Баллада о борьбе

То был первый человеческий город, не вызвавший в Илае отвращения, первый город, что он смог бы полюбить. Измир раскрывался перед ним медленно, словно причудливый цветок-шкатулка работы эльдар, один лепесток за другим. Первым — были ворота, распахнутые настежь и запах соли, въевшийся и в камень стен, и в дерево, и, казалось, даже в самих стражей. Вторым — их улыбки, чуть насмешливые, но искренние. Третьего Илай не запомнил. Измир просто был — и Измир был прекрасен. От остроконечных верхушек домов в манере все тех же эльдар до приземистых человеческих построек, где двери — каждая, каждая дверь! — были выкрашены яркой лазурью. От запаха моря до обветренных лиц прохожих, щурящих глаза, словно и здесь вода отражала солнце и мешала смотреть спокойно. Они еще не видели моря тогда, но Илай чувствовал его всем телом, всей душой. Бескрайнее, беспокойное и вечное. Это был город, где хотелось петь, сочинять вирши, танцевать с клинком и смеяться над чужими шутками. Это был город, где он смог бы жить. Это были люди, среди которых он смог бы жить — подумалось в какой-то момент, и он едва не споткнулся на ровной дороге, потому что, правда? Жить среди людей? Жить? Напуганный этой случайной мыслью, как ничем прежде, он тем же вечером попытался открыть проход в мир, где царила Тьма и сияли звезды, но, ожидаемо, не вышло ничего, лишь Гай покосился задумчиво, почуяв видимо движение нитей силы, но ничего не сказав, ибо та лишь двинулась, но не выплеснулась, не воплотилась в мире. В этом чужом и чуждом мире, частью которого Илай теперь был. Надолго? Навсегда? Вопросы эти не отпускали всю ночь, и он лежал без сна, разглядывая паутину в углу и трещины в стенах крошечной комнатушки в дешевой гостинице, комнатушки, которую, к тому же, пришлось делить с Анастасом. Это ли приключение из книг? Не писали об этом в читанных им — принцем — романах. Там герои как-то незаметно переходили от лесов к дворцам. Еще спутники тех героев неизменно оказывались благородными господами (если не по рождению, то по духу), обладали исключительными талантами и дарами, сражались с великим злом или армиями врага, а в конце все они принимали корону или лен в награду. Пока складывалось у Илая лишь с лесами, а вот даже с великим злом выходили промашки. Вспомнилась Вешна, и он скривился, сжал зубы, перевернулся набок, вдохнул отсыревший запах матраса, едва не закашлялся и снова улегся на спину. Так — пахло морем, дурным вином и жареным мясом. Еще, от Стаса, дешевым мылом и сухим жаром пламени. Светом. Илай вздохнул, прикрыл на миг глаза, но уже десятком секунд спустя, отчаявшись заснуть, неслышно поднялся и вышел из комнаты. Дверь, конечно же, скрипнула, плевать несмазанным петлям и рассохшемуся дереву было на его старания остаться незамеченным, но Стас на скрип даже не дернулся. То ли так крепко спал, то ли так дурно притворялся — Илай не стал проверять. Он не стал и спускаться вниз, слишком много голосов доносилось из зала трактира, пошел наверх было, но остановился у двери в столь же убогую комнатушку, занятую Ларрэ и Гаем. Глупая затея, зачем? Но даже так, даже сквозь толщу стен и запертую дверь он мог чувствовать отчаяние и глубокую, бездонную жажду, исходящие от старшего из магов. Илай зажмурился, запрокинул голову, выругался, провернул ручку и толкнул. Эта — не скрипнула. Ларрэ спал, словно не ощущая чужих эмоций, словно не был он ни эмпатом, ни целителем от рождения и по призванию. А может, и не чувствовал, может, мешала Тьма. Гай, источник ее, лежал и спал тоже, без движения, не мечась, не кривясь и не стеная, но это его боль, его отчаяние и его желания, столь созвучные Тьме, Илай мог слышать. Кошмар нес силу, а еще — Илай нахмурился — воплощался. Тьма копилась и множилась в углах, выползала из них полуплотными тенями, грозясь обратиться… чем? Кошмары магов, Илай помнил, опасны именно этой способностью проникать в реальность. Помнил, но никогда не думал, что увидит вживую. Отложил он это своими потугами в пути или, напротив, приблизил? Облизав губы, он подошел ближе, вспышкой силы — демонстрируя, но не выпуская — отогнал чужую Тьму, а после положил ладонь Гаю на лоб и едва не задохнулся. Сила, смешанная, воплощенная, сочащаяся, дареная чувствами, что тот испытывал, почти сбивала с ног, вливаясь щедрым потоком, словно бы твердя: «Пей, пей». И он пил, казалось бы, впитывал сколько мог, как мог, но она все не кончалась, а творить темные арканы — не время было и не место. Не при Ларрэ, не в городе, не так. Он убрал ладонь, не поглотив кошмар и зовущие его эмоции до конца, и тяжело вздохнул снова. Будь здесь мастер Льон, нашел бы он иное решение? Да разбудил бы он мага к упыриной матери. Илай вздохнул снова, повел рукой и, с освежающей и проясняющей голову вспышкой силы, извлек из Тьмы жертвенный клинок. Право, вот теперь самое время Ларрэ или Гаю проснуться. Потом, над его пеплом разберутся, зачем стоял он с кинжалом над телом последнего. Илай поморщился, закатал левый рукав и провел длинную, быстро наполняющуюся кровью черту от локтя к запястью, а после, когда клинок уже вернулся в свое извечное пристанище, выругался одними губами и схватил рубаху Ларрэ, прижимая ее к раненой руке, чтоб не капать кровью на пол. Учитель, мать его. Темный, мать его. Одно название. С очередным тяжелым вздохом, зажав быстро пропитывающуюся его собственной кровью ткань меж предплечьем и телом, он вернул правую ладонь на лоб Гая, оставляя смазанные, черные в ночи следы. Проклятье! Сила потекла, и он выдохнул. Стало легче, излишки вытекали сами собой вместе с кровью, не оседали, не мутили разум. Илай прикрыл глаза и потянул настойчивее, Тьма Гая откликнулась, подалась навстречу. На миг он увидел синюю дверь, женщину в летах и укороченной юбке, худенькую девочку с пальцем во рту и пятном то ли сажи, то ли грязи на щеке, но не успел рассмотреть — вокруг запястья стальным почти браслетом сомкнулись чужие пальцы, а Гай открыл глаза. — Проклятье! — прошептал Илай уже вслух. — Какого хрена ты здесь делаешь? — хрипло прошептал маг, убирая его руку от своего лица, потом провел по лбу тыльной стороной ладони, углядел на ней темные разводы и нахмурился. — Что это? — Кровь, — ответил Илай честно и зажмурился на миг, мысленно ругая себя за вырвавшееся слово. — Я случайно, это не… — Гай сел на кровати и взял его за другую руку, заставляя разогнуть. Набрякшая рубаха выскользнула и упала ему на колени с тяжелым, влажным шлепком, а кровь закапала уже на одеяло. — Подожди, я… Подожди. Илай сосредоточился и погнал силу, заживляя рану. Кожа стягивалась, сходилась, становясь вновь неповрежденной, словно бы ничего не было, и только темные разводы напоминали о порезе секундами спустя. Темные разводы на руке, капли на одеяле и комок мокрой, пропитанной его кровью ткани. В мире принца его сочли бы бесценным, но здесь не было ни алтарей, ни Храма, способного принять эту жертву. Стихиям, разве что. Он задумался на миг, но Гай тряхнул за руку, и мысль исчезла, не оформившись. — Что это было? Зачем? — Я… — как объяснить? — Ты знаешь, что такое кошмары магов? — выбрал он безопасный вариант, и Гай кивнул, хмурясь. — Я почувствовал силу, хотел развеять, пока не воплотилась. — Разбудил бы, — Гай снова провел по лбу ладонью, нахмурился сильнее и потянулся к свертку плаща на подоконнике. — Не знаю ритуалов, в которых кошмары прогоняют кровью, — прошептал он много тише, утирая руку и лицо краем того самого плаща, на который попросту плюнул, что заставило Илая едва ли не содрогнуться. — Это что-то из, как правильно, темной грани? «Да»? «Нет»? «Мне было тебя жаль»? Как сказал маг — «как правильно»? — Это что-то из Тьмы, — выбрал он не вполне ложь, но и не полную правду. — Есть чувства, что по праву считаются темными: страх, боль, ненависть, — ярость, вожделение, зависть, отчаяние и много, так много полутонов. — Темные мастера могут пить их. Поглощать? — Илай дернул плечом и вздохнул. — Это один из источников силы, ты научишься. — Как Ларре? — Гай отпустил наконец его руку, и Илай потер ее о штаны, пытаясь счистить засохшую кровь, сдерживая смех от человеческого произношения имени светлого целителя. Слух резало, но как-то так, не обидно, скорее забавно. Как в их устах будет «а’эйнн»? — Нет, Ларрэ ощущает все, а не только порожденное Тьмой и принадлежащее ей, — Илай облизал губы. — И он только ощущает, он не может тянуть в себя. Ему ничего это не дает. — А тебе дает? — И тебе будет, — он облизал губы снова. — Это как… — вино. Сласти. Горькие целебные отвары. Перегнившие фрукты. — Для меня это вкусы и горсти силы, — иногда более, чем горсти, иногда поток, льющийся в горло, что невозможно остановить. — Иногда больше, и тогда приходится, как сейчас. С кровью выходят излишки. — Ты можешь жрать страшные сны? — Гай смотрел недоверчиво с сомнением. — Прости. Поглощать, я хотел сказать: поглощать. — Звучит, как в сказках, — улыбнулся Илай и пожал плечами. — Нет, конечно. Я могу забрать страх. Забрать то чувство, что лежит в основе, но не навсегда. Оно вернется. «… крепче, чем было, больше, чем было, ученик, ибо подобное порождает подобное, а пустота имеет свойство расширяться». Льон убил бы его, будь он здесь. — Ты первый раз делаешь это со мной? — прозорливо спросил Гай и спустя секунду поправился: — С нами. Илай прикусил губу и не ответил, хотя ответ, наверное, был очевиден сам собой. Нет, не первый. Начал еще до того, как очнулся, и не прекращал ни на миг. Кто повинен им, людям, что чувствуют так ярко и отдают так много? — Илай! — Гай едва повысил голос, и он вздрогнул, покосился на Ларрэ, но тот продолжал спать, словно не двигалась рядом Тьма, словно они не говорили. — Как часто, Илай? — Всегда? — слабо предложил он, и старший из магов, запрокинув голову, выругался сквозь зубы. — Это то, что делают темные, Гай, это моя суть, наша суть. — Иди спать, Илай, — произнес Гай вместо ответа, процедил сквозь зубы, и Илай пошел, хотя в той, второй, комнатушке и фонило обжигающим, сухим пламенем от Анастаса, а от матраса пахло сыростью и плесенью. Тем не менее он заснул и спал не просто до утра — до полудня, проснувшись лишь от осторожного прикосновения к плечу, а после долго сидел, силясь прийти в себя. Стас терпеливо ждал, пока он проморгается и поплескает в лицо водой, наколдованной прямо в ладонях. Право, слава Стихиям, что юному принцу не доставало сил на что-то отличное от серой грани, иначе хорош бы он был, призывающий Тьму рефлекторно по поводу и без. Все уже успели поесть, и Илай лишь отрицательно помотал головой на предложение подождать, пока чем съестным разживется он. Идти в город, еще и всей толпой, наверное, было изрядно глупо, но и отсиживаться на постоялом дворе, гадая придут за ними или нет, пока не кончатся деньги — умнее ненамного. Илай с сомнением покосился на уши Ларрэ, проступающие сквозь волосы, но с планом осмотреться и подумать, куда можно приложить их немногие таланты в Измире согласился. А вот сам Ларрэ — нет, и по пути к порту Илай, признаться гадал, связано ли сие было с силой эльдар, что в этом городе чувствовалась почти повсюду. Целитель наврал о своем сиротстве, ложь горчила на языке тогда, на перекрестке, но Илай промолчал в тот раз, молчал и сейчас. Только пытался угадать, кого опасался встретить Ларрэ на этих улицах? Родню? Знакомых? Или сбежал — и его искали? Полу-эльда молод был почти непристойно, но казался все ж полнолетним, из тех, кто вправе выбирать за себя. Смешно будет, если он понял неправильно, и тот еще ребенок. Хотя, казалось бы, куда уж смешнее. Илай украдкой покосился на спутников, и едва глаза не закатил, не прижал к лицу ладонь. Человечки-маги в потрепанных одеждах и вне закона в собственном мире. Не совсем принц народа, о существовании которого в мире этом давно уже забыли, не могущий вернуться к себе домой, в не менее потрепанных одеждах. Право же, дитя, которое не вполне эльда, но и не человек, случилось бы к месту. Из-за домов, впрочем, показался причал, и он забыл о собственных раздумьях вмиг, поглощенный видом обманчиво спокойной водной глади. Море билось о бревна медленными, размеренными волнами, вспыхивая в воздухе мириадами радужных брызг, раскачивало привязанные лодки и не останавливалось ни на миг, пребывая в бесконечном движении. Холодное, серо-стальное море. — Время штормов, — произнес Гай словно бы в пустоту, но заметил вроде бы их с Анастасом удивление и улыбнулся, отворачиваясь от бегущих волн. — Осень. Когда она наступает, приходят шторма, и это последние недели перед ними. Иногда кажется, словно оно висит в воздухе, знаете, как… Он замолчал, не подобрав слова, но Илай знал. Как дрожащая и тревожная нота, как намек на запах озона, что несут и дождь, и Тьма. Слишком тихая тишина, что предвещает грядущую бурю. — Это красиво, — сказал Илай, не в силах не сказать. — Это einn. Стихия, — перевел он на недоуменный взгляды и Гая, и Стаса. — Il’laril. Предвечная. Грубые слова человеческого языка морю не подходили. Рядом с ним хотелось петь, хотелось тянуть гласные, покорить его своей воле и покориться ему. — А я думал, воплощенная, — Гай улыбнулся, щурясь, глядя снова на воду, а Илай едва не засмеялся. Человек и не понимал, что сказал, не понимал шутки, что слышалась в этих словах ему. — Нет, — откликнулся он, не сдержавшись. — A’einn — это совсем другое. — Ахейн? — попробовал Стас, и смех все же вырвался, звонкий и почти безумный. Что ж, осторожнее надо быть впредь со своим любопытством и чрезмерно длинным языком. Хотя Высокому двору и бессильному принцу подходило. — Мы можем подойти ближе? — спросил Илай, и Гай кивнул, махнул рукой, приглашая следовать за собой по лабиринту узких улочек. Казалось, можно было и напрямую, но Гай видимо знал, что делал, потому что вышли они не на сам причал, а чуть поодаль, и все трактиры, рыбные лавки, покосившиеся сараи (как предполагал Илай, предназначенные для хранения снастей, не могли же и впрямь жить в них люди?) остались по правую руку, и слева была лишь узкая тропа, ведущая в скалы, а впереди — море, то самое, к которому он так стремился. Здесь прирученное, стреноженное людьми обращалось диким, здесь волны становились выше и злее, холодные капли били в лицо, что ножи. Илай поежился, поднял руку, прикрывая шею и губы, а Стас проследил движение и шагнул вперед, закрывая его плечом. Если пронзительно-холодные брызги и доставляли магу неудобства, то тот никак это не проявлял, ни действием, ни чувствами. — Благодарю, — пробормотал Илай себе под нос, но Стас услышал, чуть повернул голову, улыбнулся и кивнул. Видно, Тьма злилась за что-то на непутевого своего сына, иного объяснения тому, что он мерз, что он вовсе ощущал этот холод так остро, Илай придумать не мог. Он позвал Гая, вопросительно указал на тропу, ведущую в скалы, и тот пожал плечами, махнул рукой. Оставалось надеяться, что с его везением тропа не осыплется посередине, не оборвется в нигде. Слишком много сомнений. Илай сжал зубы и пошел, легко перепрыгивая кажущиеся неверными камешки. Человеческая одежда, обувь — раздражали, они были слишком вещественными, слишком ощущались на теле, впивались, мешали. Знать бы, куда те, кто нашел его, дели то, в чем они его нашли. Вершина оставалась еще впереди, но петляющая тропа привела к небольшой площадке, с которой вели уже две дорожки, три даже, если считать ту, по которой он пришел. Одна уходила еще выше, а вторая — обратно к городу, только более пологим путем. Илай задумчиво посмотрел наверх, но подниматься не стал, повернулся к морю, и — Боги и Стихии! — как же оно было прекрасно. Предвечное. Изменчивое. Безумное. Он не мог найти верных слов ни на а’эйнни, ни, тем более, на грубом языке людей, но морю не нужны были его слова, оно просто было. Оно просто шумело и билось о берег, равнодушное ко всему и всем, стачивая камень, бесконечно убивая и бесконечно творя нечто новое. Если бы не люди, не его спутники, чьи приближающиеся шаги он уже слышал, Илай бы прыгнул и проверил свою удачу. Рискнул бы отдать себя стихии и втянуть стихию в себя, заставить ее покориться и стать послушной его воле. Едва ли получилось бы. Для того надо быть иерархом Воды, не мастером Тьмы, хотя он чувствовал Тьму в этих водах, растворенную, но еще существующую, зовущую его, предлагающую власть и забвение. Кому только этот шепот мог бы показаться действительно манящим? Он шагнул ближе к краю, чтобы рассмотреть скалы внизу, а за спиной неодобрительно вскрикнул Гай. Мгновением спустя вокруг плеч обернулась рука, оттаскивая назад. — Ты хоть знаешь, сколько людей закончили так свою жизнь? — прокричал-прошипел Гай почти в самое ухо, что было нелишним, учитывая свист ветра и плеск волн внизу, а Илай едва не рассмеялся. Вот и объяснение. — Я не собирался прыгать, — почти честно сказал он. Хотя почему почти? Если бы он и прыгнул, то не в поисках красивой и быстрой смерти, скорее напротив — в попытке обуздать стихию и выжить, и жить еще долгие и долгие годы, будучи ее полноправным господином. — Достаточно лишь потерять равновесие… — начал Гай, и Илай закатил глаза, выворачиваясь из его хватки. — Послушай хоть раз, безумный мальчишка, или это противно Тьме? — Оставь это, — Илай махнул рукой, но к краю возвращаться не стал. — Я знаю, что могу, а что — нет, и знаю, что мне опасно, а что безвредно. Меня хорошо учили, Гай. — Поэтому учение твое закончилось в клетке, беспамятным и рабом. Илай вздрогнул и сжал зубы. Вспомнилось: запах озона, отчаяние, темное пламя, пронизывающий холод и подступающее небытие. Человечков он не помнил, не помнил рабство и как вообще попал в этот мир. — Гай! — от Анастаса полыхнуло неожиданной злостью, но какой-то слишком праведной и почти скрипящей безвкусным песком на зубах, а Гай в ответ на окрик неожиданно не огрызнулся, но прикрыл глаза и глубоко вздохнул. — Стас прав, я зашел слишком далеко и извиняюсь за это, — медленно проговорил он, не открывая глаз. — Но прошу: впредь — будь осторожнее. Илай не ответил, но ответа и не требовалось. Во всяком случае, Гай не стал дожидаться или настаивать, почти сразу как договорил, он открыл глаза и подтолкнул его в сторону второй, более пологой, тропы. Илай послушно побрел вперед, к городу, как никогда остро ощущая идущих следом людей. Густое и скатывающееся горечью по языку сожаление Гая и сладковато-пряное волнение Стаса. Сладковатый привкус хотя был новым, незнакомым. Илай не пробовал его доселе, как не пробовал и принц — до всего этого. Эта новизна — в людях было что-то ему неизвестное? — увлекла его до такой степени, что он замедлился даже, позволив человечкам себя обогнать, и пошел за ними, почти не глядя на дома, лишь изредка поднимая взгляд от дороги, когда магия эльдар начинала жечь пальцы. Дома, из которых она изливалась, были почти непременно эльдар же, лишь однажды он почувствовал волну силы от совершенно неприметного приземистого трактира, да еще Обитель светлых, пусть и на изрядном удалении, фонила нестерпимо смешанной силой. Эльдар так близки к человечкам? Илай помнил, что мир людской закрыт для всех, но не для остроухих, ибо те решили в стародавние времена, что золото не имеет запаха и кровь к нему не пристает, но думалось отчего-то, что те держались обособленно и на поклон к людским владыкам не шли. Неправильно думалось, видимо. Он хотел спросить, но поглядел на спину Гая и передумал. Не от того, что та была напряженной, совсем нет. Расслабленной и спокойной она казалась, и Илай не ощущал больше даже порожденных неосторожными словами вины и сожаления, лишь странную, расходящуюся мягкими волнами, светлую печаль. Маг, словно почувствовав его взгляд, обернулся и улыбнулся, и в свете заходящего солнца на миг показался совсем не по-человечески прекрасным. Настолько, что Илай забыл обиду и улыбнулся в ответ, пытаясь запомнить эту игру отраженного света в темных волосах и кажущихся почти золотыми глазах. Гаю просто шел этот город, эти дома светлого камня, лазурные двери и пропитавший все и вся запах моря. — Мы идем к Ларрэ? — спросил Илай, нагоняя их со Стасом в пару шагов, напрочь позабыв, о чем хотел спросить раньше. Гай помотал головой и улыбнулся снова. — Мы идем накормить тебя ужином, коль завтрак ты пропустил, а обед пропустили мы все, — он протянул руку и отбросил с лица Илая упавшую на него прядь, а Илай с трудом подавил желание упрямо встряхнуть головой и вернуть ее на место. — Помнится мне, было здесь неплохое местечко… — Ты бывал здесь? Маг дернул уголком губ в кривой ухмылке: — Вроде того, Илай, — он усмехнулся. — Настолько давно, что уже почти неправда. «Ты здесь жил, — хотел сказать Илай, вдруг осознав эту простую истину. — Ты здесь родился и здесь вырос, на этих улицах, с этим морем и этим ветром». Но сказал отчего совсем другое. — Зови меня Илэ, — вырвалось почти непроизвольно, и он отвел взгляд раньше, чем маг переспросил, почти надеясь, что тот забудет об этой клятой, с языка сорвавшейся фразе. — Иле? — Боги и Стихии! — Илай аж остановился и моргнул. — И-лэ! Что в этом сложного? «Э»! Понимаешь, «э»? — Ил… — Гай прервал себя сам до того, как снова ошибся и примирительно улыбнулся. — Илай. Пожалуй, я потренируюсь на Ларре, пока ты не сжег этот город из-за моей ошибки. На пальцах даже темное пламя не плясало, но, наверное, тот факт, что он озаботился проверить, достаточно говорил о его самоконтроле. Илай почти гневно фыркнул и обогнал засмеявшегося, еще когда он взглянул на руки, мага. Тот продолжил смеяться и в спину, весело, искренне, но как-то не обидно, а вот Стас, рядом с которым он оказался взглянул почти с сочувствием. — Я тоже не произнесу, — спустя время пробормотал он, уже когда они, повинуясь окрику Гая, свернули левее. «Тебе я и не предлагал», — едва не ответил Илай, но прикусил язык. Человечки. — Я научу, если хочешь, — щедро пообещал он. — Или Ларрэ научит, я уверен, это не очень сложно. — Я буду… — младший из магов на миг замялся. — Признателен. Очень. Илай кивнул и легко улыбнулся ему, хлопая по плечу. Запахов вокруг, пока они шли, прибавилось, он мог различить цветочные мотивы эльдар, духов, что при Высоком дворе были в моде едва ль не век тому, аромат вина, куда как более дорогого, чем то, которым потчевали в их временном пристанище, и самый сильный — рыбы. Сырой рыбы, жареной рыбы, всевозможной рыбы. Стихии и Боги, как люди вообще жили вот так, не убирая все лишнее силой? Пара минут от силы — ровно столько выдержал он, прежде чем накинуть серые щиты на себя и спутников, отсекая все кроме моря и приторно-сладких духов, что не поддавались столь слабым чарам. Клятые эльдар. Клятые вездесущие эльдар. Видно, Боги и Стихии и впрямь его слышали. Они только и успели свернуть в переулок, приближаясь к неприметной совсем, но неизменно лазурной, двери, когда та распахнулась, выпуская в вечернюю прохладу компанию, что Илай назвал бы престранной, коль сам не шел бы по человеческому городу в компании двух людских магов. Пяток эльдар и двое мужчин в слишком яркой и вычурной для людей одежде и — Илай моргнул даже — с подведенными черным глазами и выкрашенными кармином губами. Эльдар смеялись и поддерживали друг друга, трогали человечков и смеялись снова. Эльда, что выходил последним, не без труда поймал ручку, что словно убегала от него, оставаясь на месте, и закрыл дверь, другой, вывалившийся первым, рукой и лбом уперся в стену и начал на нее мочиться. Что? Илай моргнул снова, но картина перед глазами оставалась неизменной. Эльда, смеявшийся громче всех, притянул к себе одного из человечков и впился в яркие от краски губы страстным поцелуем, а Анастас рядом подавился вдохом, закашлялся, и эльдар обернулись. Все, как один. Даже тот, что мочился. — Кирэ, да брось ты уже эту дверь! — на чистейшей высокой речи лениво протянул тот из эльдар, что целовал до того мужчину. — Тут интереснее. Другой направился к Стасу, пошатываясь явно от выпитого — Боги и Стихии, эльдар способны вообще так надраться? — но все же довольно твердо. Илай едва не шагнул ему навстречу, удержал Гай, схвативший за руку. Илай думал, эльда ударит магией или кулаком, но тот лишь щелкнул двумя пальцами по подбородку младшего из магов, все еще пытающегося откашляться и вдохнуть полной грудью. — Закрой паст, чэловэчэк, — выговорил он, и Илай слышал отзвуки высокой речи в грубых звуках речи человеческой. — Надуэт. — Вэтрэно, — добавил тот, что держался за стену, и все пятеро засмеялись, а человечки, те самые, накрашенные, что были с ними, вторили их смеху. Гай выступил вперед, задвигая его за спину, а Илай не мог сопротивляться. Даже слова выдавить не мог, потому что — это. Эльдар. Мудрые, прекрасные, непревзойденные мастера эльдар. И — это. — Мой друг не желал вас оскорбить, лорд, — Гай склонился в неглубоком поклоне, прижав кулак к сердцу. — Как верно вы отметили, с моря задувают холодные ветра, и он немного болен. Мир этот был болен — не Стас. Эльда криво улыбнулся и кивнул, словно зная о лжи, но решив ее спустить. — Слэди за эго здоровьэм лучшэ, чэловэк, — Гай кивнул, и тот повернулся к своим, переходя на высокую речь снова. — Идемте, нет чести драться со стариком и детьми. Эльдар вновь на диво синхронно качнулись в одну сторону, а Гай, словно ничего не произошло и не происходило потащил их за руки к той самой двери. Вдруг — они не дошли едва ли пять футов — один из эльдар упал, но поднимать его кинулись не товарищи, нет. Накрашенный и разодетый человечек. Илай послушно следовал за Гаем, но не мог не смотреть. Эльда застонал притворно-страдальчески, облапал человечка за пояс и пониже спины. — Бросьте меня здесь, братья, — провыл он. — Спасайтесь сами. Последним, что слышал Илай перед тем, как дверь закрылась, был дружный смех эльдар. Не то чтобы он был голоден после этого, совсем нет, но все же закидывал принесенную еду в рот и пережевывал, и глотал, не чувствуя вкуса. Он даже не помнил, как заказывал им ужин Гай, не помнил, что заказывал, и пришел в себя, лишь когда опустел кубок с разбавленным вином. Вином? Снова вспомнились эльдар, и он моргнул, с нажимом провел по лбу костяшками пальцев, почти надеясь проснуться и осознать, что все это лишь дурной сон. Лишь бы не колдовской кошмар, и они не воплотились всуе. — А Ларре сильно отличается от… — Илай дернулся на голос, поднял голову и успел увидеть, как покраснел Стас, прежде чем замолчать и вернуться к своей, еще не опустевшей тарелке. — В Измире посольство эльфов и путь в их мир, — Гай поднял руку, привлекая внимание разносчицы и двумя пальцами постучал по кубку. — Это были их стражи, видно только сменились. У них день-два отдыха перед дежурством, как я слышал, вот они и… — он вздохнул, подбежавшая девушка с кувшином долила ему вина, с сомнением покосилась на кубок Илая, и Гай кивнул, позволяя. — Отдыхают, — закончил он с еще одним вздохом, едва она отошла. — Ларре, — прозвучало чуть более чисто, чем обычно, но все равно еще не совсем правильно, — жил при Ордене и обучался там же. А эти, ну… — маг махнул рукой и потянулся к вину. Звучало так, как будто должно было что-то объяснить, да и Анастас кивнул с пониманием, а вот Илай не понимал ничего, и ничего же это ему не объясняло. Он зажмурился, снова потер лоб, покусал губы, да и тоже взял кубок. Вино, хоть и разбавленное, казалось на удивление приличным и обещало помочь смириться с этой новой реальностью, где клятые, пьяные до бессознательности эльдар едва ли не любились на улице с людьми и угрожали невесть чем незнакомцам. Главное, не надраться до того же состояния. Илай вспомнил, как все пятеро обернулись на кашель Анастаса, содрогнулся и припал к кубку. Никогда. Боги и Стихии, никогда! Не допустите, не позвольте, охраните. Вот в этот раз, лучше бы они и впрямь его слышали. *** К моменту, когда это случилось, Ларрэ успел почти уже успокоиться и смириться с пребыванием в этом городе, с болезненной близостью врат и непреходящей опасностью быть узнанным. Еще когда он покинул родных, брат его — старший, конечно же, и в отличие от самого Лары чистокровный — уже ходил в человеческие земли стражем, уже был в числе лучших воинов и магов. Перспектива встречи с Кирэном здесь и возвращения домой более принудительного, нежели добровольного, пугала до дрожи, так что первую неделю Лара Линн отсиживался в крохотной комнатушке почти безвылазно, опасливо покидая ей лишь по утрам да вечерами, торопливо поглощая заказанную Гаем еду и немедленно возвращаясь обратно. Но первая неделя прошла, не ознаменовавшись ничем кроме разве что того приснопамятного возвращения его друзей и спутников в ночи и полупьяными (историю, стоящую за этим, парой дней спустя рассказал ему Стас, и Ларрэ порадовался, что не был с ними в тот вечер), прошла и вторая, когда он уже рисковал даже выходить из гостиницы, пусть и недалеко и ненадолго, и началась третья. Началась не вполне удачно: положительно влюбившийся в жестокое северное море Илай потащил его на причал и в скалы, а Ларрэ от одного вида мерно накатывающих стальных волн становилось дурно, и ту прогулку он едва выдержал, на следующий же день отказавшись возвращаться туда наотрез. Илай посмотрел недоуменно, пожал плечами и позвал радостно согласившегося Анастаса, а Ларрэ досталась повинность таскаться с Гаем по дешевеньким лавчонкам в поисках достойной, пусть и не новой, одежды и оружия. Эту обязанность он выдержал с честью в противовес наблюдению за морем, так что и на третий день согласился на нее с радостью. И на четвертый бы согласился, но тут уже Гай, видно уставший от старьевщиков и старья, встал, как сказал бы старый наставник, на дыбы и потребовал потратить день на увеселения и поиски более подходящего и более постоянного жилья, коль скоро они никуда пока не собираются. Спорить никто не стал. Так и оказались они вчетвером на той улице, так это и случилось. Вернее, ну. Лара должен был признать, что сперва — ничто не предвещало. И вышли из гостиницы они как обычно, и солнце светило совершенно натурально, лишь изредка скрываясь за редкими, перистыми — «к штормам», как сказал про них Гай, — облачками, и людей на улицах было не более, чем обычно. Сверх-обычное началось, когда Стас вдруг подавился вдохом и закашлялся, а когда Лара к ним с Илаем обернулся, то еще и увидел, как последний медленно моргает и жмурится, словно стараясь избавиться от кошмара или остатков сна. — Что за сладкие видения! — услышал он протяжное, и повернулся обратно, чтобы застыть с открытым ртом подобно статуе в большой зале отцовского дворца, вот только это был не зал, и он не был частью композиции прекрасного, изваянного лучшими мастерами фонтана, а изо рта его не лилась бесконечным потоком струя кристальной чистой воды. — И вы, ох, истинный воин! — мужчина, что шел к ним… мужчина ли? Лара беспомощно моргнул, глядя в крашенное, подобно женскому, лицо, обрамленное темными, искусно уложенными кудрями. Боги! — Как давно не залетали такие пташки в мои владения. Мужчина — это все же был мужчина? — улыбнулся широко и томно, лучшего определения Ларрэ подобрать не мог, обошел Гая по кругу и остановился прямо перед ним, преграждая путь. Тот вздохнул. Ларрэ не видел сейчас его лица, но отчего-то уверен был, что на нем ничего кроме досады и усталости. — Дай пройти, Богов ради, — процедил Гай сквозь зубы, и мужчина рассмеялся, громко, искренне, запрокинув голову и зажмурившись даже от удовольствия. — Ох, куда же ты спешишь, великий воин? — он склонил голову набок, щуря подведенные глаза и продолжая улыбаться. — Уже ль твои подвиги не подождут пару часов, — рука мужчины взлетела плавным, выверенным движением, он положил ладонь Гаю на плечо и заскользил вниз, очерчивая сквозь ткань рубахи рельеф мышц, — пока ты не отдохнешь душой и телом довольно, чтобы приступить к ним с новыми силами? — Не искушай меня убрать тебя с пути, — Гай двинул другой рукой, видно кладя ее на рукоять меча, а мужчина засмеялся снова. — Такой грозный, — ладонь исчезла, Ларрэ не видел и вторую его руку, надеялся лишь, что тот не потянулся к мечу старшего из магов, иначе — быть беде. Разве стерпит Гай такое оскорбление? — Спроси Лаура, коль надумаешь, воин, я возьму с тебя вдвое меньше. Мужчина рассмеялся напоследок, мазнул двумя пальцами по предплечью Гая, там, где рубашка была закатана, обнажая кожу, развернулся и пошел прочь расслабленной, танцующей почти походкой, но Гай не двинулся с места, а сам Ларрэ никак не мог перестать смотреть уходящему вслед. «Возьму вдвое меньше», — сказал он, так значит, это и есть тот… те, про кого тогда говорили в Вешне Илай и Стас. Шлюхи. Люди, что продают свое время и свое тело. Лара вздрогнул, сглотнул, неуверенно шагнул вперед, но Гай словно бы не заметил его приближение, он смотрел на собственную раскрытую ладонь — пустую ладонь — так, словно там что-то было, словно ожидал что-то там увидеть, а то и видел, и рассматривал не веря. Рассматривал так, словно этого чего-то не должно было там быть. Лара ровным счетом ничего не понимал. Илай и Анастас тем временем тоже будто бы очнулись и подошли ближе, Лара обернулся поглядеть, но эти двое не выглядели ошарашенными, больше нет, лишь хмурились и переглядывались, и хмурились снова. — Мне показалось, или… — начал было Илай, но Гай резко развернулся к нему и перебил: — Тебе показалось. Идем, — он махнул рукой и устремился куда-то теперь столь быстрым и уверенным шагом, что прохожие едва могли отступить с его пути, а они втроем едва поспевали за ним. Вот так оно и началось, вот так и обнаружил себя Лара Линн в обители продажной любви, ошеломленным до крайности и не вполне понимающим, где он оказался и как оказался в этом где. Признаться, когда Гай бросил охраннику у яркой и блестящей подновленной краской лазурной двери: — К Лауру, — Ларрэ подумал, что ослышался. Но охранник лишь безразлично кивнул и отворил ту самую дверь, а когда они вошли, все вчетвером, гнусно фыркнул, и просунув в щель голову, крикнул: — Лаур, к тебе пришли! Смотри, не лопни там, любитель разнообразия! — Гай окинул его суровым взглядом, но охранник лишь улыбнулся столь же мерзко и добавил: — Прощения прошу, господин. Гай вздохнул, отвернулся и повел их дальше по коридору, темному, занавешенному по стенам трепещущей тканью, повел на свет, но видят Боги, лучше бы не было того света вовсе, ибо комната, в которую они вышли, была заполнена лишь раскиданной без всякой логики мебелью и полуголыми накрашенными мужчинами, что, как один, обернулись на звук их приближающихся шагов. Коли знал бы, как и куда, Ларрэ бы сбежал. Боги свидетели, сбежал бы, но он не знал ни пути обратно, ни как покинуть сей дом и не потребует ли с него охранник у двери платы, не вызовет ли стражей, если признается ему Ларрэ в отсутствии даже медяка. Пришлось сглотнуть и остаться. Пришлось, повинуясь жесту Гая, усесться в одно из кресел и смотреть вслед поднимавшемуся по лестнице магу, бросившему их наедине с… с этими. Шлюхами. Мужчинами, что, казалось, и мужчинами-то не были, но нарезали вокруг круги, подобно стервятникам над добычей, перешептывались, переглядывались и смеялись. Стас опустился в одно из кресел тоже, а Илай встал рядом с ним, небрежно опираясь бедром о подлокотник и глядя на этих, сужающих круги. С такой, ленивой скукой глядя. Лара почти завидовал его самообладанию, сам бы он так нипочем бы не сумел. Один из… ну, шлюх задел его рукой. Думалось, Илай вызверится, бросит что-то темное и убийственное, но тот лишь криво улыбнулся, приподнял бровь, вскинул подбородок и насмешливо взглянул на «храбреца». — Разочарую, право. Мне совершенно нечем платить. — Все деньги у хозяина? — зацепивший его паренек кивнул на серьгу, что показалась из-под волос, когда он поднял голову, но Илай ухмыльнулся только шире. — Конечно, юноша, кто доверит их мне? — он картинно указал на себя и легонько пожал плечами, а потом оттолкнулся от кресла Стаса и плавной, танцующей походкой, почти как тот мужчина, что подошел к ним на улице, прошел к другому и развалился в нем, откинувшись на спинку, раздвинув колени и расстегнув плащ даже, позволяя ему упасть с плеч. Выглядело… странно выглядело, Ларрэ не мог подобрать определения, но вот все эти, шлюхи, словно бы забыли про них со Стасом, глядя лишь на Илая, стягиваясь лишь к нему. Хотя нет, не все. Большинство разошлись, как увидел он, устраиваясь у стен, наблюдая поодаль, осталось лишь трое. Самых молодых, самых ярко одетых, самых зубоскалящих. — А твой хозяин знает толк, — тот же парень, что врезался в него ранее, опустился на подлокотник кресла Илая и наклонился, почти касаясь выкрашенными, яркими губами лба. — Трое, да таких разных, еще и эльф, еще и к Лауру пришел. Хватает его на вас всех? — Предложи да проверь, — Илай нежно почти улыбнулся. — К чему мне сплетничать, а тебе гадать — соврал я или сказал правду? Парень рассмеялся и положил ладонь на грудь Илая, теребя шнуровку рубахи. Тот не двигался, не пытался эту руку отбросить, лишь лежал, все так же, откинув голову на спинку и глядя на этого, на парня, темными, чуть сощуренными глазами. Парень, шлюха, подцепил пальцем одну из петель, и вот тогда Илай накрыл его ладонь своей. — Не хочешь? — почти с обидой, но и с изрядной долей насмешки спросил тот. — Мне все еще нечем платить, мастер, — пальцы Илая скользнули выше по его руке, к запястью, а Лара почувствовал наконец в этой комнате что-то кроме злости, любопытства, горделивого желания наказать. От юноши подле Илая полыхнуло вожделением, а от Илая, как и всегда не исходило ничего. — Это работа твоя, насколько мне помнится, не развлечение. — Это мое тело, — парень склонился ближе, Ларрэ не мог больше видеть ни его лица, ни лица Илая, лишь то, что они почти соприкасались. — Мне решать с кого брать плату, а с кого — нет. Отказа ждал Ларрэ. Красивого, возможно, многословного, цветистого и оставляющего юношу с мыслью, что и самому не очень-то хотелось. Отказа, возможно, удара, возможно, даже попытки сбежать. Чего угодно — но не этого. Илай поднял вторую руку, медленно, и Ларрэ едва мог видеть со своего места, но видел Анастас, видел больше него и от друга исходили волны ярости, негодования, чего-то еще, что Ларрэ не мог разобрать. Илай положил ладонь шлюхе на шею, скользнул к волосам — Ларрэ видел кончики пальцев — поднялся до щеки — пальцы скрылись в густых прядях, а потом возникли на затылке, и темный потянул парня к себе, подался ему навстречу. Ларрэ не видел, но слышал. Ларрэ чувствовал, переживал это вместе со Стасом, вместе с парнем, лишь на месте Илая, что его целовал, была пустота. А потом парень застонал, и Лара Линн едва не застонал вместе с ним от переполняющего, растекающегося по телу наслаждения, от ощущения жара на своих губах и прохладных пальцев, лежащих на затылке, ладони, скользящей по предплечью, поднимающейся к груди… — Илай! — услышал он резкое и словно бы очнулся ото сна, выпадая из слишком сильного слияния с чужим разумом, чужими ощущениями. Сердце частило, по телу будто бы разбегались волны жара. Лара тряхнул головой, подавляя желание завыть, покраснеть и спрятать лицо в ладонях, и замер, увидев Гая наверху лестницы. Окатило холодной, сдержанной яростью. Темный медленно оторвался от губ парня, прогнулся, прикрыв глаза и легко поднялся, подобрав плащ и накинув его, небрежно сложенный, на локоть. — Простите, господин, — отвесил он изящный поклон. — Моя вина. — Сюда. Все трое, — Гай не стал изумляться вслух и не стал задавать вопросов, но Ларрэ чувствовал и схлынувшую злость, и накатившее недоумение. Илай подождал, пока они с Анастасом пройдут мимо него, и лишь потом пошел следом, легко — Ларрэ успел заметить — улыбнувшись все еще смотрящему на него парню, как-то растерянно прижимавшему ко рту ладонь. Губы темного были измазаны кармином. Помадой, как вспомнилось вдруг Ларрэ, совершенно не к месту вспомнилось. Или, наоборот, к месту. Стас покопался за пазухой и предложил ему платок, на удивление тонкий и белый, но Илай лишь облизнулся и помотал головой с улыбкой. В комнату, мимо придерживающего дверь Гая он тоже заходил последним, не забыв обернуться и посмотреть вниз. Щиты Ларрэ набросил еще когда они по лестнице поднимались, чтобы перестать ощущать острое, исходящее от поцелованного темным парня, вожделение. Покои, куда Гай их привел, были, ну, покоями. Немаленькой комнатой, обставленной безвкусно, но дорого. С огромной кроватью, парой кресел, кушеткой с низким столиком в нише у стены и расставленными повсюду подносами со свежими фруктами, кувшинами с вином и водой, флаконами с загадочными составами, назначения которых Ларрэ не знал. А еще — здесь не было никого, кроме них. — Что ты там устроил, безумный мальчишка? — Гай, ну серьезно, — Илай ухмыльнулся и вытянулся на кушетке, сбросив плащ на пол. — Ты бы предпочел, чтобы я их сжег? — Я бы предпочел, чтобы ты краснел и пытался утонуть в том кресле, как и полагает неискушенному юноше, — пробурчал старший друг, наливая себе вина в широкий кубок. Темный засмеялся и потянулся за вином тоже. — Они вкусные, — сказал он непонятно, отпил прямо из кувшина и снова облизнул губы, размазывая следы, багровые от вина и алые от помады. — Прости, я действительно не думал. Скрипнула дверь, и Ларрэ вздрогнул, поворачиваясь к ней. Двое вошли в комнату, и если первый — тот самый мужчина с улицы, Лаур — заставил его вздрогнуть снова, то второй не вызывал никаких воспоминаний вовсе, лишь плащ был странным, слишком серым и потрепанным, совершенно не подходящим к тяжелым, окованным едва припыленным металлом сапогам. — Рид, — Гай поставил кубок на стол и поднялся с кресла с тяжелым вздохом. — Я надеялся, что понял неправильно. — Но ты понял правильно, — мужчина скинул плащ и начал стягивать перчатки, а Ларрэ едва ли не закаменел на своем месте, потому что броня, что скрывала потрепанная ткань знакома была до боли и носили ее Орденские воины из не последних отрядов. Воин бросил перчатки к кубку и обхватил Гая за плечи, другой рукой похлопывая по спине. — Здравствуй, брат. Гай обнял его в ответ. Ларрэ выдохнул и позволил себе на миг даже прикрыть глаза, чтобы открыть их снова — и увидеть их уже сидящими друг напротив друга, а того мужчину, Лаура, стоящим рядом с Илаем и смеющимся. — Я, право, думал, ты будешь полоскать рот после нежного внимания Ари, — услышал он протяжное. Илай засмеялся тоже, вновь приложился к кувшину. — Быть может, я и полощу. Вино отобрал Анастас, вызвав новый взрыв смеха и неодобрительный окрик Гая, после которого Илай закрыл глаза, ложась на кушетку уже полностью, мужчина, Лаур, опустился на пол у изголовья, а Анастас уселся в ногах. Стоять остался лишь сам Лара, но ни пол, ни кровать его не привлекали. — Вас ищут, — произнес мужчина напротив Гая после недолгого разговора, что Ларрэ большей частью пропустил мимо ушей, где обсуждался больше изменившийся Измир да охамевшие в край сборщики податей, на которых в Орден жаловались более чем на темных тварей. — Не поименно, брат, но описания довольно, чтобы понять, — Гай открыл было рот, но мужчина поднял руку, останавливая и предлагая сперва дослушать. — Я не знаю, что ты сделал, и не хочу знать, как не хочу быть тем, кто встанет против тебя. Тем более, не здесь. Скажи, чего вам не достает, скажи, что можем мы сделать, не рискуя тотчас оказаться на костре — и мы сделаем, мы поможем, но, Гай, уходите. Никто в Измире не рискнет встать за вас. Ни я, ни Лаур, ни наши старые знакомцы. Никто. — Я не ждал иного, — Гай налил вина себе и ему. — И я благодарен за любую помощь, которую мы сможем получить. Мужчина в орденских доспехах, мужчина, которого он назвал Ридом, улыбнулся, поднял кубок, осушил его до дна в несколько глотков и швырнул на пол. Гай улыбнулся в ответ и повторил все в точности, а Ларрэ лишь продолжал стоять, ничего не понимая, но слыша, слыша звон и скрежет металла о доски пола, негромкий голос Анастаса, протяжный — Лаура и хриплый смех лежащего между ними темного. Хриплый, скрежетом проходящийся по сердцу смех.