Орлята учатся летать

Коробейников тем временем проследовал к кабинету, где обосновались на время ремонта Ульяшин и Потапов. Михаила на месте не было, а Юрий, кажется, уже не знал, чем занять граждан. — Нет, вы объясните, зачем нас вызвали, — верещала женщина. — Нам что, больше делать нечего, как в полицию ходить?! — Гражданка, успокойтесь, — устало и, кажется, далеко не в первый раз пояснял капитан. — Вас вызвал капитан Коробейников, он все и объяснит. — Да где он ходит, этот капитан? Штаны только протирает, а честные люди зря время теряют! — вопил глава семейства. При этом голосе Тришкин будто бы стал сжиматься. Столкновения он не хотел. «Понимаю тебя, братец», — подумал Антон Андреевич и решительно, по-штольмановски открыл дверь в кабинет. — Это вы себя к честным людям относите? — уточнил он. — Следователь Коробейников, Антон Андреевич. — Явился! И ещё этого молокососа привёл! — поджал губы Лисовский. — Извиняться будешь, малыш? Тришкин стал ещё меньше. Это уже переходит всякие границы! — А ну, молчать! — гаркнул Коробейников. — Перед вами помощник следователя, извольте относиться уважительно. Скептический взгляд Лисовского определил его судьбу. Вот до последнего Антон Андреевич надеялся решить все по-хорошему. Но после такого — ни за что. — Вы оставляли жалобу на лейтенанта Тришкина? — ледяным тоном поинтересовался Коробейников, старательно копируя манеру Штольмана. Почему-то ставить на место других лучше получалось именно так. — Ну я, — ухмыльнулся Лисовский. — И чё? — Расскажите подробнее, что там было, — так же хладнокровно предложил он. — Да че рассказывать, налетел на нас, как волк бешеный… — начал было мужчина, вдохновленно поблескивая глазами. — Сказочки будете рассказывать вашей жене, — грубо влез в его монолог Коробейников, который к людям относился вежливо, но не мог смотреть на то, как бедный Тришкин стоит рядом и не знает, куда спрятаться. — Может, она в них поверит. А вас видели свидетели, как вы нападаете на жену, а товарищ лейтенант заступается за неё. — Да врут все ваши свидетели! Не было такого! — заголосила женщина. — И старушка у окна врёт, и видеорегистратор, и камеры видеонаблюдения у двух магазинов, — монотонно перечислял капитан, стараясь каждым доводом припечатать оппонентов. — Или может, кто-то другой? У вас, кстати, есть пять миллионов? Лисовские переглянулись между собой. — Вы взятку просите? — жадно спросил мужчина. — Озвучиваю размер штрафа за клевету на сотрудников внутренних органов. Так что выбор у вас небольшой: раз жалобу вы подали по всем правилам, то сейчас или пишите официальный отказ, или ждите вызова в суд с последующей оплатой штрафа за клевету, — устало пояснил Антон Андреевич, державшийся из чистого упрямства. Душевных сил для борьбы с такими гражданами пока не хватало. — А можно и в тюрьму сесть. Ненадолго, года на полтора, — услужливо подсказал Потапов, наконец сообразивший, что здесь происходит. В глазах главы семьи разлились ужас пополам с презрением. — Все у вас, ментов, схвачено, — сквозь зубы прошипел он. — Дайте бумагу, что ли. — Другое дело, — смилостивился Коробейников, мысленно утирая пот. — А когда закончите, не забудьте извиниться перед товарищем лейтенантом.

***

Ближе к вечеру Ксюша вернулась в полицейское отделение. Она оббегала половину города, но сумела найти съёмное жилье родителям на месяц. Правда, на этом отпускные девушки иссякли наполовину. Если она не выйдет хоть на какую-нибудь работу, то через пару недель благополучно сядет Антону на шею. Этого Минюкова допустить не могла по двум причинам. Во-первых, она здоровая, молодая женщина и должна обеспечивать себя самостоятельно. Во-вторых, ситуация, когда женщина может полностью находиться в финансовой зависимости от мужчины — это беременность и роды. В положении Ксюша не была, руки-ноги-голова целы, а значит, пора было брать эту самую голову в руки и заниматься тем, чем ее учили десять лет, то есть, думать. Собственно, у Ксюши была одна мысль, но девушка предполагала, что цена этой идеи — мир с любимым человеком. Но все-таки она должна спросить совета. Вдруг она ошибается? — О, зачастили вы к нам, — отметил дежурный, чахнущий над чашкой кофе. — Опять Антону Андреевичу не докладывать? Ксюша натянуто улыбнулась: — Опять. Я не к нему, а к Александру Францевичу. Он у себя? Степан Гаврилович от удивления даже проснулся окончательно. Девушки всегда бодрили его лучше любого напитка. — К Милцу? Сейчас узнаю. Сердце Ксюши вдруг учащенно забилось. Снова какой-то мимолётный момент решает её судьбу. Но почему бы и нет? Она ничего не теряет. Хотя Антон будет против. Он и так часто идёт у неё на поводу. Когда-нибудь и его терпению придёт конец. И тогда… — Из здания не выходил, значит, у себя, — радостно отметил Степан Гаврилович, прерывая мрачные мысли Минюковой. — Спасибо, — рассеянно кивнула девушка, по памяти находя дорогу к экспертам.

***

Александр Францевич занимался самым нелюбимым делом: заполнял протокол вскрытия. Точнее, переносил свои заметки карандашом на бумаге в документ по форме, который затем передаст следователю, ведущему дело. В конкретном случае Зябликову. — Так, кто же вы у нас, батенька? — приговаривал Милц, отпивая из колбы чай. Сколько он ни бился с разными вариантами заваривания, самый ароматный и равномерно-насыщенный вкусом получался именно в круглодонных колбах. — Смирнов Михаил Юрьевич, 68 полных лет. Дата рождения… Увлекательный монолог доктора привлёк нетипичный стук в дверь. Видать, кто-то из редких гостей пожаловал. Милц приподнялся из-за стола и открыл дверь. — Ксения Георгиевна? — удивился доктор, увидев на пороге переминающуюся с ноги на ноги блондинку. — Проходите, голубушка. Чаю не желаете? — Желаю, — улыбнулась девушка. — За чаем и разговор лучше. Здравствуйте, Александр Францевич! — И Вам не хворать! — отметил доктор, все-таки доставая чашки и протягивая руку за колбой насыщенно-бордового цвета. — Мы тоже чай в колбах завариваем, — ответила Ксюша, сложила руки на колени, как примерная школьница, и посмотрела на Милца. — Что Вас ко мне привело? — поинтересовался эксперт, когда молчание явно затянулось. Обычно он не торопил людей, полагая, что всему свое время, но собеседница была непривычно тиха и робка, что ей явно требовалась помощь. Девушка вздохнула. — Работа мне нужна, Александр Францевич. Любая, по химическому профилю. Очки доктора благополучно проползли два сантиметра по переносице и замерли в ожидании продолжения диалога. — Помилуйте, голубушка, какую я Вам могу предложить работу? Вы же кандидат наук, исследователь. У нас, правда, на днях уволилась лаборантка… — задумчиво протянул Милц. — Но это работа не вашего уровня. Ксения резко встала, светлые локоны разлетелись в разные стороны. — А я не белоручка, я и лаборантом могу! — с выпадом отметила она и тут же села. — Извините. Мне просто очень нужна работа, я один раз помогала Вам и подумала… Видимо, не то подумала. Очки успешно проползли ещё два сантиметра и заняли выжидательную позицию. — Не могу я вас взять лаборантом! Не могу! — развёл руками Милц. — Почему? — переспросила Ксения. — Не справлюсь? Очки, не выдержав, приняли окончательное решение и спланировали вниз. Доктор задумчиво подхватил их, протёр и надел на положенное место. — Вы — девушка энергичная, наша рутина может показаться скучной для Вашего живого ума, — тактично пояснил Милц. — Вы просто загубите здесь свой талант. — Талант у меня один — влипать в идиотские истории, — вздохнула Ксения. — Спасибо, что выслушали. Она собиралась подняться, но Милц остановил девушку. С первого знакомства Минюкова очень понравилась эксперту. В ней, несмотря на капризный характер молодости и желание всем доказать свою правоту, было нечто очень важное. Технолог любила свое дело, и оно отвечало ей взаимностью. Да и научный кругозор девушки был широк. Опять же, учёная степень… — Обождите, Ксения Георгиевна. Расскажите всё с самого начала, — попросил Александр Францевич, а услышав всю историю от и до только покачал головой: сильная девочка. Далеко пойдёт. Пожалуй, стоит выбить для неё ещё и половину ставки помощника эксперта-криминалиста. Она справится. А пока будущая сотрудница экспертно-криминалистического отдела получила первое задание: взять у секретаря комплект документов и пополнить аптечку в кабинете Штольмана и Коробейникова седативными препаратами. Антону Андреевичу вскоре они сильно понадобятся.

***

Из занятия со школы для приёмных родителей Зинаида Ивановна выходила измученной. Ей, сдавшей когда-то сопромат с первого раза, было сложно учиться! Нагрузка была сильным эмоциональным ударом. Каждое слово преподавателя несло напоминание, что она сейчас здесь, а маленький человечек, уже успевший привязаться к ней, далеко. Мучается и скучает. Будто бы на его жизнь и так выпало мало испытаний! Если бы он был её сыном, было бы легче. Тогда он бы знал, что ждёт маму, а так… Хорошая тётенька, которая приручила, поманила надеждой и теперь режет по кусочкам хрупкое детское сердечко. Разумом женщина всё прекрасно понимала, но сердце бунтовало, не желая причинять боли тому, кто дорог. Автоматически размышляя об этом, Зизи зашла в отдел детских товаров. Зашла и застыла. Так много всего! Как бы ей хотелось подарить все это маленьким детям! Они с Петром и так регулярно носили передачи в детский дом: то игрушки, то канцелярию, то с лёгкой руки племянницы одежду… И также регулярно выслушивали от воспитателей, что неправильно покупать любовь детей, неправильно превращать взрослого лишь в источник материального. Но Зинаида Ивановна была с этим не согласна. С Петром они проводили практически все свободное время в детском доме: занимались не только проектом, но и играли с детьми, помогали проводить занятия, учили лепить из пластилина и показывать фокусы. Но все это казалось чудовищно малым… — Женщина, да уйдите вы с прохода, — раздраженно пробасил знакомый голос. Зинаида Ивановна подняла бровь и обернулась, чтобы извиниться, как с удивлением произнесла: — Вы?! — Ох, Зинаида Ивановна, извините, — пробормотал мужчина, так доставший её сегодня своими фокусами. — Простите, Леонид Игоревич, — проговорила женщина, подойдя поближе к полкам, и неожиданно для себя спросила полнейшую глупость: — У Вас есть дети? — Дочка у меня, — улыбнулся мужчина, почувствовав, что броня неприступности начинает спадать с их суровой надзирательницы, — приболела она, куклу попросила. А у Вас? — А у меня сын, шесть лет, — ни секунды не сомневаясь, ответила Зизи, — подарок ему ищу. Смущенная улыбка женщины сказала нерадивому строителю гораздо больше, чем суровые окрики за весь день. — Пойдёмте, покажу, где здесь водятся настоящие сокровища для настоящих мужчин, — заманчиво протянул мужчина. Зизи ничего не оставалось, как пойти вслед за ним. А затем её осенило: кажется, она теперь знала, как отмечать день рождения Ванечки, который будет в далёком феврале. И, пожалуй, кое-что она для этого купит прямо сейчас…

***

Анжелика устало прислонилась к стене в коридоре. День был слишком суматошным и суетным. Утром она помчалась в полицию, затем пообщалась с молодым лейтенантом, вместе с ним поехали на работу к отцу, ещё раз там все осмотрели. Полицейский тщательно сфотографировал все документы, которые там нашёл. Затем девушка вернулась домой, где несла боевое дежурство Инна — вдруг все-таки произошло недоразумение и отец вернулся. На второй раз они обзвонили больницы, морги и отделения полиции. Убедившись, что отца нигде нет, Лика собрала в доме все бумаги, что имели какое-то отношение к её папе, и вновь помчалась в полицию. Вдруг здесь что-то важное, что может помочь в поисках? Правда, в этот раз девушку поджидала неудача: к Тришкину сидела очередь из трех человек. К Антону Андреевичу тоже стояли люди. Похоже, оба мужчины сейчас были крайне заняты. По отделению грациозной ланью перемещалась какая-то блондинка. Увидев её, Лика вытянулась струной. Та самая, что прервала её разговор с Антоном Андреевичем! Такой трудный разговор, потому что ничего, абсолютно ничего не понятно! Да и пришла не по делу, а по личным вопросам! Какие могут быть дела, когда человек на работе? Как можно вообще думать о чем-то другом? Как можно целовать… Ярость поднималась откуда-то снизу мощной волной и не отступала. Хотелось крушить, ломать все, что было на пути! Хотелось наброситься на эту напыщенную блондинку и проредить причёску… Понимая, что что-то идёт не так, Поползнева сжала кулаки. Ногти больно впились в ладонь. А блондинка, даже не подозревая, какую вызвала реакцию в душе девушки, подошла ближе и присела на корточки, всматриваясь в глаза Анжелики. Поползнева прижалась к стене, пряча сжатые кулаки. Отвела в сторону взгляд, попыталась прикрыть глаза. — Извините меня, — проговорила тем временем блондинка. — Я не знала о вашей ситуации. Если нужна будет какая-то помощь, обращайтесь. Минюкова Ксения, экспертно-криминалистический отдел. — Уходите, — прошипела Лика, сдерживаясь из последних сил. — Уходите! Ксения кивнула, встала и продолжила свой путь, как ни в чем не бывало. Анжелика выдохнула и разжала руки. Ладони кровоточила. Злость пульсировала в висках. На смену ей приходил страх. Что сейчас было? Неужели она на самом деле такая? Слезы сами собой скапливались в уголках глаз. Как вдруг послышался спасительный голос Коробейникова: — Граждане, расступитесь! — Сейчас со всеми разберемся, — вторил ему Тришкин. Превозмогая усталость, Лика приподнялась на полусогнутых ногах, когда мужчины поравнялись с ней. — Анжелика? — вопросительно взглянул капитан на неё. А девушку снова поглощала чёрная, не свойственная ей волна злости и обиды. Смотрит он так, будто бы ничего не произошло! Будто бы это в порядке вещей, вначале обещать помочь, а потом на её глазах страстно целоваться с другой! Забывать о деле! О долге! — Я принесла документы, — пояснила Поползнева, поворачиваясь к Тришкину и оставляя Коробейникова в некотором недоумении. — Все, что нашла. — Пройдемте, — предложил Анатолий. Лика послушно кивнула. Странное состояние отпускало. Она снова становилась собой.