Баллада о борьбе

Кроны сплетались так тесно, что свет солнца почти и не доходил до земли. Илай поежился, плотнее кутаясь в плащ, и с сомнением покосился на идущего рядом Гая. — Напомни, на кой мы на это подписались? — Хотим жрать? — ответил маг вопросом на вопрос, и Илай заткнулся, только вздохнул тяжело и потер занемевшие от холода предплечья. В селе их встретили с распростертыми объятьями, причем, что нехарактерно, обрадовались сильнее не целителю в лице Ларрэ, а именно трем боевикам. Волки шалят, сказали. Откровенно, Илай не знал волков, на которых посылают двух боевых магов, а еще одного просят остаться при старосте. Мало ли что, да. Мало ли кто. Волков не было, лис не было. Зайцев — и тех не было. Ему казалось, лес вымер напрочь, только птицы еще кричали, глухо и тревожно. А может, это просто зима. Может, в спячке они все, а он почем зря дергается от каждого шороха. В лицо ударил порыв ледяного ветра, впереди что-то завыло, громко, надрывно, высоко. К первому голосу присоединился второй, третий. Илай замер. — О, волки! Морозом кололо кожу, холод собирался вокруг ладоней, вокруг запястий, просачиваясь сквозь перчатки, полз выше, подбираясь к сердцу. — Это не волки, Гай, — прохрипел он, борясь с самой своей сутью, борясь с чем-то сильнее и старше самого себя, с чем-то, что звало его сорваться с места и бежать вперед, туда, где ждет послушный его воле тонконогий конь, где ждут верные товарищи и верные псы, уже почуявшие сладкий аромат добычи. — Это не волки… Они появились меж деревьями. Полукругом-полумесяцем, вдруг, словно соткавшись из тумана. Дымчатые поджарые силуэты с пылающими холодным серебром глазами. Пока просто стояли, недвижимые смотрели на них — и видели добычу. Честную добычу. Мороз сковывал сердце хрустящей коркой. Издали раздался первый голос рога, осторожный, негромкий еще, но земля уже содрогалась топотом сотен копыт, и рев, стон, крик рогов и рожков загонщиков приближался. Никогда раньше Илай не чувствовал тьму так: остро и близко, леденеющим сердцем и кипящей кровью. Слепящая ярость бурлила внутри, звала вперед. Один из призрачных псов завыл и прыгнул, серебряные глаза оказались совсем близко, из раззявленной пасти сочился серый туман. — Assh lasse, — шепнул он, напрочь забывая человеческий язык, забывая себя-Илая и даже себя-принца. — Assh lasse lain’ne, irrt’he! Темный иерарх протянул руку и потрепал гончую за ушами, темный иерарх шагнул вперед к въезжающим на поляну всадникам, темный иерарх протянул руку и поймал уздечку нервно бьющего копытом туманного жеребца. Темного иерарха ждали здесь, это была его охота, его загонщики, его судьба — забрать корону у Короля-Хранителя и вести стаю дальше, править по землям всех миров, собирая жатву во славу Мирэ и Тьмы, воплощенной и первородной. Пальцы сомкнулись на пустоте, потянули — матовый черный клинок поглощал свет вокруг себя, поглощал туман. Он был сердцем тьмы, был самой тьмой. Он хотел разить без промаха, жаждал крови. Псы завыли, смыкая полукруг, попятилась добыча. Некоронованный король развернулся, хищно вздергивая верхнюю губу, загонщики поднесли к губам рожки… Гай стоял на полусогнутых ногах в боевой стойке: меч в одной руке, в другой — короткий кинжал. Гай был готов умереть здесь, на этой поляне, но не побежать, не сдаться. — Il’lesse, — пророкотал хранитель короны. — Достоин, — отозвался Илай, выпуская уздечку. Гончие отступили на шаг, пропуская его вперед, а он шел к Гаю и надеялся, что опущенный меч заставит мага поверить, что он не собирается нападать. Отпустить этот клинок — вот так просто взять и отпустить — Илай не мог, еще не сейчас. Гай следил за каждым его шагом, но стойки не менял. Как он выглядел сейчас? Кем выглядел? Юношей Илаем? Призрачным королем? Бледное лицо отразилось в чужих темных глазах, бледное, нечеловечески правильное лицо, резкие, слишком глубокие тени и серебряное пламя вокруг зрачков. Принцем а’эйнн. Охота нервно перебирала копытами за спиной, дышала туманом и морозом, стонала завываниями морозного ветра. Слишком много силы, слишком много… Илай вздохнул, прикрыл глаза и призвал Тьму. В первый раз по-настоящему, полностью, до конца. Не от страха, не в порыве ярости, а осознанно, раскрываясь и пуская кристаллики инея в самое сердце, в душу. Рукоять под пальцами потеплела, лицо защекотала меховая опушка плаща, а перед глазами на миг засверкали черные, покрытые ледяной коркой стены высокого замка. Его замка. Его? Звездное небо растворилось с тихим вздохом, но Тьма осталась. Родная, близкая, возлюбленная Тьма. Не с ним — в нем. Отраженные глаза сверкали серебром нестерпимо ярко. Илай криво улыбнулся Гаю и повернулся к охоте, глядя прямо в глаза хранителю короны. — Assh lasse, ar’ra’il. Amin i’de. Sshal’lin. — Llas’se na’i? — Na’i’te, — поправил новый голос, Илай вздрогнул, но не обернулся. Он мог только надеяться, что это не враг. Только надеяться. Потому что даже Тьма не спасет его от дикой охоты, если хранитель подумает, что он бежит. — Na’i, — согласился с хранителем Илай, тем более что, по сути, тот был прав. — Na’i’te, — терпеливо повторил голос, почти чисто произнося звуки родного языка. — Поверьте, юноша, она не просто приняла вас. Вы уже давно не ученик и этому старому кобелю не должно требовать с вас платы. Скорее просить пощады и платить вам. — Боюсь, есть сложности, — невозмутимо сказал Илай и улыбнулся, хотя хозяин голоса и видеть не мог его лица. — Не подбросите свежих идей? Позади засмеялись, искренне и от души. — Не поворачивайтесь, na’i’te, он сомневается в вашей власти, потому что вы в ней сомневаетесь. Право силы, право, не ваше. Попробуйте кровью. Илай едва не переспросил, но одернул себя, вспоминая уроки мастера Льона, вспоминая все прочитанное и переписанное. Кровь — универсальный ключ, универсальный элемент и самый простой источник силы. Особенно его кровь. Особенно сейчас. Ладонь заскользила по лезвию нарочито медленно, окрашивая его ярким багрянцем, первые капли почти незаметно растворились в лесном перегное, но потом по ушам будто ударил басовитый стон, и каждый след его крови загорелся ярким, сияющим серебром. — Подчинение, смерть, небытие, — подсказал голос. Символы Илай чертил кончиком черного меча, отчаянно надеясь, что это не экзамен у мастера Льона и результат зачтется даже с помарками. Рука уже почти не болела, и когда он взглянул на нее искоса, то увидел, что рана затянулась. Перевел взгляд на знаки — те горели столь же ярким серебром. Как его кровь. Как звезды иного мира. Как глаза призрачных гончих. — Sshal’lin! — повторил он. — Llas’se na’i? — прошептал снова эхом король-охотник, но захрипел, согнулся. Жалобно скулили, прижавшись к земле гончие, преклоняли колени кони, спрыгивали на землю и склонялись в поклонах загонщики — и всех их раздирала на части жестокая безграничная сила, сила которой никогда не было у Илая. Теперь была? Звонкий женский смех, шелестом прокатившийся по поляне и взмывший в небеса. Нет, наверное, все же не было, просто Тьме и Смерти стало скучно. — Пощади, — прохрипел хранитель короны, вспомнив грязный человеческий говор вместо высокого a’эйнни. — Пощади, хозяин. Ледяные тиски сжали сердце плотно-плотно, он чувствовал только холод, только Тьму. Ничего, кроме холода и Тьмы, и слова — его слова — ему не принадлежали. Просто так было должно, просто что-то — или кто-то — вкладывало их в его уста, и они обращались в звук, звук, наполненный силой. — Ты не пойдешь против моего слова, — кивок. — Ты покинешь этот мир, — кивок. — За смерть людей моих ты отплатишь втрое, — кивок. — За смерть мою — будешь мстить до конца времен, — истовый рев охотников, вой гончих, кивок короля. — Лишь для мести вернешься ты в этот мир и лишь я вправе приказывать тебе. Кивок, поклон. Тихое: — Il’lesse… Илай моргнул, охота исчезала, истаивала в сером мареве. Призраки теряли плотность, серый тонконогий жеребец на прощание ткнулся мордой в плечо, заставив его пошатнуться, и исчез, гончая потерлась об ноги. Сила отпускала, отступала, и он, покачнувшись, опустился на землю, сжимая в ладони рукоять меча и не чувствуя ничего, кроме слабости и дичайшей усталости. — Первый раз, юноша? Он обернулся. Темная фигура стояла у дерева, прислонившись к покрытому наледью стволу: перекинутый через руку плащ, рукояти двух клинков у бедер, хищная улыбка, длинные косы, борода и — вершиной безумия — юбка. К наличию клыков он даже не приглядывался — к чему? — Так — да, — Илай выдавил улыбку. Вампир улыбнулся тоже. И ему, и Гаю. И лишь после отлепился от дуба, подошел, помог встать. — Вы отлично справились, раз так, — большая ладонь на миг крепче сдавила пальцы, но тут же разжалась. Будто примерещилось. — Позволите составить вам компанию? — Не возражаю, — влез вездесущий Гай, впрочем, маг и без того неприлично долго держался. — Не представитесь? — Алеф, — почти по-придворному изящно поклонился вампир. — Гай, — маг наконец спрятал меч и кинжал в ножны. — А это Илай. И, уважаемый Алеф, вам бы переодеться, в селе, боюсь, порядки не столичные… Они с вампиром переглянулись и совсем не по-столичному заржали. Гай легко улыбнулся в ответ и обнял Илая за плечи, поправляя сбившийся плащ, и от этого случайного объятия почему-то повеяло теплом, растопило последние искры инея в сердце. Гай знал теперь, что он не человек. Не мог не понять. Гаю было все равно. — Илай… — вампир, Алеф, тонко улыбнулся, тряхнул головой, отбрасывая назад косы и прижал к губам два пальца. — Своего рода новое слово в именовании детей стихий. Дозволено ли мне полюбопытствовать, что привело высокого в сей низменный мир? Тьма и звезды. Безразличные, холодные и яркие звезды. Холод. Невыносимый, выстужающий мороз, выпроваживающий его вон из мира, где он — еще — не сможет жить, где ему — пока — не место, разрывающий слои реальности, выбрасывающий не откуда пришел — куда придется. — Воля госпожи нашей и матери, Владычицы Смерти и Судьбы, — ответил Илай, неспособный объяснить и не желающий объяснять, а Алеф снова улыбнулся, ожидая продолжения. — Не зови меня «высоким». Просто Илай. — Помнится мне, каждый иерарх своей грани — суть есть лорд Высокого двора, или мне изменяет память, просто Илай? — насмешка в словах, пусть и густая, отчего-то не вызывала желания ударить. Может, потому что вампир смеялся не сколько над ним, сколько над всем в целом. А может, схлынувшая Тьма забрала с собой и способность саму — чувствовать. — Князь? — спросил Илай вместо ответа, с трудом припоминая сложности устройства вампирьего мира. В голову лез лишь их язык, грубый и раскатистый, что звон клинков. — Княжич, — откликнулся Алеф, не без интереса на него покосившись. — Все же лорд по рождению, я полагаю, просто Илай? По рождению. Илай едва не рассмеялся, запрокидывая голову к переплетению ветвей, что заменяло небо, и пытаясь найти в нем ответ. Кто он — по рождению? Где родился он: в богатых покоях королевского дворца или под равнодушным небом мира смерти? И какой из ответов — верный? — Было у короля три сына, — пробормотал Илай, припоминая слышанные в деревнях сказки, и мотнул головой в сторону деревни. — Идемте, право. Не лето. — И нас ждут, — добавил Гай, что не без интереса прислушивался к их диалогу. Интересно, понял ли чего в этом придворном словоблудии человеческий маг? — По слову твоему, na’i’te, — вампир склонил голову и легко зашагал не следом — рядом. — Третий сын короля а’эйнн? — как-то недоверчиво уточнил он, и Илай все же не смог сдержать смех. — Не было у него трех сыновей, — и одного не было. Долго не было. Больше не было. — Но один, знаешь, случился. С непроизносимым совершенно именем, в лучших традициях Двора. Мне не нравится. — Принц… — вампир вдруг остановился, схватил за руку, заставляя повернуться и посмотреть в лицо. — Подожди, юноша, ты не шутишь? Принц Высокого двора? — Илай дернул плечом и едва подавил желание закатить глаза. — Что ты делаешь здесь, в человеческом мире, наследник престола стихий? — Ай! — он скривился, отнял руку и отвернулся. — Я не наследник, я — Тьма. А коли бы и был, княжич, отец мой бессмертен. Мне никогда не быть королем, а вечный принц может не думать о грядущем. Многого он ждал в ответ, но не смеха. Искреннего, веселого, едва ли не до слез, со всхлипами и восклицаниями неразборчивыми меж приступами этого хохота. — Никто не бессмертен, юный принц, — выговорил княжич, еще посмеиваясь, и покачал головой, когда Илай на него взглянул. — Тебе ли не знать? — Принц? — непонимающе как-то раздалось справа, и Илай едва не застыл на месте, ощутив, как сердце пропустило удар. Что за дурак? Что за король дураков, воистину? Как он мог забыть? — А, маг, — вампирский княжич, имя которого Илай успел позабыть, подпрыгнул, хватаясь за низкую ветку, подтянулся раз и завис в верхней точке. — Это был мой следующий вопрос, что человек делает рядом с принцем детей стихий в сердце леса и милях от ближайшего города. — Волки, — Гай больше не улыбался. — Ну, или селяне думали, что это волки, но мы пошли за ними… — И наткнулись на самую страшную сказку веера, — закончил за него вампир. — Впечатляют, маг? Холодеет сердце? — Я бы сказал, что ты нарываешься, — Гай прищурился, а Илай вздрогнул. — Но ты и вправду нарываешься, Алеф. Хочешь показать мне мое место? Вампир рассмеялся снова и спрыгнул на землю. — Кто я, чтобы указывать, когда по левую руку от тебя принц Высокого двора? — он улыбнулся и склонил набок голову. — Забудем обиды, человек. Я привык к иному, но ты — нет. В моих словах нет вызова ни тебе, ни твоему господину. Я сказал. — Я не его господин! — Так кто же ты ему? — вампир шагнул ближе, темные глаза перелились насыщенным алым. — Хозяин? Учитель? — Друг! — почти крикнул Илай. Княжич тряхнул головой, сощурился непонимающе, а потом — рассмеялся снова, почти захлебываясь этим смехом, сгибаясь пополам и не в силах разогнуться. — Боги! — выдохнул он долгими минутами спустя. — Если и убьет меня что-то, то это будешь ты, высокий принц. Ты и твоя очаровательная наивность, — Илай потянул к себе силу, снежинки на опушке плаща взвихрились, а вампир быстро поднял перед собой руки. — Ну, ну! Я не хотел тебя оскорбить, Илай, друг людей. — Так перестань оскорблять, княжич Крови, — Тьма делала мир четче, проще, понятнее. — Мое имя Илай, и ни тебя, ни твою Хозяйку не касаются мои дела, слуга младшей. — Илэ, — сердце неуверенно ударило, прогоняя мороз, Гай стоял рядом, держа ладонь рядом с плечом, но не касаясь, избегая тумана скопившейся силы. — Довольно, оставь. Будешь укорачивать язык каждому шуту, куда складывать те языки? Смешок сорвался с губ сам собой, едва он представил картинку. — Их можно сжигать, Гай, — Илай заставил себя отвернуться от вампира, отпустить силу и сделать новый шаг в сторону села. — Пепел, как я слышал, недурное удобрение. Сельчане будут благодарны нам преизрядно. — Сей пепел, думается мне, окажется слишком ядовит, — невинно произнес Гай, глядя вроде бы в небо, скрытое ветвями, и Илай сперва моргнул, осознавая, а после — рассмеялся. Вампир, как ни странно, рассмеялся тоже, будто услышал лишь хорошую шутку. Обидой от него не веяло, Илай ощутил бы вкус, не веяло и злостью. Лишь ленивой жаждой и желанием убивать, столь же ленивым, тягучим, отдающим жженым сахаром на языке. Злоязыкий насмешник, жрец, слуга и сын грани Крови. Чего он ждал-то? Не этого — подумалось десятком шагов спустя, когда из-за деревьев, повинуясь ленивому свисту княжича начали выступать вампирские воины. И не один, и не два — дюжина сразу. Чем кончилась бы эта схватка? Илай покосился на лук, закрепленный за спиной ближайшего, прислушался к звенящей песне напитанной кровью и смертью тетивы и запретил себе думать. Но мысли все равно приходили, прокрадывались, вибрировали внутри. А это он пережил бы? Стрелой в сердце, лезвием по горлу и кровь к Крови? Na’i’te. Не принадлежащий Тьме, но ее хозяин и господин. Громко бы смеялся мастер Льон, наверное, если бы кто сказал ему раньше, а вот ведь. Слабосильный его ученик — и иерарх. Жалкий принц — и господин Тьме. Вампиры перешучивались, Гай улыбался с неожиданно серьезными и задумчивыми глазами, но Илай обращал на них всех не более внимания, чем на скрытую снегом палую листву под ногами. Он и село-то едва заметил, когда только они успели войти туда и оказаться среди домов? Когда только успели высыпать на улицу все эти люди? Ларрэ стоял рядом, смотрел изумленно и недоверчиво, но не на вампирских воинов, не на княжича Крови — на него самого. Смотрел и кончиками пальцев осторожно касался плаща, воплотившейся тканью Тьмы. Смешной. — Я посылал вас за волками, — проблеял староста из-за спины Анастаса, но тот отшагнул в сторону, а староста, собственно, тут же подался назад. — Не за кровопийцами этими, Богам противными! Чего? Илай покосился на Гая, но тот молчал почти заинтригованно, склонив голову набок, словно ожидая, что еще будет сказано. — Ты послал нас к Дикой охоте, старик, — Илай шагнул вперед, и староста попятился снова. — Видят Боги, не твоя заслуга, что мы вернулись, а Охота не пришла следом. Селяне ахнули. Он слышал мольбы к Светлым Богам, проклятия, шепот — сливающиеся в единый, неразборчивый гул. Сливающиеся в прокатывающиеся горечью и кислотой по языку страх и ненависть. — Это ваша благодарность? — Илай развеял плащ вспышкой Тьмы, и зашептались громче. — Это?! Кто был первым, он не смог бы сказать и много позже, но кто-то был. Кто-то кинул — не в него даже, в одного из вампиров — наспех скатанным снежком, а потом был следующий, а потом полетело уже во всех, всем, что попадалось селянам под руки, а староста кричал, громко, надсадно. Кричал, что прокляты они Светом, что навлекут это проклятье на село, коль не разглядели Тьму и призвали на помощь, кричал им убираться, а со всех сторон летело, и Илай едва сдерживал силу, едва держался, а княжич смеялся, смеялся до слез, как над самой лучшей шуткой, как и его воины, ни один из которых даже оружия не достал. — Пойдем отсюда, — умоляюще прошептал Ларрэ, светлый и добрый Ларрэ, и Илай усилием воли отогнал лезущую в пальцы Тьму. — Твой выбор, старик, — бросил он напоследок, но едва ли они расслышали его среди прочих криков, проклятий, плевков и громоподобного вампирского хохота. Едва ли. Что ж — чья в том беда? *** Принц. Нелюдь. Хренов принц. Боги, если б мог Гай ошибиться еще сильнее — то как? Как, Боги? И как должен был догадаться он, как вовсе должно было прийти ему в голову, что вытащенный из клетки полудохлый раб окажется не просто не рабом, но — не человеком? Дикая охота. Самая страшная сказка, самые жуткие твари Тьмы, что знал мир — и что оставили их в живых. Удача? Воля княжича или сила Илая? Кто бы ответил, и кто бы сказал ему, кто тот Илай такой. Гай учился прилежно — ну, как мог — и читал все, что дозволяли, однако не помнил в трактатах и лекциях рас, отличных от вампиров и эльфов. Но Ларрэ темный не напоминал ничем, в особенности весьма примечательными для эльфов ушами, а княжича — так тем более. Вампиров Гаю приходилось видеть и до того, биться с ними даже приходилось, хотя те, казалось, до княжича и его воинов и близко не дотягивали — но приходилось же? Не вампир, нет. Не эльф, не вампир — но кто? Оставались и другие крайне открытые вопросы, даже если отметать все эти, бесцельно мечущиеся и перемешивающиеся в его голове. Как, к примеру: что за дети стихий? Что за «ахейн»? Слышанное от Илая много раньше слово, теперь казалось чем-то значимым, но чем? «Высокие», «двор», «наследник престола», «я — Тьма», «отец мой бессмертен». Так много слов, так много вопросов — и ни одного ответа. «Слуга младшей грани» — туда же. «Наи», «наитэ» — и другие слова, другие фразы, певучие, шипящие, знакомые смутно по прежним оговоркам Илая. Он, дурак, думал: то язык иного государства, соседнего с Империей. Искал схожее даже. Что ж. Неспроста ничего не нашел. Но. Хренов принц. Гай прикрыл глаза, пытаясь вырваться из замкнутого, повторяющегося уже который раз круга одних и тех же совершенно мыслей. Умиротворяющее потрескивание пламени не спасало ничуть, как и негромкие голоса в отдалении, как и лязг металла о точильный камень много ближе. Были бы они одни, он бы, наверное, просто спросил Илая, но вампиры пошли с ними, разделили костер и лагерь. Илай почти не отходил от княжича, говорить в присутствии которого не больно-то и хотелось. Не шуток опасался Гай, совсем нет. Скорее — продемонстрировать их слабость, их уязвимость. Друзья ли им те вампиры? Илай вроде бы считал, что — да, а вот Гай и вполовину уверен не был. В обратном разве что. Слева лязгнул, встречаясь, металл, и он открыл глаза, повернулся, сперва слегка, а после — всем телом, потому что на небольшой полянке меж деревьев, скрестив клинки, замерли Илай и вампирский княжич. Тишина длилась миг от силы, поединщики — Боги, он надеялся, это и впрямь был лишь поединок, а не смертельный бой! — смотрели друг другу в глаза, а потом рассмеялись одновременно, отскочили, пошли по кругу, схлестнулись снова, обменялись парой пробных ударов и снова разошлись. Не всерьез — это он видеть мог. Ну, пока не всерьез. Это повторялось и повторялось, раз за разом, миг за мигом. Три круга, шаг вперед, три удара, шаг назад. Повторялось и повторялось, пока кто-то из вампирских воинов не засмеялся совсем уж громко. — Эйя, княже, давай до крови? Смотреть зубы сводит. — Порежь щенка! — откликнулся второй, а названный щенком Илай вдруг убрал правую ладонь с рукояти, отставив ее в сторону, оскалился и зарычал. Княжич засмеялся, воины вторили ему, но — до поры. Черная печать сорвалась и ударила ровно под ноги вампиру, который, впрочем, успел отскочить и, продолжая смеяться, достал из ножен второй клинок. Один из воинов, до блеска начищающий наручи, присвистнул и отложил и тряпицу и металл. Гай его понимал. Илай и Алеф закружились снова, но было в том нечто иное, не схожее с прежним спокойствием. Может, оплетающая сеть арканов, льющаяся с ладони первого, а может — широкая, хищная улыбка второго, что наблюдал за сочащейся Тьмой едва ли не с насмешкой. Илай вдруг остановился, а княжич крутанул в ладони один из клинков, перехватывая обратным хватом, но с места не сдвинулся. — Жалеешь меня, княжич? — с вызовом спросил Илай, и вампиры грохнули смехом снова. — Понимаешь ли ты о чем просишь, юный принц? — без улыбки вдруг ответил вопросом князь, а вампиры перестали смеяться, будто отрезало. Зато засмеялся Илай. Хрипло, лающе почти, безумно засмеялся и ударил Тьмой сам по себе, сжигая рубаху и оставляя на груди и плечах широкую сеть неглубоких порезов. Кровь скапливалась в них медленными каплями, набухая, но не прорываясь до поры. Гай думал, он что-то еще скажет. Думал — ударит Тьмой и по княжичу. Но Илай лишь улыбнулся широко и безумно и сорвался с места, оставляя позади шлейф переливающихся багрянцем и серебром капель, что вдруг метнулись следом, обращаясь печатью щита, сливаясь в кинжал в правой ладони, когда та свободна была от заклятий, жаля княжича, пока только защищающегося, не нападающего, там, где находили открытую кожу. Их становилось все больше, этих капель, и они окружали поединщиков багровым маревом, расходясь и возвращаясь снова, накидывались на обоих, и обоих же защищали, и в какой-то момент Гай осознал, что это тоже магия, тоже сила, что эту силу теперь зовут и используют оба, и оба же воюют не только меж собой, но и за господство над ней. Илай улыбался широко и безумно, ему вторила такая же улыбка княжича, что вдруг резко полоснул по предплечьям сам себя, и алая дымка обратилась багровой сетью аркана, понеслась к Илаю, но наткнулась на кольцо темного пламени и замерла вокруг, не приближаясь боле, но и не отдаляясь. А княжич — хоть ни слова и не было сказано вслух — вбросил мечи в ножны и рассмеялся. — Кто тебя учил, Илай? Багровая сеть исчезла, исчезло и пламя. Последним — растворился в тенях клинок в руках Илая, а тот почти растерянно оглядел себя, выругался и пошел к коням за новой рубахой. — Na’i’te Льон, — прозвучало не очень разборчиво сквозь горловину, но княжич и его воины, вроде бы услышали и поняли даже больше, чем Гай, потому что засвистели и засмеялись вдвое громче, чем раньше. — Ученик Льона, Боги! — княжич запрокинул голову, утирая выступившие на глазах слезы. — Лучше уже не будет, юный принц, нет, нет, не будет! — Да чтоб тебя орки сотней драли, — невежливо пожелал Илай, не оборачиваясь, продолжая застегивать седельную сумку, и вампирские воины во главе с княжичем натурально взвыли. Даже Гай не смог сдержать смешок, но никто, кроме вздрогнувшего Ларрэ, казалось, и внимания на это не обратил. Целитель, меж тем, вроде бы дернулся к Илаю, но остался на месте, рядом со Стасом. Вот уж воистину разделение людей и нелюдей. Осознав, что подумал о Ларрэ, как о человеке, Гай усмехнулся снова и с благодарным кивком принял от одного из вампиров флягу с чем-то резко пахнувшим винным духом. Воин смотрел, как он пьет, не отводя взгляда, а после улыбнулся и кивнул. — Ire Lorkan. Ade diri das? Гай только руками развел. — Он сказал, что его зовут Лоркан, и спросил, как зовут тебя, — Илай опустился на землю рядом, но не сел, улегся на ней, подтянув колени. — Tiri das Гай. И, княже, они у тебя разве на человечьем не разговаривают? — По настроению, — Алеф фыркнул и отобрал у назвавшегося Лорканом вампира флягу, глотнул, передал Илаю. — Практики не достает им, твое высочество. Стас не сдержал смешок при этом именовании, княжич глянул на него и тонко улыбнулся, а глаза, как бывало, перелились алым. Гай чувствовал исходящее от него злое веселье, исходящее от всех них. Веселье и жажду. Люди говорили, вампиры пили кровь и обращали жертв в себе подобных или в слуг. Сколько правды было в тех сказках? Он не удержался, спросил, и засмеялись все — и вампиры, и Илай. — Ну, от крови он не откажется, — выдавил последний сквозь смех. — Но обратить в вампира. Стихии Предвечные, что за дурманом дышат ваши мудрецы? — он рассмеялся снова, прижав ко лбу ладонь. — Есть арканы, что способны на это, я слышал, но… — пальцы дернулись в неопределенном жесте. — Очень много силы надо. Невозможно много. — Нет ничего невозможного, юный принц, — княжич улыбнулся жестко и жестоко. — Вопрос всегда лишь в количестве крови. Илай дернул плечом, но не ответил, закрыв глаза и словно бы решив заснуть прямо здесь и так, а вампир улыбнулся снова. — Очень много жертв, — второй, Лоркан, вновь приложился к фляге и облизал губы. — Много крови, много смерти. Вырезать город — обратить один человек. Правильно сказал? — Почти, — Гай ждал, что князь добавит «не город», но тот лишь улыбнулся снова, глядя на него с холодными совершенно глазами. — Не «один человек», а «одного человека». — А! — Лоркан махнул рукой. — Dare kiure. — Да, придираюсь. Падежи — это важно, спорим? — княжич хитро глянул на воина, а прочие вампиры засмеялись словно над хорошей шуткой. — Adat, — наморщив лоб Лоркан задумался, а потом, видимо, перевел. — Нет. Знаю. Все равно придираешься. — Как-то так, лорд Гай, — княжич тряхнул головой и встал. — Спать. Всем спать. — Я не лорд, — проговорил медленно и раздельно Гай уже ему в спину. Илай рядом весело фыркнул и легонько шлепнул ладонью по бедру: — Не спорь с ним, — конец потонул в зевке. — Бесполезно. — Спи уже, — беззлобно проворчал Гай, и Илай фыркнул снова, но не ответил. Стас и Ларрэ улеглись тоже, а он остался там же, где и сидел. Друзья ли, враги ли — слишком много чужаков при оружии, все равно не уснет же. Пламя лениво танцевало на медленно прогорающих дровах, и отчего-то хотелось сунуть в него руку, срезать язык, как Илай тогда, давным-давно, и играть с огоньком, пляшущим уже на пальцах. Бред. Он почти задремал с открытыми глазами, глядя в это пламя, не услышал даже, как поднимался с лежанки первый вампир, но услышал, как вставал второй, и потянулся к мечу, стряхивая сон, но руку перехватили. — Тише, — Илай широко и почти безумно, как тогда, во время боя, улыбнулся. — Пойдем с нами? Движения Илая он не слышал и не видел тоже. И вот осознание этого обидно царапнуло где-то внутри. — Куда? — Увидишь, — Илай облизал губы, отвернулся на миг, отпустив его ладонь, и быстро кивнул вампирскому княжичу, что-то произнеся одними губами. — Пойдем? — Стас и Ларрэ… — начал было он, но Илай лишь рукой махнул. — Половина воинов останется, ничего с ними не случится. Ну, Гай, давай, — он снова улыбнулся, так же улыбнулся. — Тебе понравится. Порыв закатить глаза и беззвучно выругаться Гай сдержать не смог, но все же поднялся, пока Илай смеялся, зажав рот рукой. Он выглядел веселым до безумия, или просто безумным, и тянуло спросить, насколько в том виновна Охота, а насколько сила, которую источал княжич, силы, что они призвали в поединке. Право, Гай сомневался, что ему понравится эта прогулка, и усомнился лишь сильнее, когда понял, что шли они к селу. Тому самому, откуда их прогнали, тому самому, где кричал почти на старосту Илай, но все ж ушел, послушный просьбе Ларрэ. Уйти-то ушел, да вот забыл ли? Княжич и воины остановились, когда ограды загонов скота уже виднелись сквозь деревья. Вместе с ними остановился Илай, облизывая растянутые все в той же безумной совершенно улыбке губы, а потом закрыл глаза, приоткрыл рот, развел руки, и Тьма плеснула, потекла от него во все стороны, ледяным ветром, мелкой взвесью льдинок, тенями и туманом. Она колола кожу, проникая глубже, и первым рассмеялся княжич, хрипло и низко, потом кто-то из воинов, а потом и сам Гай, ощущая, как холод растекается по венам, как замедляется сердце. Он не боялся умереть, не боялся смерти, нет, не теперь. Он был ей. Сила вихрилась, кружилась между ними, вокруг них, а Гай смотрел на черные провалы окон вдали, на виднеющийся плетень и думал лишь, что там — кровь, жизни, души. Дар Великой, жертва Тьме. Пальцы Илая сдавили пустоту, потянули, и в руке его оказался знакомый, черный, тонкий, изогнутый клинок. Илай открыл глаза, затянутые непроглядной чернотой, в которой отражались звезды, в которой тонул свет, и протянул его княжичу. — Не Крови, но Тьме, — хрипло шепнул тот, принимая. — Не Тьме, но Смерти, — напевно откликнулся Илай и потянул снова, и клинок, такой же совершенно, вновь возник в его ладони, но в этот раз он предложил его Гаю. Сила, что текла от узкого лезвия, потрясала. Она побежала по телу, едва Гай сомкнул пальцы на ледяной рукояти, расходясь змейками холода и Тьмы, на миг, на ночь, но делая его — их всех — равными Богам. — Чего изволит мой принц? — почти насмешливо прошептал княжич. Вернее, было бы насмешливо, если б Гай не слышал в этом ту же пронизывающую и захватывающую силу. — Крови, — Илай облизал губы, Тьма плеснула густой, почти осязаемой волной. — Твой принц желает их крови и их жизней. И голос его был голосом Тьмы. — По слову твоему, na’i’te, — склонил голову княжич, и Гай склонил тоже, а Илай рассмеялся, но слышалось в том смехе чуждое многоголосье, вой ветра, крики боли и тень истинной Тьмы. Казалось, если он засмеется громче — широким развалом раны разойдется чье-то горло. Казалось, если взмахнет рукой, прахом обернется лес. Темное пламя трепетало в ладонях, дрожало на кончиках пальцев, и Гай отпустил его вместе с выдохом, а оно рванулось к ограде, к черной и спящей деревне, рванулось за жизнями, что обещаны были Тьме, что отданы были Тьме, что ждали лишь терпеливо своего часа, сами о том не зная. Когда они дошли до деревни, та горела. Проснувшиеся люди, те, кто сумел выбраться из домов, метались по дворам. Гай чувствовал вспышки смертей, сгоревших в наведенном пламени заживо, затоптанных, задохнувшихся, а сила лишь росла, лишь крепла, лишь звала громче. Вампиры разошлись, и льющаяся кровь обращалась злым, зарождающимся в неизведанных доселе глубинах души весельем. Княжич отшагнул в сторону, черный, отданный Илаем клинок, впервые впился в чужую плоть. Сила. Тьма. Столько силы. Тьма смеялась. Госпожа Смерти и Судьбы смеялась, и он слышал ее хрустальный смех, чувствовал — расходящимся по венам морозным пламенем, видел отзвуки его в черноте, затянувшей глаза Илая. Тот ни о чем не просил и ничего не делал, лишь смотрел на горящие дома и умирающих людей, но Гай отчего-то медленно склонил голову и прижал ладонь и сжатый в ней сотканный из теней клинок к груди. Сила бросилась к нему, в него, и он вдруг ощутил каждую смерть и все смерти разом, ощутил удовлетворение и жажду Тьмы, ощутил спокойное равнодушие прочих Стихий, что отвели свой взор от этого места, ибо и Тьма, и они — были в своем праве. — Пусть эта земля горит, — произнес Илай едва ли не одними губами, но Гай услышал, ибо невозможно было не услышать. — По слову твоему, — откликнулся он, отпустил клинок, позволив ему раствориться в воздухе, опустился на колени и прижал к земле ладони. Он думал разжечь темное пламя, позволить тому заплясать на пожухлой траве и припорошившем ее снеге, но вместо искр с рук широким потоком потекла Тьма. Холодная, равнодушная сила, что обдавала дыханием мороза и дарила — пусть на миг — абсолютную власть стихии, приоткрывала грани в иные миры, убивала с каждой чужой смертью и возрождала снова, уже иным. Гай знал теперь, как надо ударить, чтобы сердце стукнуло лишь раз, последний, и разлетелось прахом. Знал, что за печать породит тлен, а какая — вечность боли. Знал, что за багряная взвесь окружает каждого из воинов, забивающих даже скот, слышал ее напевный шепот, обещающий силу, обещающий вечность, обещающий все и еще чуть-чуть. Она потянулась и к нему — Кровь — но отпрянула, почти испуганно, зашипела, и потекла к воинам обратно, обходя пока стороной даже окутанного истинной Тьмой княжича. Он отнял ладони от земли, и земля — горела. Темные языки поднимались из глубин, рождались во Тьме и во Тьму уходили, а Тьма лишь росла и ширилась, а сила текла, легко и свободно, в него, из него, сквозь. Смерть последнего человека Гай ощутил так ярко, что это было вспышкой почти невозможного наслаждения, проходящего через все тело, слепящего, всеобъемлющего, безумного. Он рассмеялся, и его смеху вторили Илай и княжич, что обтер дареный клинок о собственную грудь и отпустил, позволяя слиться с тенями. — Любит тебя Тьма, юный принц, — вампир улыбнулся, подошел ближе и провел алой от крови ладонью у лица Илая, не касаясь щеки, но повторяя форму. — Да и к тебе, лорд, неравнодушна. — Будто тебя нет, — Илай прикрыл глаза, облизал губы, жадно втянул носом воздух, и Гай отчего-то не сомневался, что принюхивается тот с такой жаждой к крови на руках вампира. — У меня иная госпожа, принц, что и тебя зовет, да ты не слушаешь, — Илай засмеялся, а княжич лизнул собственную ладонь и прикрыл на миг глаза. — Но я почту за честь вас представить. Хочешь, принц? — Знаешь тех, кто отказался бы? — язык снова скользнул по губам, и Гай следил за ним почти зачарованный, вдруг тоже захваченный запахом крови и все еще пляшущей по коже Тьмой. Княжич рассмеялся резко и громко, взмахнул рукой, вгоняя за миг сформировавшуюся на пальцах алую печать в землю, и та вспыхнула яркими языками пламени, отливающего не чернотой, но багрянцем. — К ней не приводят друзей, принц, лишь братьев, — невесть откуда взявшимся кинжалом он вдруг резко полоснул себя по запястью, кровь закапала в пламя, но не шипела, лишь сливалась с ним, делала крепче и ярче. — Все еще хочешь? Илай лишь рассмеялся в ответ, и забрал у него клинок, взрезая собственное. Княжич тряхнул головой, косы изогнулись, что змеи, но не сжал их руки, а посмотрел зачем-то на Гая. — А ты, лорд? — Я не лорд, — устало почти процедил Гай, но княжич дернул плечом и равнодушно, холодно улыбнулся. — Нет — так будешь, — он кивнул Илаю, и тот протянул Гаю кинжал, рукоятью вперед. — Назовешь меня братом, человек? Али не люб? Гай не ответил. Пламя играло потеками чужой крови на лезвии, расцвечивало, что драгоценными камнями. Сын рыбака и крестьянки, палач и маг, несущий Свет и Смерть. Как он мог оказаться здесь? Как мог не оказаться? Запястье ожгло резкой болью, засмеялись все — и он сам, а Гай даже вспомнить не мог, когда забрал клинок, когда сжал его в пальцах, когда решился. Или, быть может, Тьма решила за него. Воля княжича и воля Тьмы свели их запястья, смешали кровь, а один из воинов — тот, что назвался Лорканом — подставил под капли неизменную свою флягу, но не пил сам, отдал им, и смешанное с кровью вино на вкус ничуть не отличалось от того, что он пробовал ранее. Порез затянулся сам собой, едва княжич допил последний глоток. Гай тряхнул головой, ощущая себя неожиданно пьяным, хотя сколько там было-то на каждого? Бокал? Меньше? Илай покачнулся, ухватился за его плечо, рассмеялся, потянулся к вампиру, но тот вдруг оказался за их спинами, обнимая обоих сразу. — Братья! — крикнул князь в ночь, его воины закричали, завыли, резко пахнуло кровью и Тьмой, Илай счастливо и безумно рассмеялся снова. Гай тряхнул головой еще раз, не сколько пытаясь ее прочистить, сколько силясь избавиться от назойливого шепота Крови и хрустального смеха Тьмы, но в целом, вдруг осознал он, и луна подмигнула с небес багрянцем, а ветер хлопнул по плечу рукой Лоркана, Илай был прав. Ему понравилось.