Mary on a cross

      Возможно, в тот момент он бы предпочел удариться головой и, проснувшись в собственной комнате с перевязанным затылком, принять это за сон, но знакомый меч приятной тяжестью свисал с пояса, пока серые глаза наблюдали за маленьким ребенком, что вцепился в его ногу. Цзян Ваньинь перевел взгляд на заклинательницу, она была замученной и явно усталой, он осторожно жестом разрешил ей откланяться, пытаясь сформулировать вихрь мыслей в слова. А-Юань продолжал обнимать чужую ногу, не было слышно ни вздохов, ни всхлипов, мальчик молчал, и лишь когда мозолистая ладонь погладила его по голове, ребенок поднял заплаканное опухшее лицо на заклинателя.       Нужно было что-то сказать, стереть чужие слезы, поддержать, как бы сделал это любой родитель, чтобы успокоить своего ребенка, но глава ордена Цзян лишь опустился на деревянный пол комнаты и молча обнял мальчика. Цзян Юань удивленно раскрыл глаза, чувствуя чужое тепло. Цзян Ваньинь сильно отличался от Вэй Усяня, тот в первую очередь много говорил и тепло улыбался, стараясь окружить ребенка весельем. Цзян Чэн же молча обнимал, явно чувствуя себя не в своей тарелке, но не подавал вида, что что-то не так. Однако у них была важная общая особенность: они не умели успокаивать, не только себя, но и окружающих.       А-Юань обнял его в ответ, утыкаясь в чужое плечо своим красным лицом. Мальчик не дрожал, что-то тихо шепча. Цзян Ваньинь долгое время не мог понять, что ему бормотали на ухо тихим детским голосом. Это были слова поддержки, ребёнок, не зная, что произошло, все еще чувствуя, как соленые слезы текли по его щекам, пытался поддержать своего отца. Заклинатель сильнее прижал к себе мальчика, было странно чувствовать слабые удары по спине и детский шепот. В их семье его поддерживала только сестра, в детстве вытирая слезы маленького А-Чэна, что по своей глупости прогнал Вэй Ина в глубокую ночь.       Она вытирала его слезы, когда он сидел над телом своего еле дышащего брата, которого только полчаса назад привезли в пристань. Только рядом с ней он чувствовал себя в безопасности, чтобы дрожа, крича, изливать свои эмоции, спрятанные от ругани матери, безразличия отца и Вэй Усяня, что попросту не знал, что делать, когда другой человек плачет. Это был их негласный закон: когда кто-то из них плачет, второй попросту не замечает этого. И сейчас его успокаивает ребенок, ребенок, находящийся в истерике, что в ужасе наблюдал, как люди, которые всего пару лет назад мучили и пытали его семью, веселились и пели, восхваляя гостеприимство Пристани Лотоса. А-Юань испытывал страх, гнев, замешательство. Он хотел к своему родителю, человеку, который пообещал его защищать и который был занят, который был недоволен им.       – Что случилось? – выдавил Цзян Ваньинь, с трудом заставив себя посмотреть на чужое опухшее лицо. Ему нужно было успокоиться, закрыть историю с мечом в дальний ящик, сейчас ему нужно было проявить себя как чертов родитель. Как отец, которого у него, если смотреть правде в глаза, не было. Мальчик ничего не ответил, сильнее сжимая фиолетовую ткань. Глава Ордена Цзян ждал, стараясь быть спокойным, чтобы не спугнуть А-Юаня своим нетерпением. Ему было непривычно, ему было до одури непривычно и неудобно находиться в этой ситуации.       – Люди в желтых одеждах, – выдавил из себя ребенок, не смотря в чужое лицо. – Тот дядя, тот дядя обижал тётей, он заставлял их плакать. Этот дядя плохой, плохой, плохой, – мальчик начал кричать, у него была истерика, которую Цзян Ваньинь не знал, как остановить, что нужно было сказать. Его одежду держали мертвой хваткой, все что ему оставалось – это обнимать мальчика и гладить по голове. – Плохой, плохой, плохой, плохой, он обижал тётей.       Глава Ордена Цзян впервые за долгое время испытал омерзение. Если ребенок не сильно понимал, что происходило в тот момент, то заклинатель прекрасно осознавал, чувствуя вспыхивающий гнев. Во время войны многие делали глупости, многие, опьяненные властью и ненавистью могли творить то, что не сделали бы никогда в другой ситуации. Но тот лагерь был исключением, послевоенное время, когда все начали приходить в себя, возвращаясь в привычный строй, и такие зверствования. Это было омерзительно. Ему не хотелось знать, какой именно заклинатель пробудил эти ужасные воспоминания в памяти ребенка. Но вердикт оставался единым, ему нужно было выпроводить гостей, и чем раньше, тем лучше. Цзян Ваньинь осторожно взял мальчика на руки, прежде чем бросить взгляд по сторонам и скрыться за дверью детской комнаты. Цзян Юаня усадили на кровать, садясь рядом на пол, как делала обычно сестра главы Ордена Цзян.        «Нужно просто дать ему понять, что все хорошо и ему нечего бояться», – вертелось в голове заклинателя, это было так просто и так сложно одновременно. Момент, когда ты чувствуешь себя бессильным, сидя перед плачущим испуганным ребенком. Цзин Лин все время плакал, но это не заставляло мужчину чувствовать себя растерянным, так как это был лишь способ добиться чего-либо. Но здесь не младенец, пытающийся получить игрушку, здесь мальчик, переживший в своем детстве то, что не пожелаешь никому, и чье прошлое только что снова набросилось на него, пережимая горло.        – Цзян Юань, – голос пропитан нервозностью, поверх которой было раздражение, раздражение от ситуации, раздражение от мыслей, он пытался быть спокойным, держать себя в руках, но выходило очень плохо. – Все будет хорошо.       Мальчик не ответил, продолжая обнимать своего родителя. По нему не было понятно, молчит он из-за истерики, потому что не хочет говорить или есть другие причины. Чужое молчание напрягало, но бессилие придавало этой ситуации еще большее напряжение. Цзян Юань задрожал, переводя свой взгляд на чужое лицо. Это была пугающая картина: перепуганный, дрожащий ребенок, что смотрел на Цзян Ваньиня будто раненый зверь, оказавшийся в ловушке, и в любой момент готовый поплатиться жизнью за это.       Заклинатель часто видел, как люди дергались, когда видели его, как люди замирали от страха, не зря по миру проносились слухи о его зверских поступках. В обычной ситуации он бы проигнорировал это, чужой страх показывает твоё величие, но сейчас…       – А-Юань, – окликнул мальчика глава Ордена Цзян. – Все хорошо, ты в безопасности, они не тронут тебя.       – Сянь-гэгэ обещал защитить А-Юаня, они забрала тетю Цин и дядю Нина. Они забрали их, забрали, Сянь-гэгэ обещал вернуться с ними, обещал вернуться. Обещал, – мальчика трясло, по щекам текли слезы, он продолжал бормотать и громко повторять «Сянь-гэгэ обещал». – Они забрали их, забрали, забрали.       – Цзян Юань – чужой голос был холодным и предупреждающим, будто пощёчина. Ребенок зажмурился, посмотрев на пол, он перестал бормотать и истерить. – Их. Здесь. Нет, – холод сменился привычным раздражением, что лишь сильнее пугало ребенка. – Они покинули наш орден. И я обещаю, что ты больше никогда не увидишь их. Успокоился?       Мальчик кивнул, вытер слезы и, не поднимая головы, прошептал слова извинения, разжигая в своем недалеком родителе ненавистное чувство вины. Оно сжимало сердце, заставляло прокручивать в голове множество других финалов этого разговора.       – Не извиняйся, ты ни в чем не виноват. Все хорошо, – заклинатель не знал, успокаивал ли он себя, или же ребенка. Но ему нужно было что-то сказать, он был обязан что-нибудь сказать. – Все, черт возьми, хорошо.       Цзян Юань протянул ручки к фиолетовой одежде и несильно потянул на себя, заставляя главу Ордена Цзян придвинуться. Цзян Ваньинь заключил ребенка в объятья. Мокрое, опухшее от слез лицо уткнулось в широкое плечо. Они молчали, не произнося не звука, и ни один из них не знал, почему.       Было тяжело, мысли вертелись в голове, не давая спокойно вздохнуть. Эта идея была такой же возможной, как существование великой бессмертной. Но почему-то именно этот вариант звучал наиболее правдивым. Его брат пошел против орденов, отказываясь от него, поздравляя шицзе со свадьбой. Гнев, злоба, отчаяние, предательство – все эти эмоциии хотели выплеснуться наружу, как бомба, что через пару секунд унесет несколько жизней. Хотелось напиться, кричать, сломать Чэньцин, что повлияла на рассудок его брата. Он слышал звук бившегося стекла его надежд, убеждений, то, что помогало Цзян Ваньиню устоять на месте и не прыгнуть с головой в неизвестный омут.       Возможно, не держи он в руках постепенно успокаивающегося ребёнка, он бы провел ночь в борделе или за рабочим столом, стараясь избавиться от отравляющих его сердце мыслей. Глава Ордена Цзян ненавидел чувство вины, ненавидел быть не прав, его дорогая матушка всегда сравнивала его с Вэй Усянем, всегда твердила о неправильности принятых им решений. Сейчас на его плечах находится ответственность за орден, и нет такого достаточно самоуверенного юнца, что мог бы опровергнуть действия Цзян Ваньиня. Но жизнь продолжала быть к нему жестока, заставляя чувствовать боль от обиды, вины, замешательства. Вэй Усянь пообещал всегда оставаться с ним. И, возможно, остался с ним.       Золотое ядро приятно запульсировало, теплом отдаваясь во всем теле. Глава Ордена Цзян был ослеплен своей местью и обязанностями, не замечая, как дорогой для него человек медленно и верно загибается из-за своего желания помочь.       «Какой же ты идиот», – пронеслось в мыслях главы Ордена Цзян.       Он сильнее сжал маленького мальчика в объятьях. Для решения этого ребуса могло прийти в голову множество вариантов. Но лишь один казался верным и самым отравляющим. Великая бессмертная не создала ему новое ядро, она отдала ему ядро его же брата. Этот ответ был таким простым, что сердце сжималось при каждом прокручивании в голове женского усталого голоса. Он был так окрылен надеждой, что совсем не думал о других вариантах развития событий. Возможно, не столкнись Цзян Ваньинь с другим запечатанным мечом, можно было бы посчитать, что силы бессмертной настолько велики, что его ядро может бороться против печатей. Но нет. Ему как никогда хотелось соврать себе, не думая о том, что Вэй Усянь отдал ему свое ядро. Не думая о том, как этот идиот просил бессмертную о чем-то столь глупом. Хотелось смеяться, не будь одной мимолетной ситуации во времена войны, и сейчас он бы ни сидел не зная, что ему делать.       Глава Ордена Цзян ненавидел быть неправым. Но ответ нашел себя слишком быстро, и вина пронзила его сердце. Ответ, который он не хотел принимать, объяснявший, почему его брат принял это решение. Это убивало медленно и мучительно, заставляло снова окунуться в ужас того дня, когда он бежал от Вэньских псов. Не оглядываясь, думая лишь о том, как увести их подальше от Вэй Ина. Он помнит чувство пустоты, когда золотое ядро вспышкой разбилось в груди. Невозможно передать это ощущение, когда золотое ядро перестает работать. Это не страшно, не больно, но что-то внутри ломается, что-то, от чего ты перестаешь быть прежним.       Цзянь Юань тихо засопел, окончательно засыпая, уткнувшись в чужое плечо лбом. Цзян Ваньинь осторожно уложил ребенка, распуская чужой хвост и снимая обувь. Мальчику нужно было поспать – этот день был слишком тяжелый для них обоих.       Цзян Янли часто оставалась у его постели, когда главе Ордена Цзян было плохо. Это помогало ему чувствовать себя в безопасности. То чувство, которого так не хватает спящему мирным сном ребенку. Завтра он спешно отправит всех заклинателей по своим орденам и поговорит с Лань Сичэнем. Но все это будет завтра. Сейчас он будет сидеть возле кровати, прожигая взглядом чужой меч. Он не уснет сегодня, возможно, он больше никогда не сможет спокойно спать, каждый раз вспоминая своего брата, который так глупо пожертвовал собой, и до самого конца ничего не сказал.       «Здесь люди, которые помогли тебе» – пронесся в голове знакомый хрипловатый голос.       Это было странное чувство. Будто костер, который потух в один миг. Хочется кричать, но нет смысла, хочется ударить чужое усталое лицо. Но тот где-то лежит, разорванный собственной армией. Хочется поддаться эмоциям и расплакаться, но гордость давит. Этого было слишком много, слишком тяжело, это бесконечно давило, путало мысли, не давая Цзян Ваньиню решить, что ему теперь делать. Это было не то, что вообще можно решить. Вино оказалось давно пролито, слишком давно, чтобы пытаться вымокать высохшую лужу и влить его обратно в сосуд. Не осталось ничего, что можно было бы исправить. Это лишь груз, который всегда будет на сердце, от которого уже никогда не получится избавиться. Жизнь не любила заклинателя, заставляя его страдать из раза в раз.       Утро наступило незаметно, солнце скрылось за темными тучами, пока так и не заснувший Цзян Ваньинь сидел возле постели ребенка. Заклинатели быстро покинули орден, отправляя сотни недовольных комментариев в сторону неблагодарного главы. Сотни мечей поднялись в воздух, оставляя на пустующей пристани одинокого мужчину, что забыв про весь мир, наблюдал за плавающими лотосами. Чужая рука опустилась на плечо, серые глаза посмотрели на белый рукав ханьфу. Цзянь Ваньинь хмыкнул, глядя на главу Ордена Лань.       – Тебя что-то беспокоит? –заклинатель улыбнулся собеседнику, заменяя скрывшееся за тучами солнце. – Адепты передали мне, что молодой господин Цзян был вчера не в лучшем состоянии. С ним все хорошо?       – Спит, – тихо пробормотал Цзян Ваньинь, раздраженно хмыкнув. – Это не то, о чем многоуважаемому главе Ордена Лань нужно беспокоиться, – чужие речи были пропитаны ядом, раздражением и усталостью. На пристани не было больше никого, поэтому стараться соблюдать приличия заклинатель даже не думал. Не тот был характер.       – Но это беспокоит вас, – сказал Лань Сичень, опуская руку.       – Меня многое беспокоит, – глава ордена Цзян снова перевел взгляд на лотосы, проводя пальцами по срезу.       – Хотите обсудить, – будто невзначай бросил собеседник.       Заклинатель хмыкнул, сжимая ладони. Хотелось кричать, рассказать, получить совет, но что-то внутри сжимало горло. Гордость? Вина? Возможно, все вместе. Это бесило, хотелось что-то сломать, или призвать Цзыдянь, что привычно бы искрил, отражая всю душу своего хозяина. Но Цзыдяня нет, как и человека, что довел главу до такого состояния. Лань Сичэнь продолжал стоять рядом, не говоря больше ни слова, давая возможность собеседнику решить, хочет ли он поделиться этим. Помогло, прошли тяжёлые минуты, но, скрипя зубами, сжимая кулаки, Цзян Ваньинь начал говорить.       – Я так ненавижу его, – тихие, поникшие слова. Они никогда не обсуждали Вэй Усяня, это была слишком больная тема для них обоих. Но даже не произнося этого имени, другой мог понять, о ком идет речь. – Я всегда думал, что Вэни отняли его у меня. Как моих родителей, мою сестру, все, – заклинатель горько усмехнулся. – А оказалось, он просто идиот, – Цзян Ваньинь замолчал, сильнее сжимая Суйбянь на поясе. Лань Сичэнь ничего не ответил, продолжая молча слушать.       – Даже ничего не скажете? – ядовито бросил заклинатель.       – А вы нуждаетесь в этом? – учтиво произнес собеседник.       – Понятия не имею, – признался глава Ордена Цзян, прикрывая глаза рукой. – И всегда не имел. Раньше, когда я не знал, что делать, моя сестра помогала, это было до того, как сожгли Пристань Лотоса.       – Вы нуждаетесь в совете? –осторожно спросил Лань Сичэнь.       – Возможно. Это слишком трудно, –замялся Цзян Ваньинь, в его голосе звучало раздражение. Раздражение от ситуации, от собственных чувств. Раздражение от собственной неловкости. Заклинатель хотел уже просто отмахнуться, закончить этот неловкий диалог и разойтись, прежде чем глава Ордена Лань, будто прочитав чужие мыли, остановил его.       – Произошло что-то, что заставило вас снова пересмотреть сложившиеся обстоятельства? – предположил собеседник.       Цзян Ваньинь напрягся, чувствуя проходящий по спине холодок. Это был обрыв, даже если приглядеться – невозможно будет увидеть, что внизу. Можно всегда развернуться и сделать вид, что ничего не было. И стоя там, на пристани, чувствуя на себе выжидающий взгляд, он понимал, что нужно развернуться и уйти, однако продолжал стоять, сжимая ручку проклятого меча. Проходили минуты, и с каждым мгновением его решимость трескалась, пока внутри бушевали эмоции. Он не хотел этого признавать, как и в первый раз, когда нервно просил совета. Он ненавидел чувствовать слабость, но все стоял перед обрывом. Слыша, как последние осколки гордости втыкались в его горло. Заклинатель дернул рукоять меча.       Цзян Ваньинь нервно бросил взгляд на собеседника, возвращая меч в ножны. Это было странным чувством, видеть, как на чужом лице сменяются эмоции, прежде чем его озарила улыбка. Цзян Чэн напрягся, прежде чем прозвучали слова, заставляющие засмеяться от отчаяния.       – Это поразительно, глава Ордена Цзян, – Лань Сичэнь улыбался, смотря на своего друга. – Мне даже трудно сформулировать мои чувства. Запечатанные мечи – это редкое явление, но всех их объединяет то, что кроме хозяина никто не в силах их открыть. Вы первый заклинатель, способный обойти этот закон, – он продолжал сдержанно говорить, пусть по взгляду и улыбке можно было прочесть, как он рад за Цзян Ваньиня. В его глазах это было достижением недостижимого, то, за что можно поздравить и порадоваться. Пока его собеседник смотрел вниз на пристань, ощущая разъедающее отчаяние.       Странное чувство, не правда ли, когда решился сказать, признаться, но все равно осознать суть никому не удалось.