Палитра его аномалии

— Красиво, — хрупкий пальчик невесомо касается самого же себя, ощущая кончиком прохладу от потускневшего стекла. Рядом — разломанный наушник, почти на три части, торчащие проводки, — причина минувшей истерики, которая все еще продолжает колотиться в груди. Шоколадные глаза никак не гармонируют с красными пятнами на лице и побледневшей до неузнаваемости кожей, искры в них потухли пару мгновений назад, сейчас они тонут в пустоте. Оглядываться вокруг не стоит: все раскромсал, последняя тарелка бита в осколки, одежда снова разбросана, у ящика, кажется, вывернуто колесико. Кричать, вопить, выть — терпи: на улицу переезжать не хочется. Подушка тоже сегодня многое видела, впечатана в угол комнаты. Разводы алого цвета, редкие и прозрачные, просто поцарапался о доску, когда выламывал спинку кровати. Нужно было за что-то ухватиться, желательно зубами и сосредоточить там все оставшиеся силы, чтобы хоть немного отпустило. Разве теперь легче? Неа… — Что же ты делаешь? — задумчивый голос тихо разливается по комнате. — Посмотри, — тонкая рука отрывается от своего отражения и переносится на коленку, подбирая под себя краюшек серых шорт, она сбивчиво движется вверх по бедру, оголяя покрасневшую шелушащуюся кожу. Чрезмерная нервозность — тоже способ избавиться от этого чувства, правда она почти никогда не помогает и иногда становится абсолютно неконтролируемой. Единственное, чего никогда не коснуться эти руки в порыве злости, хорошо спрятано от бешеных глаз. Наверху, под потолком, чтобы достать приходится приносить стульчик. Ее струны уже не такие звонкие, какими были раньше, она почти не поёт для него. Аккорды не такие глубокие и заливистые, неплохо бы раздербанить ее красочно, все выплеснуть, но неизвестно почему, став когда то причиной разрушения, она, как нотка света в этой мутной темной комнате, стала чрезмерно дорога сердцу, или тому, что от него осталось. Снова огибает себя беззащитным щенячьим взглядом. Совсем юный, хрупкий, жалкий человек сидит по ту сторону и безразлично смотрит в ответ. Светлые волосы неряшливо рассыпаны на лицо, мятая белая футболка открывает вид на острые ключицы, на тонкой шее, на руках изредка просвечиваются ветвящиеся зеленоватые венки. По телу бродит ослабевшая дрожь, касается коленей и лопаток. Во рту солоноватый привкус, болят ранки на покусанных припухших губах. Тишину ежесекундно прерывает стрелка от настенных часов с треснутым циферблатом, стремительно приближаясь к своей соседке, застывшей на отметке «семь». Срочно броситься на поиски своих черных джинсов, они верно были откинуты на кровать вместе с остальной одеждой, или наплевать на сегодняшние занятия, остаться запертым в четырех стенах на целый день? Хочется на воздух. Продолжая оглядываться, выуживая глазами все, что он успеет собрать в этой неразберихе, юноша медленно поднимается с холодного пола. В глазах тут же темнеет, он прикрывает веки, чтобы перевести дыхание, рефлективно нащупывая пальцем вену на запястье, чтобы проверить удары сердца. Однако, все не так плохо. Успев переодеться и умыться всего за пару минут, он придерживает бедром входную дверь, проворачивая ключ в замочной скважине. Задерживая случайно упавший взгляд на свои заношенные кеды, он выпускает из груди сиплый выдох, сопровождающийся прозрачным паром, и замирает на пару минут. В нос врезается прохладный утренний воздух. В ушах свистит свежий ветерок. Такие дни стали приходить чаще, солнце изредка показывает свои лучи, да и те появляются, чтобы только покрасоваться. Температура стабильно понижается, что по утрам ощущается на теле особенно ярко. Как и всегда: долгий мучительный спуск в метро. Пронизывающий шум, оставшийся наушник не в силах его перекрыть. Незнакомые лица, чужие глаза, случайно пойманные бесцельные взгляды. Сквозняки, сдувающие с ног. В мыслях: скорее дойти до аудитории, оказаться в тепле. Он ходит быстро, не видит смысла в неспешных прогулочных шагах, это только выматывает. Высокий парень застрял в телефоне и загородил проход своей широкой спиной, это самое раздражающее чувство, хочется гаркнуть ему в ухо, чтоб образумился. Безумие, как можно быть таким беззаботным? Время, час пик, все сейчас торопятся по делам. Тем временем проход расширяется, юноша обгоняет препятствие, не забыв одарить его обозленным взглядом, тот этого не замечает.

***

— Привет, Феликс! — парень с последней парты вздрагивает, подхватывая свой телефон в воздухе, когда тяжелая кожаная сумка с грохотом ударяется о поверхность стола. Перед ним, перекидывая ногу и упираясь грудью в спинку стула, усаживается только что вошедший студент. — Привет, Хан, — на выдохе произносит Феликс, переворачивая в руке свой смартфон, облокачивается на парту. Так не хочется тратить свою энергию на этого гиперактивного ребенка, но молчание было бы неловким, так как в аудитории они совсем одни. — Учил философию? — добавляет он. — Уфф, пришлось попыхтеть, чтобы догнать, за две пары вы улетели далеко вперёд, а я из-за тренировок не успевал даже спрашивать, что задают, — Хан непринуждённо хлопает ладошками по столешнице. — Но сегодня я готов, Минхо помог, — он с любопытством рассматривает что-то за окном. — А ты как? — Феликс встречается с бродящим взглядом. — Выглядишь хорошо. — Забыл конспекты дома, — случайно порвал их на сотни частиц. — Но я уже все выучил, поэтому не страшно. — улыбается Феликс. — Как прошли твои сборы? — не то, чтобы с интересом, но делая вид, спрашивает он, протирая пальцем царапину на чехле. — Все как обычно, крутим педали, пашем в тренажёрках, — Феликс просвещен в этих делах. Почему? Потому что было время, когда они с Ханом тесно общались. Феликс ждал его с тренировок, они частенько гуляли и хорошо сблизились. Но Феликс не открылся ему полностью, он просто веселился с ним, отпускал свои проблемы на время, мог поговорить с ним о чем-то повседневном, подурачиться, когда было скучно. Но Хан забирал у него слишком много энергии, а Феликс не всегда мог это выдерживать. Они обоюдно отдалились друг от друга. Хан уже давно обзавёлся новым лучшим другом, который и вправду подходит ему больше, а Феликс продолжил медленно, но верно тонуть в себе. Безусловно, обоим так было удобнее. — Кстати, пока не забыл, — Хан заставляет Феликса вынырнуть из раздумий и вновь посмотреть на себя. — Я познакомился там с классными ребятами из нашей академии. Банчан - один из них, он кажется иностранец, тоже спортсмен, видел бы ты его рельефы. Он предложил сходить на фильм сегодня, какой-то новый, сказал взять своих друзей, он тоже кого-то позовёт. Мы с Минхо пойдём, хочешь с нами? Феликса частенько тянет домой после пар с неимоверной силой. Он чуть ли не первым покидает аудиторию. Но сегодня, то ли, потому что дома его ждёт полнейшая анархия, как следствие его утреннего приступа, то ли, потому что он выплеснул туда все свои эмоции и закрыл железной дверью, возвращаться совершенно не хочется. Вполне неожиданно для Хана, он соглашается. — С возвращением, дорогая! — оба поворачиваются на звук. У входа в кабинет, разведя руками, стоит парень, радостно улыбаясь Хану. — Ты меня ждал? — восторженно тянет Хан, выдыхая все своё актерское мастерство. — Феликс, доброе утро. — здоровается Минхо. Он приветствует Хана ударом в плечо, дерзко улыбаясь на одну сторону, и сгоняет его на соседний стул, освобождая свое место. Лучший друг Хана - высокий стройный юноша с лисьим взглядом. Парни начинают бурно что-то обсуждать, смеются и подкалывают друг друга. Он его идеальная дополняющая - ещё раз замечает для себя Феликс, опуская голову на парту, он наблюдает за тем как пустая аудитория, в которой он недавно был совсем один, начинает постепенно заполняться одногруппниками. Становится шумно: шуршание одежды, шелест листаемых страниц, разговоры и смех. Иногда, интереснее наблюдать за людьми со стороны, за их действиями, за их общением, нежели самому принимать в этом участие.

***

Силы высасывали медленно и безжалостно, выйти на улицу и вдохнуть кислород - все, что нужно для счастья, думает Феликс, толкаясь в толпе нерасторопных студентов. Ещё бы Хан перестал кричать в ухо, стараясь донести до него что-то, через толстый слой оглушающего шума. — Что? — Феликс разворачивается и орет ему в ответ, от чего тот, наконец, отстраняется, врезаясь в ничего не подозревающего Минхо. — Я говорю, что нас уже ждут, ускоряемся! — Я бы с радо… — злится Феликс, но не успевает договорить, когда Минхо двумя руками цепляет парней за плечи и со всей силы выталкивает их из переполненного гардероба. — Извини, — кричит Феликс сбивая с ног девочку, которая с трудом успевает поймать равновесие и не упасть на других студентов. — Ты что творишь? — бесится Хан, поворачиваясь к виновнику, в то время как Феликс безуспешно старается отдышаться. — Да вы бы и к завтрашнему утру оттуда не вылезли. На улице и вправду становится легче, особенно, когда выходишь за пределы учебного заведения и чувствуешь себя уже не студентом, с прицепом из головной боли, а просто прохожим, беспечно расхаживающим по улицам города в своё удовольствие, встречаешь таких же людей, не задумываясь о том, сколько же у них нерешенных проблем или горящих дедлайнов. Феликс даже не узнал, на какой фильм они идут, да это и не важно, главное, что сейчас он хочет немного отдохнуть от себя, от своей темной комнаты, доверху заполненной его мыслями, побыть с людьми. Яркие вывески освещают здание кинотеатра. Разноцветные афиши, мигающие гирлянды, слепят глаза и погружают в теплую атмосферу, заставляя сердце биться чаще. Редко, но приходят моменты, когда Феликсу тоже хочется расслабиться и отдохнуть, нескольких мгновений ему будет достаточно, затем он покорно вернётся в своё обычное состояние. В округлённых глазах Хана отображается каждая лампочка, это улыбает Феликса, когда тот поворачивается к нему, чтобы проверить не отстал ли он от них. Людей в кинотеатре не так много, что кажется немного непривычным. Перед ними разъезжаются стеклянные двери, и Хан тут же замечает своего друга, начинает судорожно размахивать руками, стараясь обратить на себя его внимание. Пока Феликс оглядывает небольшое помещение холла, к ним уже начинает приближаться компания из трёх человек. Впереди неспешно шагает темноволосый парень, его плечи широко расправлены, подбородок слегка приподнят, лицо закрывает чёрная маска, а глаза приветливо улыбаются. На нем короткая спортивная куртка темных оттенков и большеватые джинсы, тщательно заправленные в массивные ботинки. Феликс сразу догадывается, что это Банчан, почему-то, он именно так его и представлял. Задерживая на нем свой взгляд, Феликс не успевает рассмотреть остальных. — Добрый вечер, Банчан! — парень слегка наклоняется, протягивая руку Минхо, а другой стягивает с лица маску. У него мужественные черты лица, тут же замечает Феликс, четко очерчена линия подбородка, вытянутый прямой нос. Когда он улыбается, на щеках сверкают небольшие ямочки. Его взгляд осознанный и даже немного взрослый. — Феликс! — кивает юноша, когда очередь доходит до него. — Приятно познакомится, — улыбается Банчан. Он вновь отстраняется, чтобы представить своих спутников. — Чонин, — он поворачивается налево, похлопывая по плечу молодого парня, тот довольно моргает и лучезарно всем улыбается. Глаза неподдельно метают любопытные искорки, темные волосы завиты в мелкие кудряшки, скорее всего - природа поработала над его прической, она не ошиблась. На нем неплохо смотрится бежевый свитшот с яркими надписями, пусть он и большеват. Его ямочки ни разу не проигрывают банчановым, с его легкой улыбкой они отлично сочетаются. — А это Хенджин, — Чан поворачивается в другую сторону, заставляя высокого парня шагнуть вперёд. Не выпуская рук из карманов пальто, он повинуется, приветственно кланяясь. Осматривая новых знакомых нечитабельным взглядом из-под круглых прозрачных очков с тонкой чёрной оправой, он еле-ощутимо улыбается. А потом возвращается обратно, приподнимая голову, Феликс отмечает его довольно высокий рост, а также берет, прикрывающий короткие светлые пряди его волос. — Вы же художники? — интересуется Минхо. — Да, — довольно бросает Банчан. — Изучаем искусство. — он плавно скользит взглядом по собеседникам, будто, обдумывая каждую деталь их образов, складывает в голове сложную задачу. — Мы тоже, почти, — хитрит Минхо. — Изучаем искусство красочного пиздежа. — Лингвисты, — уточняет Хан. — На нескольких языках можем, — добавляет Минхо. Банчан неподдельно смеётся. Хенджин и Чонин легко улыбаются. Между парнями завязывается непринужденный разговор, в котором Феликс не принимает участия, он не особо прислушивается, только наблюдает за ними и смеётся, когда смеются они, а сам подмечает их жесты, взгляды, эмоции, проскальзывающие на лице. Чан сильно отличается от Хана, он выражается и ведёт себя гораздо спокойнее, его речь нетороплива и размерена, а тембр голоса звонкий и приятный. Он кажется простым и естественным, многое знающим, но не смотрящим на людей свысока. Он по-видимому обладает мощной харизмой, благодаря чему располагает к себе людей и Феликс не может стать исключением, хотя он, запросто отыскивает мельчайшие изъяны в окружающих его людях и сам же из-за них раздражается. Заприметив нужный ряд, Хенджин и Чонин просачиваются между сидениями, усаживаясь на свои места. Следом проходит Банчан, не отлипающий от него Хан, и чем-то загруженный Минхо с серьезным видом. Феликс опускается последним, устремляя взгляд в экран, он с интересом рассматривает рекламу и трейлеры к другим фильмам, которые крутятся друг за другом, пока зал наполняется зрителями. Запах попкорна перемешивается с запахами новой мебели или оборудования. Люди продолжают выскальзывать из-за темной двери, оглядывая большой зал, который освещают неяркие синие ленты.

***

На улице уже стемнело, Феликс на секунду запутался во времени, когда увидел мрачное небо, сквозь блеклые стёкла в холле кинотеатра. Хан с Минхо отправились по домам, распрощавшись с новыми друзьями, те тоже некоторое время назад скрылись из поля зрения юноши. По пути домой Феликс наконец может обдумать сегодняшний день и послушать своё мнение. Погружаясь в свои мысли, он задерживает взгляд на сыром, плывущем под ногами асфальте, невольно замедляя шаг. Фильм оказался тяжелым. Актерская игра была на высоте, музыка с невероятной точностью передавала каждую эмоцию, отображающуюся на экране. Феликс теперь не забудет, как Хан, видимо, не ожидавший такого поворота, выползал из ряда, на котором они сидели, и цеплялся за кофту Минхо, смахивая подступающие слёзы. Эта картина подарила им множество размышлений, которые потом бурно обсуждались в буфете. По телу пробегает мелкая дрожь то ли от холода, то ли от странного внутри чувства. Дело в том, что Феликсу было некомфортно: на протяжении двух часов, он неизбежно ощущал на себе чей-то взгляд. Оглядываясь, он постоянно отвлекался от экрана, но так и не смог обнаружить источник этой странной пронизывающей энергии. Распознать ее тоже не получилось, то ли его досконально изучали со стороны, то ли за что-то осуждали. Рядом сидели ребята, погружённые в сюжет с головой, а остальной зал был не то чтобы густ. В любом случае, он сошёлся на том, что вероятно сам уже поехал мозгами и начинает ловить галлюцинации. Метро опустело, нормальные люди в такое время пьют чай дома, с семьей, вспоминают минувший день. Феликс расслаблено шагает по белой плитке, рассматривая двоих или троих на другом конце платформы, таких же уставших после рабочего дня, ожидающих пребывания поезда. Вагон пустой, ни души. Юноша запрокидывает голову назад, растекаясь на твердом сидении. Ручка на петельке завораживающе раскачивается из стороны в сторону, перед глазами мелькают огоньки проезжаемых станций. Феликс покидает светлый вагон, бредёт по темной улице в сторону дома, преодолевает бесконечные ступеньки, добираясь до второго этажа, останавливается около железной двери. В комнате загорается неяркий свет. Парень нерешительно переступает через порог, осматриваясь. Одеяло, перекрученное с простыней, разбросано на кровати, расположенной в левом дальнем углу помещения. Напротив - стол с выдвинутыми расшатанными ящиками, он завален тетрадями и другими вещами, стул лежит на полу рядом с одеждой, перемешанной с осколками. Форточка сквозит, она была оставлена открытой, теперь внутри ещё холоднее, чем на улице. Бесполезная занавеска, наполовину сорванная с петель, развивается на неряшливом ветерке. Измотанный, Феликс неторопливо разувается, откладывая в сторону свои пальто и сумку, он принимается за уборку. Ничего такого необычного не произошло. Разрушать, собирать - обычное дело. — В следующий раз, свяжу себе руки, — проговаривает он и расправляет в воздухе мятую футболку, зная уже - бесполезно. Феликс далеко не первый год сражается со своими эмоциями. Почему он стал таким? Всегда таким был. Есть ли причина? Он не ответит на такой вопрос, он сам не знает. Но есть одна вещь, которую вероятно можно назвать его основной проблемой: этот парень не плакал, никогда. Феликс останавливает взгляд на лежащем на полу наушнике, сожаление вновь разливается по каждому участку тела, хочется повернуть время вспять, слишком ценно. — Прости, — произносит он дрожащим голосом, опускаясь на колени. — Я должен был быть внимательнее, — он извиняется перед самим собой, перед тем, для кого эта вещь становится защитой от внешнего мира вне дома, а дома - защитой от самого себя. Он купил их пару лет назад, неплохо поднакопив, выбирал хорошие, чтобы плотно перекрывали шум и позволяли наслаждаться густым красочным звуком. Он стал от них зависим, а они стали его неотъемлемой частицей, без которой жизнь переворачивается с ног на голову. Что делает человек, когда ощущает сильную боль, будь то физическую или моральную? Конечно, есть разные способы борьбы и разные реакции организма, но в любом случае, когда этот ком становится слишком большим, человек, сам того не контролируя, выплескивает его, сопровождая бурей эмоций. Иногда, отправной точкой для этого взрыва может стать мельчайшая несостыковка. Это не способ решения проблемы, это способ освободиться от собственных мыслей. Но что делать, когда этого не происходит? Напряжение растёт из самого центра, распространяется по всему телу, давит на горло, сводит челюсти, бьет по голове тупыми ударами, а выйти не может. Человек не может освободиться, он прикован тяжелыми цепями к самому себе. Каждая маленькая неудача, заставляет болеть несопоставимо сильнее, а всю боль, скоплённую годами, он носит внутри себя, он продолжает разрушаться. Этот процесс стал для Феликса необратимым. Память бесследно утратила большие куски из детства, его организм старался защититься, как мог. Выбрасывал все нужное и ненужное. Возможно, в каком-то из недостающих паззлов было что-то важное или страшное, чего вспомнить он не способен, он может только чувствовать и проживать эти эмоции. Ему пришлось приспособиться к такой жизни. Со временем юноша научился переносить эти эмоции в злость и разрушение, однако, это не помогает, они действуют в своём роде как наркоз. Он может вымотать себя до потери сознания, только тогда эта боль притупляется. А ведь когда-то Феликс наивно думал, что на его пути встретится тот, кто сможет ему помочь. Это заведомо неверная стратегия: сидеть и ждать, что судьба сама приведёт к тебе человека, способного без труда решить все твои проблемы. Но такое происходит невольно, это как хвататься за травинку на краю обрыва - знаешь ведь, что не поможет, а все равно инстинктивно делаешь это. Пришлось долго идти и много оглядываться по сторонам, чтобы в конце пути, наконец, понять, что каждый на этом свете занят защитой собственной шкуры, а принцев на белых конях придумали такие же недалекие мечтатели. Юноша, наконец, расправляется на кровати, устремляя взгляд в плывущий от темноты потолок - истощился. Кажется, он ничего не чувствует сейчас, словно тело отмирает. Проваливаясь в сон, он слышит лишь неравномерные удары своего сердца и сиплое дыхание.