Mary on a cross

      Пристань Лотоса была одним из самых красивых мест, которые удавалось увидеть А-Юаню. Место, где он родился не было столь умиротворенным, со звуками текущей воды и речной живности. Мальчику нравилось сидеть на пристани, рассматривая цветущие лотосы и играющих адептов, старающихся сорвать цветок быстрее, чем другой. Это место сильно отличалась от темной и вселяющей страх горы Луаньцзан. Это место было пропитано чем-то спокойным, в данном случае нельзя сказать – веселым. Иногда А-Юань замечал грустные улыбки адептов и их взгляды, направленные на разные места, будто они вспоминают что-то. Он часто видел грозный взгляд Хмурого гэгэ, его вздрагивания, когда он смотрел на висящий в кабинете портрет и потерянный взгляд во время историй о Сянь-гэгэ. А-Юаню нравился Хмурый гэгэ и Пристань Лотоса, но, держа в руках полюбившуюся Чэньцин, он вспоминал своего Сянь-гэгэ. Каким бы пугающим местом не казалась гора Луаньцзан, он считал это место своим домом. И людей, живущих там – своей семьей.       Но сейчас он сидел возле уставшего заклинателя, разбирающего документы со вчерашнего вечера, из-за своего недельного отсутствия. Ребенок часто сидел в этом кабинете, наблюдая за работающим главой ордена. Мальчик никогда не мешал, ведя себя настолько тихо, что временами заклинатель судорожно начинал искать его взглядом, думая, что ребенок куда-то ушел.        – А-Юань поедет с Хмурым гэгэ? –произнес ребенок, дергая заклинателя за одежду. Глава Ордена перевел свой взгляд с бумаг на умоляющие лицо мальчика. Щенки Цзян Чэна часто смотрели на него такими глазами, когда хотели есть. Заклинатель положил бумаги, давая немое согласие, чтобы ребенок мог обнять его.         Цзян Чэн глубоко вздохнул, обдумывая слова А-Юаня. На следующей неделе ему придется отлучиться на собрание орденов в Гусу, на котором ему придется объяснить появление А-Юаня в Юньмэн Цзян. И как бы он ни хотел отсрочить данное время, это только усугубит ситуацию. Постепенно он привык к присутствию мальчика в своём доме и личном пространстве, но одна вещь была неизменна: ни один из них не воспринимал другого, как претендента на члена семьи. А-Юань продолжал ждать, когда за ним придёт Вэй Ин и он сможет возвратиться домой, а Цзян Чэн большую часть времени занимался делами клана, иногда рассказывая ребенку истории о своем непутевом брате. В такие моменты ему было жаль, что А-Юань совершенно не похож на его брата. Из-за его абсолютной ненавязчивости, у них нет никаких точек соприкосновения.        Мальчик живет почти два месяца в ордене, но до сих пор не носит фамилию Цзян, продолжая для всех присутствующих называться А-Юанем. Заклинатель посмотрел на Чэньцин, тяжело вздыхая. Хотел он или нет, но он взял на себя эту ответственность в виде ребенка.       – А-Юань, – произнес глава ордена, заставляя ребенка отстраниться, – помнишь наш первый разговор, когда мы прибыли на пристань? – спокойно спросил Цзянь Ваньинь.       – Хмурый гэгэ принял А-Юаня в семью, как когда-то сделал его отец с Сянь-гэгэ, – кивнул мальчик, улыбаясь. Одна важная черта, которую заметил Цзян Чэн в ребенке, – его умение слушать, даже если он не понимает смысл сказанного. Ребенок всегда слушал рассказы заклинателя, участвуя в разговоре. Мальчику явно нравилось говорить, но почему-то он считал, что этого не требовалось.       – Так как ты теперь часть моего клана, как и у всех его членов, твоя фамилия будет Цзян, – сказал заклинатель, замечая удивленный взгляд мальчика.       – Но Сянь-гэгэ не был Цзян, – заметил мальчик, прижимая к себе флейту. –Почему А-Юань будет носить фамилию Цзян, если Сянь-гэгэ её не носил?       – Ситуации между тобой и Вэй Ином отличаются, – глава ордена потрепал мальчика по голове. –Вэй Ин жил в нашей семье, как сын умершего друга главы ордена. По этой причине он носил  фамилию своего отца, но имел колокольчик, как член клана Цзян, –заклинатель снял с пояса колокольчик, показав его А-Юаню.       – Сянь-гэгэ перестал его носить, когда ушел из ордена, – произнес ребенок, дотронувшись пальцами до колокольчика.       – Да.       Мальчик кивнул и обнял заклинателя. Цзян Ваньинь сжал колокольчик, горько ухмыляясь.       Они молча сидели, пока Цзян Чэн пытался безуспешно обработать вскрывшиеся раны. Ребенок продолжал обнимать его, пытаясь дать молчаливую поддержку, даже не зная, чем именно обеспокоен взрослый.        – Теперь А-Юаня будут звать Цзян Юань? – спросил ребенок, будто стараясь перевести тему и отвлечь заклинателя от своих собственных мыслей.       – Не совсем, – произнес заклинатель, – Цзян Юань – имя, которое дается при рождении и используется исключительно в семье или среди хороших знакомых.       – Я знаю, – кивнул мальчик. – Тетя Цин рассказывала А-Юаню.       – Ты помнишь свое второе имя? – на эти слова мальчик отрицательно качнул головой и прислонился лбом к чужой руке. Мальчик выглядел излишне неуверенно, будто он в чем-то провинился.       – Не переживай, оно у тебя будет, – попытался успокоить ребенка глава ордена, но мальчик еще раз махнул головой, и молчал, не говоря о том, что его гложет.        – А-Юань, я не умею читать человеческие мысли. Если ты хочешь поговорить со мной – поговори, –предложил заклинатель, выжидая, что скажет ребенок.       – А-Юань боится, ответил мальчик, сильнее в кулачках сжимая чужие одежды, будто переживая, что заклинатель развернется и уйдет. Но он остался, приобнимая ребенка. Мальчик не плакал, просто продолжал держать заклинателя, ничего не говоря. – А-Юань боится, что Хмурый гэгэ уйдет.       Цзян Ваньинь хмыкнул, потрепав мальчика по голове. Все же его поездка в Ланьлин Цзинь не осталась незамеченной для А-Юаня. Может их отношения нельзя назвать близкими, но для мальчика он единственный знакомый человек, который остался рядом. Со сжимающимся сердцем, ему пришлось признать, что он не подумал об этом, его отъезд был решен заранее. Но он толком не объяснил ребенку, куда уходит, вспоминая его травмирующий опыт общения с адептами павлиньего ордена.        – Я не уйду, не вернувшись, будь уверен, – Цзян Чэн успокаивающе погладил ребенка по голове. – Я возьму тебя с собой в поездку, – произнес заклинатель, видя, как улыбнулся ребенок. Собрание было назначено в Гусу Лань, и, если постараться, мальчик не будет контактировать с адептами Ордена Ланьлин Цзинь. А-Юань за пару месяцев показал себя как спокойного ребенка, поэтому просить его хорошо себя вести нет надобности.        – А-Юань будет рад поехать с Хмурым гэгэ, – мальчик отпустил чужие одежды, широко улыбаясь, как Вэй Ин во времена их учебы в Гусу. Заклинатель невольно начал вспоминать те дни юношества, когда им казалось веселым бегать по ночам за алкоголем и наблюдать, как Вэй Ин пристает ко Второму нефриту.       – А куда мы поедем?       – На собрание орденов в Гусу Лань, – объяснил Цзян Ваньинь, возвращаясь к работе.       – Сянь-гэгэ когда-то был там? – спросил мальчик с явным любопытством.       – Был, и за месяц умудрился неплохо отличиться, став позором на белоснежной карьере учителя Лань Цижэня, – усмехнулся заклинатель, предаваясь воспоминаниям.       – Сянь-гэгэ сделал что-то плохое? – забеспокоился ребенок, недоумевая от улыбки на лице главы ордена.       – Скорее он просто существовал, и именно этим привлек массу проблем на орден Гусу Лань. Вэй Ин был балбесом, но всегда умудрялся на уроках выйти сухим из воды, что не скажешь о поведении. Лишь он мог умудриться только приехать в Облачные Глубины и сразу нарушить три правила.       – В Облачных Глубинах есть правила? – удивился мальчик, положив черную флейту рядом с собой.       – Во всех орденах есть свои правила, но только Гусу Лань отличился тремя тысячами. Многие из них Вэй Ин нарушил, пребывая там меньше чем два месяца.        – Сянь-гэгэ удивительный.       – Звучит как сарказм.       – А что такое сарказм?       – Не задумывайся об этом, – произнес заклинатель, похлопав ребенка по голове. – У Вэй Ина было много черт, заставляющих доходить до белого каления не только Лань Цижэня, но и окружающих людей. Его маниакальное хотение приставать к людям поистине поражало. Особенно его заинтересовал Второй Нефрит клана Лань, которого он взбесил чисто, чтобы самоутвердиться.  Это не было чем то специальным – это просто был Вэй Ин.        – Хмурый гэгэ любил Сянь-гэгэ? –спросил ребенок, оперевшись своим подбородком на собственные колени.       – Да, он все таки был моим братом и человеком, который большую часть моей жизни был рядом и прикрывал мне спину. Я переживал за него, когда он пропал, ища его чуть ли не по всему свету. Я все еще зол на него за многое и за многое ненавижу, но если я скажу, что не любил его – это будет ложью, – сказал заклинатель, постукивая пальцами по деревянному столу.        – А-Юань уверен, что Сянь-гэгэ тоже любил Хмурого гэгэ, – без сомнений пролепетал мальчик, схватив Цзян Ваньиня за рукав.       – Да… Так любил, что даже ребенку, которого растил, ничего не рассказал обо мне, – тяжело вздохнул глава ордена, видя, как мальчик на мгновение замер. – А-Юань, ты не виноват в том, что он ничего тебе не рассказывал.       Ребенок кивнул и, взяв флейту, отошел к излюбленному месту, отворачиваясь к окну.        Цзян Ваньинь вернулся к работе, изредка бросая взгляд на мальчика, который продолжал улыбаться.       Дни до их поездки в Облачные Глубины прошли быстро и напряженно. Отзываясь усталыми голосами адептов, думающих, что умрут на тренировочном поле.       А-Юань стоял возле пристани, нервно теребя подол одеяния. Цзян Ваньинь, собравшись с мыслями, опустился рядом с ним, протягивая колокольчик. Мальчик замялся, смотря на знакомую вещь. Цзян Чэн повесил колокольчик на чужой пояс, замечая, как засветились чужие глаза от радости.       – Теперь ты полноценный член клана Цзян, – сказал глава Ордена Цзян. – Готов к своему первому путешествию в Облачные Глубины? – на чужие слова мальчик радостно закивал головой, давая поднять себя на руки. Кроме них присутствовало еще несколько адептов ордена Юньмэн Цзян. А-Юань вцепился в чужие плечи, стоило Цзянь Ваньиню встать на меч и подняться в воздух.        Мальчик перевел взгляд вниз, рассматривая отдаляющуюся Пристань Лотоса. Сверху это место казалось намного красивее, за счет возможности лучше разглядеть её в целом. Фиолетовые флаги с шестилистными лотосами. Надзорные башни и огромное количество цветов на темно-голубой воде. Ребенок с интересом рассматривал плывущие лодки и занятых людей, которые с высоты казались не больше ладошки. Новый колокольчик покоился на поясе, изредка привлекая внимание ребенка, чтобы удостовериться, что все действительно по-настоящему. Глава ордена улыбнулся краешками губ, видя бурную реакцию А-Юаня.        За последнее время он много раздумывал над тем, как он будет воспитывать ребенка. У А-Юаня не было бабушки и нескольких дядей, которые могли бы повлиять на воспитание малыша. То, кем он вырастет, зависит исключительно от Цзян Ваньиня и его памяти о Сянь-гэгэ. И эта мысль по-настоящему будоражила. У самого Цзян Чэна отец многие годы был жив, но их отношения никак нельзя было назвать отношениями отца и сына. Он много лет хотел добиться от него хоть немного похвалы, но каждый раз встречался с несчастливой реальностью. Отец не любил его мать, и, по воле судьбы, его тоже. Но, смотря на счастливое лицо мальчика, он чувствовал бессилие. Цзян Ваньинь ненавидел, когда его с кем то сравнивали, особенно не в его пользу. Однако, как бы ни хотелось ему это  признавать, он не имел абсолютно никакого понятия, как вырастить ребенка, а тем более будущего главу ордена. Иногда, сидя в своем кабинете, он раздумывал над историями А-Юаня и понимал важную вещь: не только он понятия не имел, как общаться с детьми.        Мальчик аккуратно обнял его, прижавшись головой к чужой груди и посмотрев вперед на сменяющиеся виды. Краем глаза глава ордена видел мимолетные взгляды и улыбки своих адептов, направленные в сторону ребенка. Было довольно странно замечать, как тепло его приняли слуги и приближенные адепты. А-Юань явно хорошо ладил с людьми, но продолжал как утенок следовать за Цзян Ваньинем.         – В Гусу красиво? – спросил мальчик, посмотрев на держащего его заклинателя.       – Очень, – кивнул глава ордена, поудобнее беря ребёнка. – Облачные Глубины отличаются от Пристани Лотоса, но они тоже очень красивы.        Ребенок уверенно закивал, продолжая разглядывать открывающиеся пейзажи. Ближе к глубокой ночи Цзян Ваньинь принял решение остановиться в ближайшем гостевом доме. По невысказанному решению, мальчик спал в той же комнате, что и глава ордена. Цзян Ваньинь распустил волосы, посмотрев на свое отражение в зеркале. Его решение взять ребенка в Облачные Глубины было возможностью дать А-Юань посмотреть на мир и окончательно осознать для самого Цзян Чэна важную вещь. Теперь он несет ответственность за малыша, которого сам и привел в орден. Ребенка, который в будущем станет главой его ордена. И как бы ни скребла душу гордость, ему нужен был совет. Совет от человека, который не будет осуждать или жалеть его. И как бы странно это ни было, единственным человеком, который пришел ему в голову, был Лань Сичэнь. Он не собирался рассказывать ему все. Многое должно оставаться в секрете, и только сам А-Юань должен будет в будущем решить, что делать с этой информацией. "Теперь он Цзян Юань", – напомнил себя Цзян Ваньинь, посмотрев через зеркало на спавшего ребенка.        – Сянь-гэгэ, – тихо звал мальчик, вздрагивая во сне, – Сянь-гэгэ, где ты? – заклинатель вздохнул, поворачиваясь в сторону ворочавшегося ребенка. Мальчик открыл серые глаза, испуганно хлопая ресницами. Ребенок сел, посмотрев на Цзян Ваньиня, проводящего пальцем по кольцу. Глава ордена понимал, что в такие моменты нужно обнять и успокоить ребенка, пообещав, что все будет хорошо. Но Цзян Юань не плакал. Он просто смотрел на него, грустно улыбаясь.  Этот ребенок не был похож на его брата. Вэй Ин сам бы рассказал о своей проблеме и сам бы нашел решение. Сейчас, наблюдая за явно потерянным ребенком, он не мог заставить себя что-то сказать.       – Хмурому гэгэ нужно отдохнуть, – сказал мальчик, нарушая тишину. Цзян Чэн, тяжело вздыхая, опустился рядом с ребенком, погладив его по голове.       – Вэй Ин продолжает преследовать тебя?       – Нет, – грустно сказал мальчик, посмотрев на собственные коленки. – Сянь-гэгэ уходит, оставляя А-Юаня одного.       Заклинатель обнял его.       – Цзян Юань, ты не один.       В ту ночь мальчик заплакал, обнимая своего новоиспеченного родителя. Теперь Цзян Чэн был отцом. Рано утром они покинули гостевой дом, продолжая направляться в сторону Облачных Глубин.       Ваньинь почувствовал, как сжались кулачки на его плечах, стоило им спуститься на землю. Ребенок с нескрываемым любопытством рассматривал высокие стены и огромный камень, на котором были высечены три тысячи правил. Мальчику нравилось здесь, это место было спокойным: традиционные здания, адепты в белых одеяниях. Здесь не было так оживленно и тепло, как в Пристани Лотоса. Здешний вид на горы и водопады выглядел таким же звериным, как и вся атмосфера ордена. "Будь праведным", – гласили слова, когда-то сказанные основателем ордена Гусу Лань. Слова, которые чтятся адептами и по сей день. Мальчик удивленно перевел взгляд на вышедшего к ним мужчину. Ребенок восхищено разглядывал его.        Длинные темные волосы и налобная лента с летящими облаками. Мужчина был высок, немного выше Хмурого гэгэ. Мальчик перевел взгляд с вышедшего мужчины на главу Ордена Цзян. Цзян Ваньинь был красивым молодым человеком, но на фоне человека в белых одеяниях из ордена Гусу Лань, он мерк. Темно-янтарные глаза с добротой посмотрели на мальчика.       – Глава Ордена Цзян, молодой господин Цзян, – поприветствовал их заклинатель.       – Глава Ордена Лань, – Цзянь Ваньинь опустил мальчика на землю и собрал руки в приветственном жесте.        Мальчик на мгновение потерялся, но быстро сообразил, сложил руки в таком же приветственном жесте. Он зажмурил глаза от собственной неуверенности, но знакомые поглаживания по голове заставили мальчика открыть их, посмотрев на Цзян Ваньиня. Тот улыбался, наблюдая за столь неуверенной попыткой ребенка изобразить приветствие.       – Как я вижу, слухи про молодого господина Цзян не были ложными, – произнес Лань Сичэнь, подойдя ближе к Цзян Юаню. Ребенок опустил руки, проведя пальцами по висящему на его поясе колокольчику. Цзянь Ваньинь передал ребенка заклинателям, следуя за главой ордена Лань.       – Этот мальчик еще более милый, чем я себе представлял, – произнес Лань Сичэнь, кидая одобрительный взгляд на серьезного Цзянь Ваньиня. – Ты упоминал в письме, что он жил в бедной семье, но он явно обучен манерам.       – Скорее он просто сообразительный, – выдохнул заклинатель, проводя пальцем по Цзыдяню, – Насчет причины моего визита. Я хотел попросить у тебя совет, – замялся Цзян Чэн. – По правде говоря, я не знаю что мне делать. Я мало думал о детях, у меня не было хорошего опыта родительства перед глазами. Этот ребенок прожил в Пристани Лотоса чуть меньше двух месяцев, и за эти месяцы мы мало о чем разговаривали. Я знаю, что значит не иметь хороший пример в виде отца, и не хотел бы, чтобы обо мне у кого-то сложилось похожее впечатление, – глава Ордена Цзян замолчал. Он впервые за эти месяцы с кем-то спокойно говорил, так что при первой возможности выложил все, что лежало на душе. Ему стоило бы осечься, если б не ладонь, сжимающая его плечо.       – Думаю, основная твоя ошибка в том, что ты воспринимаешь молодого господина Цзян как "этого ребенка", – заметил Лань Сичэнь, чувствуя, как накаляется воздух вокруг его собеседника. – Ты не можешь знать наверняка, какой родитель из тебя выйдет. Но думаю, что тебе просто стоит быть внимательным к нему, – заклинатель посмотрел на собеседника понимая, что его слова мало что объяснили ему.       – Внимательным, – повторил для себя глава Ордена Цзян, будто он впервые в своей жизни слышит это слово. Чужая рука отпустила плечо.        – Мы можем поговорить об этом после собрания. Я с великой радостью познакомлюсь с молодым господином Цзян поближе, – улыбнулся Лань Сичэнь, заставляя собеседника прикрыть глаза от чужого яркого света.       – Почему мне кажется, что ты сильно переусердствуешь..?