продолжая накручивать пеньковые волокна в плотный шнур. Что ж, каждый по-своему готовился к весне. - В чужие тарелки я не заглядывала, - тем более в те, что были в нашем мире в прошлом, - но знаю одно: на употребление морковки такого запрета не то, что не существует – и не было никогда. Вот и выходит, что ждать до морковкина zagovenia – это все равно, что никогда. - Так долго я тебя ждать не заставил бы, - рассмеялся в ответ друг, пока грубые волокна обвивались друг вокруг друга в на удивление гладкое тугое вервие. Даже не верилось, что сделано оно вручную. – Но, что бы мы ни решили, смысла нет отправляться куда-то раньше ледохода. - Неужели? – оторвала взгляд от чужой работы, заглядывая в зеленые глаза Седрика, которые, впрочем, говорили не больше, чем их владелец. – Это почему же? - Дорого, - пожал плечами эльф, – да и опасно. Ударят морозы, начнётся вьюга или даже встретится голодное зверье - и есть риск никуда так и не доехать. Впрочем, как только потеплеет, все монстры, что впали в спячку, вылезут из-под снега как подснежники. «М-да, вот уж действительно, весна – пора возрождения…» - даже и такого нежелательного, а ведь я уже почти привыкла к зимнему лесу, где самая большая опасность – это голодные волки да скоя’таэли. - Неужели зимой совсем не путешествуют? – удивилась я, вскидывая брови. Мне-то казалось, что если нужда заставит, то человек – да и не только он – найдет способ добраться до цели. Недаром же придумали снегоступы, лыжи, санки и бог весть что еще. - Сам же говоришь, что весной опаснее. - Путешествуют, - кивнул мужчина, вновь погрузившись в свою работу. Пеньковая нить между его пальцами поблескивала точно золото. Словно он и в самом деле мог превращать солому в благородный металл. – До ближайшего села или города. Если позволят силы. От его слов я приуныла: фактория не баловала лишними поселениями, и до ближайшего из них – а это был какой-то городишко со звучным названием Бондарь – пришлось бы одолеть почти девяносто четыре стае, да и те – по реке. «Даже если идти на лыжах, выходит небыстро… - без утоптанной лыжни да по рыхлому снегу, а ночевать в зимнем лесу я бы не рискнула ни сама, ни уж тем более вместе с ребенком, даже если с нами будет Седрик. – Впрочем, нам и в другую сторону-то нужно, а там с поселениями еще веселее». - Хорошо, а потом? После зимы? - С караваном каким-нибудь, если посуху, - я без лишних слов замотала головой: нет, на этих бедолаг я успела за лето и осень насмотреться, чтобы понять: через лес ехать – дело гиблое. Повезет, если на охране не поскупятся, и тогда ни обычные звери, ни монстры, ни скоя’таэли их не заедят. – Или с кораблем купцов, если по воде. - И когда же пройдет этот обещанный ледоход?.. – не без тоски спросила я, подперев подбородок рукой, наблюдая за ловкими движениями эльфа, плетущего тетиву. Нарочито легкими и непринужденными, будто он не делал ничего особенного. Обманчивое впечатление. – Сколько его ждать? - До середины Имбаэлка точно, - и раньше, чем я успела спросить, о какой-такой середине он говорит, добавил. – В эльфском календаре Имбаэлком называют еще и месяц. Он приходится как раз на февраль-март, если говорить о человеческом календаре. - Ya tochno choknus s etoj kuchej mesyacev, prazdnikov i obychaev… - и оперлась лбом о ладонь, чувствуя, как у меня начинают ныть виски. Седрик похлопал меня по спине, улыбаясь все той же всепонимающей улыбкой. - Sinn efen roi’mh feasta: sen’har shed ganbreann. - Как-то это не жизнеутверждающе прозвучало, - пусть слова оставались мне непонятными, интонацию распознать было нетрудно. - Обычное стариковское брюзжание, - рассмеялся эльф, - пора бы уже привыкнуть. - Не такой уж ты и старый! - О, luned, твои слова лишь лишний раз это подтверждают, - и в зеленых глазах блеснула золотая искра, то ли отсвет пламени очага, то ли мелькнувшая во взгляде хитринка. - Не думай, что я тебя когда-нибудь не переспорю! – вскинув подбородок проворчала я. – Я – достойная ученица! - К слову об учениках и учителях… Тебе не пора на ваш неведьминский сбор с Анешкой? – и ведь всегда говорил это ко времени и месту, а мне оставалось лишь диву даваться, как мастерски мой друг переводит разговор. Так что обсуждение поездок куда-либо пришлось отложить до лучших времен. «Правда, почему он говорит, что видно будет в начале февраля что да как, если лед с реки сойдет к марту?.. - не могла не хмурить лоб, но каждый раз, когда я пыталась заговорить на эту тему, Седрик мастерски уходил от ответа. – А может я лишнее надумываю». Не нравился мне Флотзам. Было в нем что-то болезненное, как у человека, который еще не знает, что в крови у него зараза: он ходит, смеется, шутит, девиц щиплет, а болезнь тем временем в нем все зреет и зреет, чтобы в самый неподходящий момент прорваться уродливыми нарывами и фурункулами. «Вот и удрать отсюда хочется поскорее, пока маг не сподобился отправиться на наши поиски на своих двоих, - такой перспективы я не исключала. Тем более что мы до сих пор не знали личность чародея. – А может, это вовсе и не чародей, а чародейка». Интригующих дам, не обделенных магическим талантом, тут тоже хватало, даже с избытком: Трисс Меригольд (какие бы щенячьи глаза она ни строила ведьмаку), Шеала де Тансервилль, Филиппа Эйльхарт – и это те, кого я навскидку помнила. Могла ли одна из них позариться на ребенка-Истока? «Легко!» - редко когда власть проявляет лучшие качества человека, а гораздо чаще дарит ему ощущение, что у него есть полное право распоряжаться судьбами других людей. Впрочем, все, что у меня было – это подозрения. Подозрения и четкая мысль – подвоха нужно ждать от всех, кому выгодно. Знать бы еще, кому можно доверять, кроме Анешки да Седрика… … так ничего и не надумав, я решила заняться более приземленными делами – зарабатыванием денег. И в тот день мы с Анешкой почти самозабвенно занимались приготовлением мазей, отваров и настоек. Несмотря на близящийся конец зимы, лекарств наставница меньше не варила. - В начале весны всегда все болячки обостряются, - приговаривала она между делом. – Все радуются начавшейся оттепели – и напрочь забывают, что холода еще никуда не делись. Потом-то, когда снег стает, уже все простуды на спад пойдут. Но там начнутся купания в реке, рыбалка по задницу в воде еще до рассвета и прочие радости. - А я думала, что самый доходный период у тебя – это зима. - Так оно и есть. Лекарства уходят только так, а вот летом больше приходится заниматься переломами, зажимами, растяжениями, вывихами, застрявшими в неположенных местах рыболовными крючками и укусами всей здешней живности от мошек до чего покрупнее. … про здешних комаров и мошек я старалась не вспоминать. Мне очень повезло, что у Седрика была какая-то пахучая мазь на травах (судя по запаху, не из запасов Анешки – та предпочитает травы с более резким звучанием, вроде полыни), а то бы заели напрочь – река же под боком. «Остается посочувствовать скоя’таэлям, – Флотзамский лес, особенно здесь, недалеко от города, чуть подтапливало, хотя до болота ему было далеко, но в стоячей воде всякого кровососущего гнуса плодилось в пугающих количествах. – Впрочем, у Йорвета и тут могут быть знания, как спасти свою ганзу от участи быть заеденными мошкарой». Не зря же он елки почти наперегонки с моей наставницей обдирает. И как бы мне ни хотелось поддержать нашу знахарку, у вредного Лиса было неоспоримое преимущество – он в этом лесу сидел безвылазно. Из мыслей вырвал щелбан по лбу – и ехидная усмешка травницы. - Не спи, а то сейчас весь отвар выкипит. Что ты тогда Якову понесешь? - Видимо, повинную, - хмыкнула я в ответ, снимая с огня котелок, пока слова наставницы не сбылись. – Если, конечно, не успею сварить новую порцию. - Хах, лучше бы нам обеим пока свои запасы не разбазаривать, - ответила Анешка, разглядывая изрядно поредевшие пучки трав, развешанные вдоль стен. – Кое-что на замену можно будет найти в лесу и сейчас, да только… - Стоит ли дергать лиса за усы? – а потом, накрыв котел крышкой, вытерла руки. – Как, кстати, ваше соревнование за еловые ветки? Ели в лесу не исчезнут? - Ха, для этого нужно больше, чем отряд зимующих белок, - фыркнула травница, чуть вздернув нос, а потом покачала головой. – Однако последнее время я не замечала новых ободранных деревьев. Так что вариантов два: либо они там все перемерли… - Это вряд ли, - еще до того, как оказаться здесь, у меня было представление о живучести этого главного остроухого партизана, но сейчас, живя почти бок о бок рядом, оно приобрело совершенно новые краски. - … либо оправились, - как ни в чем не бывало закончила наставница, разведя руки в стороны. – Нам бы, конечно, лучше первый вариант, но не с нашим везением. Кстати, насчет везенья, как твои-то заигрывания с удачей? - Ты о чем? – вскинула брови, даже руки с уже готовыми бутыльками и баночками замерли на полпути к сумке. - О твоих делах в городе, доходяга, - чуть скривилась Анешка. – Уж не знаю, что из этого глупее: твои шастанья по кварталу нелюдей или помощь Гарвене. И не то что я не понимала ее беспокойства: как бы подспудно мне ни хотелось возразить, мол, живем же мы в Биндюге по соседству с эльфами (и я сейчас не про скоя’таэлей за околицей!), краснолюдами и низушками – и ничего, уживаемся как-то. Но в том-то и дело, что в Биндюге! «А Биндюга – это вам не Флотзам! - пока меня прикрывал статус жены Седрика, но даже это не помогало против косых взглядов городских нелюдей, особенно эльфов. – Ну, а про походы к Гарвене – это уже даже обсуждать не смешно…» Потерев висок, я невесело хохотнула: - Ты же знаешь, я бы с радостью туда и носа не совала, но… - Да-да, деньги сами в карман не упадут, - не менее устало произнесла травница, закатив глаза, а потом вздохнула. – Все это я понимаю, да только больше оно мне от этого нравиться не будет. - Не могу же я всю жизнь прожить в Биндюге. Да и маг этот загадочный… вдруг заявится сюда воплоти? Что тогда? - Ну, для начала, попробуй забраться в лес, - то ли в шутку, то ли всерьез произнесла знахарка, - вдруг белки его пристрелят? - Ага, вместе со мной – так сказать, оплата услуг. - Всегда есть шанс, что успеешь убежать. Ладно, иди уже, – махнула в сторону двери Анешка, – пока Яков не извелся окончательно, где же его обещанные поставки. - Тогда до вечера, - и, подхватив сумку, отправилась во Флотзам. Путь был уже исхожен вдоль и поперек, и казалось, что и сегодня все пройдет по привычному расписанию: я дойду до аптеки, там буду не менее привычно торговаться с Яковом, где ополовиню свою сумку, а потом – снова переписывать книги в лавке Эйнара, а там и до дежурного похода до девочек Гарвены недалеко, где узнаю, все ли у них в порядке, а заодно – отдам оставшуюся часть лекарств. «Сказать по правде, никогда бы не подумала, что борделю нужно столько лекарств! - честное слово, у меня иногда мелькала мыслишка, что хотя бы часть они втихую передают скоя’таэлям. – А даже если и так, лучше не проверять свои догадки – целее буду». И стала осторожно пробираться через городскую площадь, где уже вовсю толклись флотзамцы: мужчины тянулись в сторону корчмы, угрюмые и пугающе трезвые, а следом за ними шли их жены, матери и прочие родственницы, провожавшие их мрачными взглядами. Я бы даже удивилась такой массовой трезвости, но про то, как Лоредо согнал местных мужиков чистить крыши в своей резиденции, уже слышала от аптекаря. Никого, конечно, не принуждали, но отказывать коменданту-самодуру, которому и король не указ (если, конечно, Фольтест не решит внезапно заявиться самолично вместе с армией), для горожан выходило себе дороже. Разумеется, ни о каком вознаграждении и речи не было, как и о горячей похлебке или супе. «И все-таки интересно, как местные не подняли Лоредо на вилы?.. - конечно, стража у коменданта была, да только ее максимум – это гонять городских эльфов, да и то поштучно. – Может, именно поэтому он так старательно всех настропаляет друг против друга? Разделяй и властвуй!» Ведь если флотзамцы, люди и нелюди, смогли бы сговориться, то после первого же выкрутаса полетел бы Лоредо из города, только пятки сверкали бы. Впрочем, зная любовь здешних к показательной справедливости, коменда вздернули бы на ближайшей перекладине. У меня получилось даже немного помечтать о городе, где бы в кои-то веки воцарилось бы полное единодушие между всеми горожанами, безотносительно их ушей, роста и уровня волосатости, но, увы, флер а ля «флотзамская революция: свобода, равенство и братство» очень быстро угас. Слишком уж хорошо мне припоминались уроки истории, которые большинством, увы, забываются чересчур быстро. «А потом начались бы хаос и анархия… - как бы ни хотелось, чтобы Лоредо подавился какой-нибудь вишневой косточкой, во-первых, он не подавится (назло всем), а во-вторых, если его куда-нибудь и деть (например, кирпичом по маковке), то кого вместо него ставить? И ответ: «Да кого угодно!» - не подходит. – Этот человек должен удержать если не все стороны, то хотя бы самые основные из них от открытого столкновения». Ведь один только гарнизон, оставшись без «головы», рисковал перерасти в проблему: он, конечно, мышей не ловил, но всем местным бандюганам, ворью и прочему преступному элементу приходилось обделывать свои делишки с оглядкой на стражу (а заодно на стоявшего за ними коменданта), отстегивая либо часть товара, либо навара, а это худо-бедно, да влияло на уровень преступности, не давая перерасти ему из высокого в запредельный. Без Лоредо же гарнизон рисковал либо пойти под нож одной из местных банд, либо сам стать одной из них, но с куда большими аппетитами и куда меньшим чувством меры. И это не говоря про местные гильдии и цехи, которые улыбались друг другу в лицо, а за спиной устраивали крыс на складах, пробитые бочки и перетертые канаты; преступную шваль, готовую прирезать человека за пару оренов, а чаще всего и просто так; а также многих и многих других. Вся эта свора, оказавшись на воле, кинется во все тяжкие, и тогда заполыхает вся округа, а чтобы надеть на эту компанию намордник с поводком, нужно быть незаурядной личностью. По загадочному стечению обстоятельств – как я подозреваю, не без участия коменданта – таких людей во Флотзаме и округе попросту не водилось. Ну, почти… «Ага, Йорвета – в президенты! То есть коменданты! - мелькнула дурацкая мыслишка, и я хмыкнула самой себе под нос: глупость редкостная, но ведь в том же Вергене за порядок отвечал именно он и его скоя’таэли, а ведь там тоже внутри находилась взрывоопасная смесь из краснолюдов, местных кметов и избранного света аэдирнского дворянства. В городе, осажденном силами каэдвенской армии, а главное – окруженном проклятием, из-за которого погибшие под Вергеном солдаты восстали и принялись по новой драться друг с другом. – М-да, такими темпами я додумаюсь до того, что начну оправдывать этого остроухого бандита». А то, знаете, в каждой шутке лишь доля шутки. С таким неопределенным настроением, из-за которого казалось, будто что-то сосет под ложечкой, я торговалась с Яковом. У него, судя по тому, с какой прохладцей он бился за снижение цены, тоже состояние было муторным. Как, впрочем, и у всего города. - Что, Яков, неужели вас тоже заставили счищать снег с крыш нашего доблестного коменданта? – не могла не поинтересоваться я, хотя не представляла сухонького и тонкого аптекаря среди рослого мужичья, виденного мной на торговой площади. Мужчина, впрочем, лишь вяло отмахнулся: - К счастью, в городе хватает и куда более крепких и здоровых молодцов, чтобы принуждать к подобной тяжелой работе человека вроде меня, - но вид у него все равно оставался почти недовольный. - Что же вы тогда нос повесили? Неужели продажи упали? – вот теперь Яков встрепенулся и возмущенно сверкнул глазами, а я в ответ лишь улыбнулась. – Вот видите, в жизни не поверю в это. Так что же случилось? - А ты еще не знаешь? – мрачно отозвался аптекарь, а заметив мои искренне округлившиеся глаза, немного оживился. – Мерс опять налоги поднимать будет. - Так вроде же никаких объявлений пока не было, - уж в Биндюге точно: там зачитывание распоряжений из города превращалось почти в представление, особенно когда из-за деревьев начинали мелькать скоя’таэли, всем видом показывающие, что они тоже тут, совсем рядом, и не менее внимательно слушают. Только шуточки на Старшей речи не отпускают, пока бедные глашатаи зачитывают распоряжение коменданта или городничего, трясясь от ужаса при виде зеленых гамбезонов. - А об этом еще пока и не объявляли, - Яков наклонился вперед и зашептал, чуть прикрывая ладонью рот, будто боясь, что нас подслушают. – Но я знаю из надежного источника, что комендант потребовал у Мерса, чтобы тот достал денег для оплаты молодчиков, которых специально вызвал, чтобы те белок выкурили, а то паршивцы уже и за околицу выйти не дают. «Ну, не то что не дают… - прикусила щеку изнутри, вспоминая наш розыгрыш в лесу, за который мне даже стрелой мимо уха не прилетело. – Впрочем, в этот лес в принципе для прогулок не сильно годится: накеры, эндриаги, главоглаз, а может, и ещё что похуже». Но решила не углубляться в эту тему, да и нашего главного закупщика больше волновали не скоя’таэли, а налоги. - Так разве в том году денег уже не собирали? – все-таки Йорвет и его ганза здесь почти год, да и плакаты с приметами самой большой головной боли флотзамского коменданта тоже висели не без приписки о награде за его голову. Надо полагать, не из личного кармана Лоредо. - Таинственным образом прошлый сбор куда-то исчез, - пожал плечами Яков. – Вестимо, белки, паршивцы, его подло прикарманили. - А у Хлодвиги Мерс совершенно случайно появилась еще одна связка гранатовых бус. - Воистину, бывают такие совпадения, - от кивков седые волосы Якова колыхались, как пух у одуванчика, придавая ему чуть блаженный вид. Впрочем, взгляд у аптекаря оставался не по-старчески цепким. – Вот и приходится бедному коменданту выкручиваться. - Насколько я помню, прошлые налоги так и не снизили. - Так белки ж все бузят, - пожал плечами мужчина, а я едва удержалась от слов: «Ну, да, конечно! То-то Йорвет сидит сиднем в своем лесу и лишний раз не показывается!» - что, впрочем, не мешало ему прореживать отряды стражников, лезших в лес отнюдь не за грибами. – Спасу от них нет! - Ну, рано или поздно они уйдут, - в конце концов, Флотзам не был пределом мечтаний этого остроухого революционера-бунтаря. – Тогда и вздохнем спокойней. - Может и вздохнем, - пробурчал Яков почти через губу, - а может – и выдохнем. С концами. - Откуда такой пессимизм, мэтр? – не могла не рассмеяться я, хотя аптекарь почти зашипел на меня, поглядывая в сторону единственного оконца, откуда было видно улицу. – Больше никаких стрел из леса и криков: «Всех людей в море», или уже привыкли? - Все-то тебе шутки шутить, - мужчина вновь покосился на окно, а потом, убедившись, что там не видать ни тени, вздохнул, промокнув лоб платком. – А тут и сам не знаешь, что лучше, а что хуже: с этими душегубами али без них. Против воли мои брови приподнялись: насколько я помнила, скоя’таэли если и пользовались народной любовью, то только исключительно в качестве висельников на площади. Заметив мою мину, Яков фыркнул, закатив глаза: - Ой, да не притворяйся глупее, чем ты есть! Никто не в восторге от этих душегубов, да только сама рассуди, лучше, чтобы стража по три шкуры с нас сдирала или с этих остроухих? Как по мне, чем тише в кварталах, тем лучше. «Вот только шкуры всегда сдирают с нелюдей в городе… - не без тоски подумалось мне, – что с Йорветом, что без него». - Ну, что ж, тебя я предупредил, так что ждите со дня на день объявление, - зябко потер ладони Яков и принялся убирать купленные лекарства под прилавок, а когда он почти нырнул туда по пояс, добавил. – А там, глядишь, и вызванные комендантом молодцы явятся. - Поживем – увидим, - пожала плечами, не испытывая особого пиетета перед предполагаемыми помощниками: вряд ли у них получится выкурить скоя’таэлей, раз те сидели здесь вплоть до появления ведьмака. «Насколько я помню, этому предшествовало убийство короля Демавенда, - а того убили то ли в конце весны, то ли летом, когда река вовсю разливалась от берега до берега. Пока же Понтар покоился подо льдом, а значит, звездного выдворения белок нам еще ждать и ждать. – Впрочем, уйдут они так или сяк, но с помпой». Распрощавшись с аптекарем, я вышла на порог и вдохнула холодный воздух города, который портила разве что горчинка от печного дыма. Народ с улицы никуда не разошелся, более того, все толкались перед входом в таверну. Кажется, впервые на памяти Флотзама, в местной корчме банально не хватило мест… Хмыкнув такому редкому явлению, я принялась осторожно протискиваться в сторону Нелюдского квартала, и тут со стороны сторожевой башни, выходящей на Понтар, послышалось гулкое и раскатистое гудение рожка. Вот тогда-то это и случилось: пока я плотнее кутала шаль вокруг плеч, пытаясь понять, что это за сигнал, тревоги ли, чего иного, народ, толкавшийся на площади, ринулся в сторону порта. Слышались взволнованные голоса горожанок, поправляющих шерстяные платки на головах, ворчание мужчин, нахлобучивавших шапки на лбы. Люди хлынули единым потоком, подхватывая зазевавшихся прохожих, точно бурные воды – опавшие листья. Спешившие на зрелище флотзамцы пихались локтями и отдавливали ноги всякому зазевавшемуся, а уж если кто пытался рваться назад!.. - Куды прешь, зараза?! Не вишь че ль – люди! - Мои варежки!.. - Ах ты, поганец! Ты куды культю свою пристроил! - У-уй, лю-юди-и! Безвинно бьют! Вот и оставалось следовать общему течению, придерживая сумку и сторожа карманы от непрошенных любителей проверить их на лишние орены. «Знать бы ещё, что черт возьми происходит... – обычно такой интерес в горожанах вызывало объявление о казни, праздничное гуляние и бесплатная выпивка. – Но в гавани-то этому всему откуда взяться?!». Берег зимнего Понтара, по-сиротливому пустой, вновь ожил. Флотзамцы высыпали на причал и сходни, наваливаясь на ограждения, точно привлеченные сахаром муравьи, непрестанно гудя и оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, что происходит. Одно знали наверняка – это были не белки: тогда бы стража била в набат и стояла бы с арбалетами наперевес. А тут – тишина. Самыми информативными оказались крики детей. - Едут! - самых горластых было слышно ещё до того, как последние привлеченные рожком горожане миновали ворота, ведущие к гавани. - Всадники! Но ясности не прибавлялось ровно до тех пор, пока меня не иначе, как тычками по ребрам, не вынесло к небольшой горке из составленных друг на друга ящиков, брошенных еще с осени. Там, на самой верхушке, уже сидело двое чумазых мальчишек, вглядывавшихся в реку из-под сложенных козырьком ладоней. Взрослым подражать детворе было то ли не с руки, то ли никто пока не додумался, а вот я сама, недолго думая, подхватила юбки и полезла следом. - Эй, теть, а ты не старовата? - Вот когда не смогу забраться, тогда и буду староватой, - и тоже прищурилась. По льду, сковавшему воды Понтара, тянулась вереница тёмных фигурок. Хоть деталей было пока не разобрать, но кричавшие мальчишки были правы – это был отряд конных. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять – неместные. Проявлялось ли это в уверенных движениях и снисходительных взглядах, ставших очевидными, едва чужаки добрались до порта? Сложно сказать. Важно то, что ехали они в город: едва скалы сменились пологим берегом, лошади зашагали в сторону пристани, споро перебирая ногами с привязанными к копытам снегоступами. В серовато-бурых плащах, подбитых шерстью изнутри, странные гости въезжали в город, нахально подмигивая чужим жёнам и невестам. Иногда всадники свистели, когда замечали особенно пригодную девицу, и тогда по рядам флотзамцев побегал недовольный шепоток. Навстречу странным гостям направился один из стражников с алебардой наперевес, позади него стояло еще трое его товарищей, держа руки на шестоперах и кистенях. - Кто такие?! – гаркнул алебардист, наставив свое оружие на скачущего впереди всех всадника. – За проезд в город платить не собираетесь?! Однако ехавший впереди мужчина не растерялся и оттолкнул едва не метившую ему в нос алебарду рукой в сторону, и флотзамский стражник ощутимо пошатнулся. Его товарищи подобрались и подошли ближе, поигрывая оружием. - Эй, милсдарь, не балуй. Мы тут люди нервные… - А уж какие нервные друзьяшки наши, - подхватил другой стражник, покачивая кистенем, - особенно те, что в башне с самострелами. Но чужака не слишком завуалированные угрозы нисколько не впечатлили: запустив руку под плащ, мужчина выудил сложенный несколько раз пергамент и почти кинул в лицо страже. Уже изрядно пожелтевшая выделанная кожа едва не шлепнула стражника по носу, что благодушия ни ему, ни его сотоварищам не добавило. - Че ты мне свою писульку суешь? - Читай, бестолочь, - фыркнул ему в ответ конник, стряхивая с плеч снег, - рукой твоего коменданта писано, что сия грамота дает право моему отряду право свободного проезда и прохода в факторию для разрешения проблем Флотзама и его окрестностей. - Да ты че? – насмешливо протянул алебардист, покосившись сначала на свернутый пергамент, потом на незнакомца. – Хренулька эта? Ха! Можешь ею подтереться. Сдается мне, писана она одной рукой – твоей! - А мне сдается, - ощерился один из всадников, подъезжая ближе, – это ты оборзел, курва. Думаешь, мы в ваш засратый Флотзам приехали водку хлестать? Как по мне, пущай белки перестреляют вас всех, как кур безмозглых. - Чаво-о-о?! Нарываешься, молокосос? - Кто здесь еще нарывается! Горожане замерли, во все глаза наблюдая за спорившими. Даже кумушки, любившие почесать языками, прижали ладони к губам, не смея даже пискнуть. Кажется, у всех в голове рефреном крутилась мысль: «Только бы в ход не пошло оружие!» - если хотя бы одна лошадь дернется и наедет на собравшихся, если арбалетный болт полетит не в ту сторону, если… Пальцы сжались на обледенелых углах деревянного короба почти до заноз. «Если начнется драка или – того хуже! – завяжется бой, то… - и съежилась, уже жалея, что забралась сюда, к сваленным ящикам: как только их снесут, меня моментально затопчут, а я даже убежать не смогу – попробуй-ка прорвать плотные ряды горожан! Разве что к реке, а там через лес попытаться выйти к Биндюге. – И понадеяться, что у скоя’таэлей нашлись дела в противоположной части леса!» Но раньше, чем успели блеснуть мечи (а я продумала не самый надежный, но путь отхода), из задних рядов флотзамцев послышался крик: - Всем опустить оружие! Приказ коменданта Лоредо! Приказ! Вы слышали, олухи?! – не сказать, что стражники послушались, но алебардист чуть отступил и, не без досады, оглянулся на говорившего. А тем временем сквозь толпу проталкивалась нескладная фигура, одетая будто во все возможные теплые вещи, начиная от шубы и заканчивая шапкой, отороченной мехом. Вскоре стало видно обрюзгшее и устало-злое лицо мужчины самого неопределенного возраста. И лишь по шепоткам в толпе у меня получилось признать в человеке с темными мешками под глазами того самого Людвига Мерса – считай, правую руку коменданта. «Надо же, какие люди и без охраны…» - я аж грудью припала к одному из ящиков, разглядывая городничего, который протискивался к приехавшим. - Я сказал, опустить оружие! Это так вы исполняете приказы?! – почти рыкнул в лицо алебардисту Мерс, когда оказался рядом. - Вы ж сами сказали: бдите за Понтаром, ну, так вот и бдим! – и качнул головой в сторону конного отряда. – А тут какие-то приблуды, знаете ли, заявились, фальшивыми документами в нос тычут… - Балбес! – потряс кулаком городничий, и, уверена, не будь в руках у мужика столь внушительного оружия, Мерс бы точно его треснул по лбу. – О чем страже говорили? - Да много о чем, - почесал затылок стражник, морщась, - всего и не упомнишь. Ну, там меньше девочек у Гарвены щипать… - Нет же! – лицо Мерса побагровело так сильно, что я почти заподозрила гипертонический криз. Впрочем, что комендант, что вся его шайка-лейка отличалась редкой крепостью здоровья. – Во Флотзам специально был вызван отряд уважаемого Клауса Бордака – профессиональные охотники за головами нелюдей, чтобы они… разобрались с нежелательными элементами в окрестностях. «Как деликатно он выразился!» - почти присвистнула я, а вот горожане, что стояли ближе, принялись уже куда более активно шушукаться и переговариваться. Впрочем, стоило Людвигу Мерсу бросить на болтавших взгляд, как те смолкали. Ненадолго, но смолкали. - Так вот… господин комендант особенно подчеркивал в своих распоряжениях, чтобы наших гостей встретили со всем уважением – и им не чинились препоны. - Так мы того, ничего не чиним, - нахмурился алебардист, явно не оценив речевой пассаж начальства. – Для починки мы Хенрика зовем, а уж че он починяет… - Бестолочь! – с присвистом произнес Мерс, хмуро глядя на стражу. – Какой смысл вас инструктировать, если вы…! Впрочем, мужчина оборвал себя на полуслове, а потом кивнул в сторону конников. - В любом случае, вы должны были пропустить отряд, потому что они не какие-то бродяги, которых вы должны гонять от города. - А нам-то откуда знать? На них не написано, Клаус это или не Клаус. - У меня грамота есть, между прочим! – огрызнулся всадник, возглавлявший отряд, и снова на свет показался тот свернутый пергамент, который стража до этого отказывалась даже смотреть. Людвиг Мерс не отличался их категоричностью, даже напротив: он тут же споро развернул бумагу, внимательно вчитываясь в ее содержание. Особенно тщательно городничий проверял подписи, а печати и вовсе чуть поковырял ногтем, а потом, кивнув, вернул лист обратно. - Все бумаги в порядке, - с нажимом произнес Мерс, красноречиво косясь в сторону не в меру бдительной стражи, вспомнившей про свои обязанности не в то время и не в том месте. – В следующий раз начните с проверки документов, удостоверяющих личность, а потом уже размахивайте оружием. - Да вы же сами сказали: «Глядите в оба! Смотрите, чтоб тут всякие тудой-сюдой не шастали, покой коменданта не нарушали…» - и вообще, почем мне знать, что бумажки евойные всамделишные. - Именно поэтому, - змеей прошипел городничий, который, конечно, не возвышался над алебардистом, но так внушительно на него надвинулся, что стражник с иканием отступил, - вам следовало в первую очередь сообщить о приезжих мне. И, выплеснув свое раздражение, Мерс развернулся к всадникам, которые не без усмешки наблюдали за чихвостеньем своего недавнего противника. Городничий попытался изобразить на лице улыбку, но, скажу честно, это больше походило на судороги. - Прошу за мной, я покажу вам, где можно остановиться на время… вашего задания, - и пошел в сторону Рыночной площади, и гости Флотзама двинулись следом. Столпившимся горожанам пришлось потесниться, если они не хотели, чтобы на них наехала чья-нибудь лошадь или – того хуже! – налетел раздраконенный Людвиг Мерс. Но никто не торопился уходить по своим делам: люди во все глаза смотрели на приезжих. Последним это даже нравилось. - Эй, разойдись! - кричал возглавлявший отряд конник, видимо, тот самый Клаус Бордак, ухмыляясь так широко, что это походило скорее на оскал. - Дорогу будущим спасителям фактории! Переговоры горожан стали ещё оживленнее: помимо ощутимого бурчания к ним присоединились вопросительные возгласы. Не то что у местных не было предположений, от кого их собрались спасать... Но как-то людям не сильно в это верилось. И слово, запущенное кем-то в перешептывания, камешком застучало по рядам флотзамцев: «Лесняки?» - «Лесняки!» - «Лесняки…» - и особого пиетета в нем не было. Судя по тому, как заметно скривилось даже под густой щетиной лицо командира отряда, не на такую встречу он рассчитывал. - Ха, а может, и вас тут нужно проверить? На сочувствование нелюдям всяким? - гаркнул всадник, и все разговорчики вмиг стихли, люди не без опаски поглядывали на гостей. – Знаем мы, как эта зараза окапывается! Даже мне, засевшей на ящиках, стало не по себе, и я съежилась, сильнее кутаясь в шаль: ох, неспроста у приезжих такие разговоры… Стража в городе, конечно, тоже любила позубоскалить (особенно на мой счет, не забывая спрашивать, не соскучилась ли я по приличному «обчеству»), но то флотзамцы – тут все друг о друге знали достаточно, чтобы на что-то закрывать время от времени глаза (чтобы припомнить при более удобном случае). Чужаки даже косились иначе, будто прицениваясь, и от этого пробирало ознобом. Тишина над пристанью держалась, впрочем, ненадолго. Не успели чудные гости прошествовать через расступающуюся толпу, как по рядам побежали сначала первые шепотки, потом ощутимый гул и, наконец, полноценные разговоры. Прерывались они только тогда, когда кто-то торопливо отступал перед видом наступавших лошадей – и наступал на чью-то ногу. И, надо сказать, вскриков и охов хватало: кого-то толкали или роняли, а попутно карманники пользовались случаем и вытаскивали один-другой кошель с оренами. До драки не дошло только потому, что конный отряд по-прежнему был здесь, а попасть случайно под копыта никому не хотелось. Про себя же порадовалась, что решила забраться на ящики: окажись я в этой оживленной давке, побили бы мне те лекарства, что я отложила для Гарвены, а этого бы не хотелось. Сидевшие чуть выше мальчишки, не сдерживаясь, то и дело восклицали: - Экие кони! Ты видел? Эт ж не обычные клячи под плуг! - Ну, реданцы ж, у них всегда хорошие породы. - Не, это не реданские бурки, - качал головой его друг. - Седла реданские, а кони нет. Те в холке повыше. Эти мельче и не такие коренастые. - А вы, молодые люди, видно, большие спецы. Мальчишки встрепенулись от моего голоса и едва не свалились с ящиков. Мне отвесили два возмущенных взгляда. - Теть, а вот ты на кой ляд сюда полезла? - Так чтоб не затоптали, - усмехнулась, поглядывая на бурливший внизу людской поток, который все никак не успокаивался. Спускаться туда пока было опрометчиво не только для бутыльков в моей сумке, но и для моих собственных конечностей и ребер. Краем глаза покосилась на процессию, которая, на мое счастье, не думала задерживаться: гостям явно хотелось к теплому очагу и горячей еде. - А заодно умных людей послушать. Как вы лихо рассуждаете. Вот по мне лошади как лошади: обычные, гнедые, таких где угодно найдёшь. - Эн ты чудила! - воскликнул пацаненок, сидевший ближе ко мне. - Сразу ясно, только на картинке ты лошадь и видела! - Во-во, - закивал его друг, спускаясь чуть ниже к нашему импровизированному коллоквиуму. - Нельзя одну и ту же кобылу впрягать в плуг, а потом - ехать на ней в бой. И сам скопытишься, и животину угробишь. - Теорию-то я и так знаю, - по и крайней мере, никому не придет в голову посадить в конуру левретку. Надеюсь. - А вот от примеров из практики не отказалась бы. Да вот хоть взять этих конников. Лучшим ответом стала выпяченная петухом грудь у обоих мальчишек. Те переглянулись меж собой, а потом принялись на перебой делиться своими знаниями. - Вон, вишь, проезжают мимо людей, а седелки вровень или чуть затылка выше? - палец мальчика ткнул в сторону отряда, проезжавшего мимо пятившихся зевак. Но примерно прикинуть рост лошадки было не так уж сложно при должном глазомере. - А сама она тощенькая, сплошь кости да жилы. - А я думала, их в дороге просто плохо кормили, - и что иной раз лучше прикинуться дурочкой побольше. - Вот лошадки и отощали. -Эн ты загнула! Костяк-то никуды не похудеет! - А он тутай во какой, - подхватил второй мальчишка, показывая кулак с оттопыренным мизинцем. - На такой кобылке в латах шибко не наездишься. Не выдюжит. - Зато такие вот, поджарые да мелкие, резвые, если нужно быстро улепетывать. - А если их не гнать, а так, спокойно вести, они дневной переход как чихать осиливают и ещё немножко в запасе остается. - Однако, а по виду и не скажешь. Кажется, дунешь чуть сильнее – и все, упала лошадка. - Ха, ты глянь-ка, у каждой ещё по седельной сумке, а то и по две, и они ещё седока тащат. - Были бы хлипкими, давно бы легли. А энти – во, чешут и чешут, только пар валит. - А они не могут быть уже сменными? Мой вопрос заставил мальчишек переглянуться и со смехом согнуться чуть ли не наполовину. На нас покосились близстоящие горожане, но, не увидев ничего больше женщины, болтавшей с двумя детьми, отвернулись. Пара конников, ехавших в конце процессии, тоже мельком глянула, но, не заметив ничего предосудительного, даже не придержали лошадей. «И правильно, тут ничего и не происходит…» - и медленно разжала пальцы, сами сжавшиеся на ремне сумки. И когда я стала такой пугливой? Или это благоразумие? Кто бы подсказал… Мальчишки моего секундного испуга не заметили и продолжили делиться своей нехитрой мудростью: - Ой, тетя, вот чего как скажешь, так хоть стой, хоть падай! - Эт ж наемники! Кто им за так лошадку даст? - А были б деньги на сменных коней, они б сюда не поперлись, - закивал второй мальчишка, почти развалившись на ящиках. - Так что коники с ними аккурат с зимних квартир. - Наёмники, говоришь? - задумчиво протянула, не спуская взгляда с удаляющейся вереницы. Гости держали путь в сторону таверны в центре города, и я про себя покачала головой: да, теперь там стоит ходить с особой осторожностью, чтоб не попасться лишний раз на глаза. - А на вид такие опытные и суровые, прямо хоть сейчас в спецотряд записывай. - Пф, смешная ты, теть. Будь энта шалупонь со спецотряда, они б про короля там кричали, а не коменду. - Сразу видно, что не с Темерии ты: даже младенцы знают про Синих полосок. - Агась, у них ещё такие синие гамбезоны. - И нашивки с полосочками. - А энти одеты неплохо, да токмо в совсем другие цвета. - И лошади у них другие. - Во-во! Те ребята на совсем других лошадках ездют. Коренастых таких, совсем низеньких. Вызимская ходовая - порода такая. Она везде провезет и не понесет, если белки начнут стрелять. - Но экскурьер у неё неказистый, да. На таких мазелей шибко не покадришь. - Какие подробности! – я не удержалась от смеха, оглядывая маленьких специалистов по лошадиным породам, и нервозность сама собой отступила. – Вас послушать, вы лошадей спецотрядов прям табунами видели. Мальчишки чуть с ящиков не свалились – так их затрясло от возмущения. На перебой они принялись размахивать руками: - Ты, теть, сумневаешься?! Думаешь, мы тут глупости сочиняем? - Во-во! Мы энтих ребят помним! Были тутай. Почти сразу после войны. - Агась, - закивал второй мальчишка, - их за милю видать было: на вызимской ходовой, сами в гамбезонах синих и при них хербы – синие полоски. - Они тут изрядно пошумели. Вытурили аэдирнцев, значица, и места энти стали, стало быть, Темерией. - Вот тогда-то мы и налюбовались на ихних лошадок. Хорошо запомнили. - Да и не токма лошадок. Полоски – это тоже не редька с огорода. Ух, лихо они тут прошлись, скажу те, теть! - Меня мамка тогда за ухо и в дом затащила, шоб под руку горячую не попал. А то у них в рубке разговор короткий: шестопером по маковке, а уже потом разбираться, кто ты, свой али чужой. - Во-во, их главный, с тряпкой такой на голове, - мальчишка сделал у головы круговое движение, будто что-то повязывал, - он только так по городу и прошел. Кто только не в синем ихнем гамбезоне сунется, того хрясь! Маленькая ладошка хлопнула ребром о другую. Шлепок прозвучал почти забавно, если не думать о тех картинах, которые за ним скрывались. Особенно на месте второй руки. - С ваших слов, бандиты какие-то получаются. - Ну, а ты шо хошь? Шоб белку гонять да по лесу, нужно самому тумкать как белка, - и постучал себя кулачком по лбу. – Иначе никак. Заедят. - Во-во! Потому-то энту наемную вошь, - кивнул в сторону удалявшихся конников второй мальчишка, - как пить дать, Йорвик энтот схарчит и не подавится. Оба пацаненка, чумазые, что черти, перегнулись через край ящиков и звучно сплюнули. А я сидела рядом и думала: во Флотзаме даже дети понимали абсурдность ситуации, а уж взрослые, готова поспорить, могли бы и от себя кое-что сверху добавить и о «помощниках», и о белках, и о том, чем все это закончится. Трепыхания же Лоредо на этом фоне казались либо нездоровым оптимизмом, либо тонкой провокацией. «А может, и за этим всем скрывается двойное, если не тройное дно… - кто знает, может комендант не хуже других людей в фактории понимает, что за фрукт – Йорвет, но действовать более решительно не может – у самого рыльце уже не в пушку, а очень даже в кое-чем другом, куда менее приятном. – Вот и тянет спички: получится выжить скоя’таэлей – и хорошо, не выйдет – будем дальше стращать народ, науськивая на городских нелюдей». До лавки Гусселя я дошла как в тумане, да и потом ощущала себя не лучше: руки машинально переписывали тексты в лавке Эйнара, но спроси меня кто, о чем именно было произведение, я бы не нашлась с ответом. Тем более что не успели новоприбывшие стряхнуть всю слякоть с сапог и пол плащей, как из-за них у меня уже начались неприятности. Я ещё не закончила и половину главы в переписываемой книге, как дверь лавки распахнулась и внутрь заскочила Дэрэ, подрумянившаяся от морозца и пробежки. И раньше, чем я сообразила ее хотя бы поприветствовать, девушка быстро сунула мне записку в руку и вылетела за дверь, так и не сказав ни слова. Не то что Дэрэ отличалась особой душевностью, но обычно она при встрече бросала ничего не значащее: «Приветик, как жизнь молодая?» - хотя и уходила раньше, чем я бы успела ответить банальное: «Нормально». Нахмурившись, я развернула тугой рулончик, больше похожий на самокрутку, чем на послание. Там, уже знакомым мне почерком Гарвены, значилось: «Пока не приходи: горячий день. Напишу, когда можно будет. Приготовь что-нибудь от простуды и жара – Лилька заберет». «Что ж, краткость – не только сестра таланта, но и мать конспирации», - и, поджав губы, без лишних вопросов поднесла послание к ближайшей свече. Огонек жадно подхватил желтоватую полупрозрачную бумагу, и я едва успела выпустить кончик записки, чтобы не обжечь пальцы. Клочок догорел буквально в полете – мигнул, а на пол просыпался уже пепел. Надо отдать должное гран-маман, она всегда предупреждала о форсмажорах в борделе и следила за тем, чтобы мои походы в ее заведение не пересекались с появлением отдыхающих стражников – «горячим днем». «Сегодняшняя горячка, впрочем, связана с нашими гостями… - и на этот раз Гарвена не знала, как надолго задержатся у нее приехавшие «спасители» Флотзама. Да еще эта приписка про лекарства. – Видно, дело срочное. Неужели из девочек кто-то заболел? Вроде все здоровые были, а впрочем, с болезнями всегда так – может навалиться резко и внезапно. А если уж еще и температура высокая…» Мысли о том, как на мои планы повлияет простой с работой на гран-маман местного борделя, временно отступили назад: куда важнее был пациент, которому нужна помощь, остановились ли во Флотзаме наемники или нет. Наскоро распрощавшись с краснолюдом, я поспешила домой, на ходу прикидывая, чем можно сбить температуру. Не сказать, что вариантов было немного и все они были трудновыполнимыми, но что-то в самом тоне записки подстегивало, подталкивало в спину, приговаривая: «Скорей! Скорей!» - и, сама того не замечая, я перешла с быстрого шага на бег. Заходить к Анешке не стала: она собиралась пойти после обеда пойти в лес, а значит, вернется лишь ближе к ночи. Так что оставалось полагаться лишь на свои силы и запасы. Благо, наличие маленького ребенка учит держать под рукой все самое необходимое начиная от средств против крапивницы и заканчивая жаропонижающим. Седрик уже расчистил крышу и убирал сброшенный снег со двора, пока Андрей, как мне показалось на первый взгляд, этот снег притаскивал назад. Заметив мчащуюся меня, эльф удивленно вскинул брови, но я лишь махнула рукой: мол, потом, все потом! И так и нырнула внутрь хаты, наскоро отряхивая ботинки и шаль. - А куда это мама так спешит? – послышался удивленный голос сына, но что ему ответил наш друг, я уже не расслышала, захлопнув за собой дверь. Из-за любопытного и сующего везде нос Андрейки лекарства приходилось держать в отдельном мешочке, подвешенном на балке, и время от времени туда лазить, чтобы достать нужное. И, привстав на табуретку, я запустила внутрь мешка руку, ощупывая бутыльки, коробочки, баночки и сверточки. Меня больше интересовали последние, где были различные сборы из высушенных трав. Обычно мы с Анешкой отвары в готовом виде сразу продавали Якову, но Гарвене, если у нее заболела одна из подопечных, лучше выдать сбор в сухом виде, а Лильку проинструктировать, что и как делать, сколько сыпать, сколько принимать, в каких дозах… Нащупав искомое, я спешно спрыгнула на пол, и тут же поняла: свертки выглядели одинаково, и если я знала, что в каком, нет гарантии, что девушка по дороге не забудет половину. Даже я, пока зубрила различные свойства трав, предпочитала все записать, чтобы точно ничего не напутать. «Вот и не будем превращать лечение в дурацкий квест, - сама-то девушка может и не из грамотных, но в случае чего разумения передать бумажку работодательнице, чтобы та отдала необходимые распоряжения, ей хватит. – И сами свертки тоже подпишем». И, собрав свертки со сборами на основе горчанки, малины, липы и много чего еще другого, я отыскала кусочек пергамента, да отданные наставницей чернильницу с пером. Подписи на плотных пакетах особых трудностей не вызвали, а вот записка… Буквы и строчки приходилось тщательно умещать, чтобы их и прочитать было легко, и чтобы они не заняли много места (и не потребовали поиска еще одной бумажки), и едва я успела присыпать рецепт песком, как в дверь поскреблись, и я поспешила её открыть. На пороге стояла одна из бордельных девушек, правда, в отличие от обычного, свою рабочую раскраску она смыла, волосы собрала в простую косу, а сверху накинула обычный шерстяной плащ – и никто бы с первого взгляда не догадался, кем она работает. Увидев меня, Лилька аж в струнку вытянулась, чем еще больше меня удивила: - Ну, что, как там наш заказец-то? – и крепко-крепко сцепила перед собой ладони. – Готово ли все? «А ведь она спешит и волнуется… - это было заметно даже не по румянцу, заливавшему все лицо девушки, а по тому, как тяжело она дышала, как подрагивали ее пальцы, а самое главное – взгляд. Пристальный. Внимательный. Как у зайца, по чью шкуру спустили гончих. – Видно, дело и впрямь серьезное. Гораздо серьезнее, чем я думала изначально». - Вот, все собрала, - и протянула девушке пухлые свертки, пахнущие травами, вместе с запиской. – Этого должно хватить недели на две. - А разве обычно ты не флакончики приносишь? – вскинула брови Лилька, а я вздохнула: - Эти отвары долгого настаивания не требуют, а принимать их стоит после еды в горячем виде, понимаешь? – девушка неуверенно кивнула. – Я бы сама пришла к вам… - Не надо! – испугано пискнула она, вскидывая руки. – Это… Сейчас небезопасно. Там эти… лесняки. Наши, конечно, их развлекают, но уж больно ты, Маришек, приметная. Лучше бы тебе на глаза не попадаться. Люди они лихие да дурные, а уж как прознают, что ты с Седриком живешь… Ох, беды не миновать! - Вот видишь, ты тоже это понимаешь, - я осторожно похлопала ее по плечу. – А раз так, то готовить придется вам. Как это сделать и как принимать отвар – написано здесь. Передашь Гарвене или еще кому грамотному, чтобы он прочел и сделал. Поняла? - Поняла, - кивнула Лилька, убирая свертки с запиской в суму на поясе. – Все передам в целости и сохранности. - Как только ваши… гости уйдут, я приду и осмотрю заболевшую. Если надо, скорректирую лечение. Какие вообще симптомы? Помимо жара. - Ой, Маришек, - замялась девушка, переминаясь с ноги на ногу, - вот честно скажу, не знаю даже, как сказать. В смысле, лесняки-то эти может еще долго колобродить будут. Они, почитай, уже несколько недель кряду баб не видели. Могут с месяц у нас квартироваться. - Месяц?! – не удержалась от восклицания уже я: черт возьми, это совсем не входило в мои планы! Даже если Гарвена и будет что-то заказывать из лекарств, то явно не в тех количествах и не так часто, как обычно! … я буквально своими ушами слышала, как трещит по швам мой и без того нестройный план с побегом из Флотзама вместе с Андреем и Седриком. - Ну, мужики, что с них взять? – пожала плечами Лилька. – Как только сиськи видят, так думать начинают совсем другим местом. Но ты не думай! Ежели что случится, мы тебе расскажем. Ты только скажи, как эти симпатопы выглядят, мы их быстро найдем. «Ладно, о планах подумаешь потом, сейчас – пациент», - и принялась объяснять, что именно нужно высматривать: насморк, кашель, заложенный нос, боль в горле – и вообще все то, что выбивается из нормального состояния девушки. - Раз уж осмотр провести нельзя… - Определенно нельзя, - покачала головой Лилька. - … попробуем хотя бы так, - хотя такое консультирование мне ой, как не нравилось! Всегда лучше больного своими глазами видеть: чужие всегда могут проглядеть что-то важное. – И понадеемся, что осложнений не будет. Но если станет хуже – дуй сюда за мной или Анешкой, а уж вместе мы придумаем, как незаметно пробраться к вам мимо этих лесников. Девушка закивала, а потом, буркнув напоследок, что ей нужно спешить обратно, пока ее не узнали, бросилась обратно, прижимая суму с лекарствами к своей груди, точно боялась, что ее отнимут. Впрочем, зная уровень здешнего просвещения… «Я бы не удивилась, устрой какой-нибудь не в меру рьяный стражник досмотр, а потом показательное выбрасывание «подозрительных травок» в ближайший костер», - а потом, чуть задев боком дверной проем, почувствовала, как плечо рванул ремень, удерживающий сумку с лекарствами. Лекарствами, припасенными для Гарвены. «Твою налево!..» - совсем про них с этой спешкой забыла! - Лиля! Лиль! А другие лекарства?! – крикнула я вслед девушке, но та даже не обернулась: то ли не услышала, то ли уже не было времени для лишних объяснений. – М-да, видимо, придется завтра Якову продавать. Не пропадать же добру… Пока я провожала девушку задумчивым взглядом, ко мне, отряхиваясь от налипшего снега, подошел Седрик, поглядывая то на меня, то на удалявшуюся за дома спину Лильки. - Aelaedde sceal a’peor’t. Мало того, что ты вернулась из города раньше обычного, так уже и посетители внезапно нагрянули, - он чуть повел носом, а потом вскинул брови. – Причем из борделя. Сил на то, чтобы удивляться его острому нюху, у меня уже не было. Потерев взмокший лоб, я вздохнула: - Это одна из девочек Гарвены. Ее послали за лекарствами для больной. - Разве обычно это не они тебя к себе зовут, а не наоборот? – задумчиво протянул эльф, чуть хмурясь. - Да тут такое случилось – всех, думаю, из колеи выбило, - потерла я лоб. – Сегодня по Понтару пришел конный отряд… Не берусь утверждать, что мой рассказ был достаточно подробным и детальным, но я честно постаралась выжать из памяти все возможное, включая рассказы мальчишек про коней, а заодно странное слово, которым называли отряд сначала на пристани местные, а потом и Лилька. - … вроде как «лесники», но, вот хоть убей, не понимаю, почему. Как ни погляди, название для наемников глупое. Они же собираются на скоя’таэлей охотиться, а не зверей защищать от браконьеров. - Иногда, Muireann, я забываю, как много ты не знаешь, - оглянувшись на Андрея, который, воспользовавшись тем, что эльф отвлекся, уже вовсю пытался вырыть в одном из сугробов нору, Седрик позвал его домой, да и меня тоже потянул внутрь. – Разговор этот не для посторонних ушей, особенно теперь, когда лесняки по соседству через стену. Ох, не понравилась мне его интонация. Он так не настораживался даже тогда, когда мимо нашего дома косяком ходила стража, бросая на нас крайне неприязненные взгляды. Едва дверь закрылась, эльф подозвал меня и Андрея к себе, а потом наклонился и заговорил шепотом: - Вы не местные, поэтому не знаете ничего о них, - он оглядел нас обоих, а потом положил ладонь на макушку Андрея. – Так что, wed, лучше бы тебе при их появлении сидеть ниже воды тише травы. - Это еще почему? – вскинулся сын, явно возмущенный такой постановкой вопроса. – Я у себя дома, а они – чужаки! Вот пусть сами под пеньком и прячутся! «Ох, сынок, как же ты не прав…» - я прикусила щеку изнутри, сдерживая эти слова: вряд ли у меня получится доходчиво объяснить, что чужими в этом месте, в этом мире, являемся именно мы с ним. Но как же мне стало тревожно: вот еще одна ласточка, говорящая о том, как постепенно из Андрея вымывается прошлое. Исчезают не только воспоминания о нашей маленькой квартирке с деталями большого лего, но и память о его бабушках и дедушках, дяде и тете с двоюродной сестрой, да даже об отце – и о том он практически не вспоминал! Не то что я не понимала, что сейчас если не отца, то кого-то равнозначного мальчик видит в нашем остроухом друге, но мне самую капельку становилось обидно за Игоря. Его нельзя было назвать образцовым родителем, но и пропащим – тоже. «Ладно, сейчас куда важнее другое», - и усилием воли стряхнула вязкую горечь, сосредоточилась на словах Седрика. А говорил он любопытные вещи. - Лесняки, или, как они сами предпочитают называть себя, Стражи Пущи, не самая приятная публика, - обычно спокойный мужчина нахмурился. Его взгляд стал непривычно мрачным. – До обеих войн промышляли тем, что охотились на нелюдей, в основном в окрестностях Брокилона. Правда, после появления отрядов скоя’таэлей им пришлось быстро сменить и места для своих делишек, и зачастую – специальность. Кто-то нашел себя в специальных отрядах, кто-то – просто стал бандитом. - М-да, чудесных же ребят Лоредо сюда выписал… Будто нам тут своей преступности не хватает. - Плохо другое. Если они заподозрят кого-то в связи со скоя’таэлями, могут расправиться на месте, а суд и следствие во Флотзаме вещи ненадежные и неторопливые. Пока Мерс задумчиво протянет: «Ну, может быть здесь и есть состав преступления…» - как этих dh’oine уже поминай как звали. Так что лучше бы вам обоим на глаза не попадаться. - Тогда уж всем нам троим, – нахмурилась я, зная, что уж с кого и будут строже всех при случае спрашивать, так это с бывшей белки. Впрочем, было еще кое-что. – Но не могут же они устроить бузу раньше, чем справятся с Йорветом? Их ведь для того сюда и пригласили. Пускай никто, даже дети, не верят в их успех. - Иорвет знатно окопался, - со знанием дела кивнул Седрик. – Правда, последнее время больно тихо. Не похоже на него. - Разве? Как по мне, он всю зиму сидит тихо. Его только тогда, когда мы Терезу в лес водили, и увидели. Краем глаза, конечно… - не знаю, что будет через год или два, но пока белки вели себя почти по-добрососедски. - Вы видели Йорвета?! – прервал мои рассуждения возглас Андрея, и мы с Седриком повернули головы в его сторону. Сын смотрел на нас округлившимися глазами. – А мне посмотреть не дали?! - Солнышко, это не мы на него посмотрели, а он на нас, - нервно рассмеялась я, вспоминая первые несколько дней и ночей с содроганием: мне еще долго мерещился пронзительный взгляд между лопаток. А может, и не мерещился… - Знаешь, как твоя мама страшно перепугалась? - … но ты-то его видела, - буркнул сын, опустив голову, а потом, вновь уставился на меня и Седрика. – А он такой же, как на плакатах? Он в самом деле платком пол-лица закрывает? Ма-а-ам, Седрик! И пришлось нам объяснять Андрею, что ничего-то мы толком не видели – высоко уж больно Старый Лис сидел, а платок у него, и в самом деле, красный. Теперь еще и новый. А там и мысли о лесняках отошли на второй план, по крайней мере, в этот вечер.