Орлята учатся летать

Анжелика растерянно смотрела на поезд. Ей и верилось, и не верилось во все происходящее. Все в её жизни перевернулось с головы на ноги. Но, может быть, грядущие перемены помогут поставить все на место? Пусть это место будет другим, пусть не таким, как раньше, но оно же будет? — Ты береги себя, — шмыгала носом Инна Новицкая. — Кушай три-четыре раза в день, на улице гуляй. И звони обязательно! Или пиши! — Ты же знаешь, я не умею долго разговаривать и писать! — отметила Поползнева. Почему-то она ощущала неловкость, что сейчас сбегает от своей, по сути, единственной подруги в далёкие дали, а ведь та сделала для неё очень много! Не дала свалиться в пропасть, когда Анжелика была на самом её краю. Но сейчас Поползнева ощущала, что из этой ситуации должна выбраться сама. Она сама должна понять, кто она такая, чего она стоит. Она сама должна решать, как ей жить. Она сама должна зарабатывать на эту жизнь и грамотно распоряжаться средствами. Она должна учиться вести хозяйство больше, чем на одного человека. Должна получить высшее образование. Пока пусть оно будет экономическим, а позже она сама поймёт, нужно ли это. Больше нет отца, который берёг её от всего на свете, в том числе от себя самой. И пусть пока рядом не будет и подруги, которая его заменила. Так будет правильно. Лучше ненавязчивая тёплая забота Натальи Павловны, чем постоянный контроль. Она сможет разобраться во всём сама. Обязательно сможет. — Знаю, — улыбнулась Инна, смахивая слёзы. — Но все равно прошу. Девушки обнялись на прощание, и Инна, не дожидаясь отхода поезда, побрела прочь. Лика же в вагон не спешила. Ещё успеет насидеться! Она дышала глубоко и медленно, пытаясь смаковать и одновременно запомнить этот воздух родины. — Анжелика! — знакомый мужской голос окликнул её. Девушка повернулась на звук и растерялась. Рядом с ней стоял Анатолий Тришкин, полицейский, который… тоже её поддержал в трудный момент. — Вы… В-общем… — красноречие никогда не являлось сильной стороной лейтенанта. — Ну… Удачи, что ли. Молодой человек покраснел, понимая, что несёт откровенную чушь. Но при виде этой девушки мысли в голове или выстраивались в причудливые рабочие мотивы, или разбегались тараканами по разным углам черепной коробки. И сейчас тараканы с разгромным счётом праздновали победу, а парень ощущал себя полным идиотом. — Ну прямо Кристиан объясняется с Роксаной*, — хихикнула мимо проходящая девушка, залезая в вагон и косясь на Лику и Толю. — Спасибо, — пробормотала Поползнева, понимая, что ответить что-то нужно, но в голову почему-то ничего не приходит. Вся эта история так сильно повлияла на мозги! Эх… — И вам всего хорошего! Тришкин кивнул, затем достал из-за спины букет цветов и вручил Лике. Девушка ошеломленно смотрела на парня, переводя взгляд с лилий на лейтенанта и обратно. — Спасибо, не нужно было! — ответила девушка, наконец. — Зачем? — Улыбайтесь чаще, у вас красивая улыбка, — сообщил ей лейтенант. — Мне пора! До свидания! — До свидания! — протянула Лика, прижимая к себе цветы и чувствуя, как колотится сердце. Она улыбнулась по-настоящему и вдруг поняла, что вернётся сюда. Ей очень хотелось снова увидеть этого молодого человека! Только вначале нужно настроить свою жизнь. А с остальным она разберется потом. А из окна вагона на Анжелику смотрела Наталья Павловна. Смотрела и думала, что против любых обстоятельств на земле существует абсолютный противовес в виде любви. Неважно, какой именно. Любить можно друга или товарища, молодого человека или девушку, ребёнка, людей в целом. Можно любить свое дело, профессию, родину. Но если ты способен любить и любят тебя, то рано или поздно все преграды рухнут и сотрутся в пыль. Потому что любовь всегда права и всегда сильнее остального, если она настоящая. А в этом мальчишке и самой Анжелике умудренная опытом Берг видела именно зачатки любви. Женщина уезжала из Твери с лёгким сердцем. Новое дело — её колледж — сдвинулось с мёртвой точки и было передано в надёжные руки Зинаиды Мироновой, которая, как и все Мироновы, обладала железной деловой хваткой и умением добиваться своего любыми путями. Стало понятнее, как набирать штат преподавателей и на кого возложить поиски коллег. Наконец, удалось привлечь на свою сторону Анечку Миронову, чья заразительная творческая энергия пойдёт будущему учебному заведению лишь на пользу. Словом, мечта Берг о колледже каким-то чудом сумела на данном этапе не разбиться о призму реальности. Наверное, потому что сама Берг тоже умела любить и творить добро в мелочах. А оно всегда возвращается стократ.

***

Рабочее утро Антона Андреевича по традиции начиналось с проводов Ксении до экспертно-криминалистического отдела. Удивительно, но именно сейчас, когда Ксюша обрела новую цель и новую работу, она стала куда более спокойнее, и их периодические ссоры с Коробейниковым исчезли. Молодой мужчина пытался привыкнуть к мысли, что Ксения работает вместе с ним. Его сомнения постепенно развеивал Милц, обещавший присмотреть за новой сотрудницей и не допускать до опасных или особенно жестоких дел. Но все-таки прощаться не хотелось. — Тоша, я пойду, — предупредила Ксюша и действительно зашла в кабинет. Коробейников постоял ещё какое-то время, вдохнул на прощание аромат духов любимой женщины и спиной почувствовал на себе чей-то взгляд. Сразу захотелось сжаться в комок и уменьшиться в размерах. Наверняка это Трегубов, вновь напоминает про этот дурацкий английский. И ведь даже пытаться объяснить ему, что у него, капитана, хватает нормальной работы, бесполезно. Партия сказала «Надо», Трегубов ответил: «Есть!» Штольман бы ещё мог объяснить… — Делом займитесь, Антон Андреевич! — прозвучал сзади ироничный голос упомянутого выше майора. — Яков Платонович? Яков Платонович! — Кообейников от радости распахнул объятия и кинулся навстречу сильно удивившемуся от такого приёма Штольману. Впрочем, капитан быстро взял себя в руки. — Извините, Яков Платонович, — неловко пробормотал помощник майора. — Забыли, — усмехнулся Штольман. Глаза его сияли, вид был явно свежий, а готовность к трудовым подвигам явно зашкаливала. — Что нового, Антон Андреевич? — В двух словах и не расскажешь, — приободрился капитан, но тут же смолк. Из-за двери выскочила недовольная Ксюша в белом халате. — Тоша, ты что орёшь, как оглашённый? — спросила она, но тут же смягчилась. — Ой, Яков Платонович, здравствуйте! Вы ко мне или к Александру Францевичу? — Доброе утро, Ксения Георгиевна! Я к Антону Андреевичу, — вновь усмехнулся майор. — Ну да, всем известно, что Коробейников пропадает или у себя в кабинете, или у экспертов, — вздохнула Ксения, выразительно посмотрев на Антона Андреевича. — Так, давайте хотя бы чаю попьём, раз такое дело. Коробейников перевёл на Штольмана умоляющий взгляд. Примерно такой же был у Анны Мироновой, когда она хотела чего-то попросить у Якова Платоновича. Майор устоять не смог, и скоро в кабинете следователей дымился чайник. По ходу дела к ним присоединился капитан Потапов, зашедший за подписью Штольмана, вследствие чего разговор довольно быстро перетёк в рабочее русло. Потапов отчитался о тех трех делах, что он вёл, особо выделив происшествие, связанное с профессиональным травматизмом и отметив в нем роль Минюковой. Ксения скромно опустила глаза в пол, а на лице Антона Андреевича были написаны раздирающие чувства гордости и ревности. — С вами все ясно, Юрий Николаевич, — кивнул Штольман. — А Вы, Антон Андреевич, что расскажете? — Я? — Коробейников даже растерялся. — Громких дел у меня сейчас два, это телефонное мошенничество и убийство Поползнева. С мошенничеством пока ничего непонятно, скорее всего, висяк, но там пострадавшая — дальний родственник нашего прокурора… Капитан вздохнул. Трегубов регулярно третировал его относительно этого дела. Ну и ещё насчёт английского. — Это который на тебя сейчас пишет жалобу в приёмной? — уточнил Потапов. Он с прокурором пока не сталкивался. — Какую жалобу? — взвыл Коробейников. Этого ещё не хватало! — Потом разберётесь с жалобами, Антон Андреевич, — сурово отметил Штольман. — Что по Поползневу? — Убили Поползнева, — грустно отметил капитан. — Есть подозрение, что это как-то связано с делами Разумовского, но доказательств пока нет. — Связано, Антон Андреевич, — подтвердил майор, но мысль свою развить дальше не смог: его вызвал к себе Трегубов. После чего Потапов и Минюкова разбрелись по своим делам, а Антон Андреевич, чертыхаясь, принялся за бумаги. Разговоры разговорами, но официальный рапорт о состоянии дел Коробейников пока не составлял.

***

Тришкин ощущал себя полным идиотом. Как-то неправильно всё это было, произошло слишком быстро. Он толком и не успел узнать Лику, а она уже уехала. Да, уехала не по своей воли, ей действительно может угрожать опасность, в таких случаях лучше перебдеть, но… Но хотелось, чёрт возьми, другого. Ни этих дурацких цветов у поезда, про которые он вспомнил в последний момент и купил уже на вокзале. Ни этих пожеланий в пути. Хотелось чего-то другого. Объятий, поцелуев, сбившегося дыхания. И знать, как она к нему относится на самом деле. Но требовать от девушки, чья жизнь резко изменилась и не в лучшую сторону, чего-то определённого было неправильно. Это знал разум, а чувства, бурлящие вулканом внутри, и слышать не хотели никаких доводов. Вспомнился некогда подслушанный случайно разговор. Евграшин с Ульяшиным тогда сидели в баре. — Не понимаю её, ничего же не предвещало, нет, наорала по телефону и ушла, — жаловался тогда на свою подругу Ульяшин. — Миша, от несчастий в любви существует одно верное средство: работа, — напомнил Евграшин, наливая пиво. Видимо, пришло время воспользоваться советами товарищей. И уйти с головой в службу. Так легче переварить боль от несправедливости судьбы.

***

Первый рабочий день после отпуска для Штольмана был во всех смыслах сумасшедший. На впервые расслабившуюся по-настоящему голову разом свалился такой объем информации, что майор искренне удивился, что за весь отпуск его не дернули на службу ни разу. Не понадобился он на финальных стадиях раскрутки банковского дела, которым занимался Ульяшин. Потапов без его присмотра сумел не провалить дело с отравлением Лавочкина, в котором оставались вопросы, но следователь довёл их до единственно возможного конца с учётом располагаемой информации. Тришкин и Коробейников в отсутствие папы Штольмана (именно так чувствовал себя Яков Платонович, разбирая их периодические конфликты) умудрились не только не поубивать друг друга, но и, кажется, подружиться. О том, как Коробейников отстоял честь Тришкина перед какой-то зарвавшейся парочкой, по отделению ходили легенды. И Якову Платоновичу было очень приятно видеть, что с его помощником происходят такие изменения в лучшую сторону. О причине этого майор догадывался. Причина работала в экспертно-криминалистическом отделе и, по словам Александра Францевича, являлась весьма талантливой девушкой. Вообще мужчина всегда становится лучше, когда рядом с ним оказывается та самая, именно его женщина. Это Штольман знал по себе. Ведь он сам в присутствии Анны стал более мягким, открыл в себе сторону чувств и людей стал понимать гораздо лучше. — Яков Платонович, к вам курьер, — доложил дежурный по телефону. Майор, которого, казалось, за весь рабочий день нельзя было огорошить сильнее, удивился и быстро спустился вниз. Курьер передал ему посылку и ушёл восвояси. Штольман дошёл до кабинета и осмотрел полученный подарок. Имя отправителя не было указано на упаковке. Странно. Обычно в таких службах так не делается. Отправитель всегда указывается, хотя бы по причине того, что он оплачивает доставку. Нехорошее ощущение змеей заныло под сердцем. Посылка была в момент распакована, но за оберткой скрывался конверт. — Как в сказке, — усмехнулся вслух майор. Впрочем, подозрения, что у этой самой сказки явно не самый радужный финал, не отпускали. В конверте лежала папка. Майор медленно, будто бы ожидая бомбу, развязал верёвочку. Наверху лежал конверт. — Милый Якоб… Штольман поморщился. Он ненавидел, когда к нему обращались именно так. И это делала всегда одна женщина. На столе майора завибрировал телефон, но Яков Платонович даже не обратил внимания на гаджет. Происходящее здесь и сейчас было важнее. «Если ты читаешь это письмо, значит, Разумовского уже нет в живых, а я далеко от России. Эти бумаги являются гарантом моей безопасности. Знаю, ты сможешь распорядиться ими куда лучше, чем я. Не ищи меня. Береги себя и будь счастлив. Нина». Нежинская… Наконец-то до неё дошло, что все то, во что она ввязалась, мягко говоря, не благонадежно. Но это так на неё не похоже. Нина, подобно гроссмейстеру, всегда просчитывает ходы наперёд, причём, не только свои, но и своих оппонентов. Что за игру она затеяла на этот раз? Захотелось курить. Пагубную привычку майор бросил пару лет назад, но сигареты ещё хранились в столе. Никогда не знаешь, что может понадобиться следователю. С непривычки Яков Платонович сделал сильную затяжку. Горячий дым обжег горло. Вновь завибрировал телефон. — Да кто там? — пепел нервно спланировал на раскрытое письмо. — Анна? Сигарета была мгновенно потушена — дым Миронова не переносила — и отправлена в мусорную корзину. А вместе с ней и в голове стала появляться ясность. Папку он возьмёт домой и пролистает, но сейчас… — Здравствуй, родная, — решительно произнес майор в трубку.