Палитра его аномалии

Эти пейзажи захватывают дух. Такой красоты, признаться, из окна своей комнаты не увидишь. Феликс оставит это в памяти и надолго. Эти небольшие города вдалеке, покрытые туманом, словно лежащие прямо на ладони. Эти маленькие, но захватывающие дух, плавные горы, покоящиеся на горизонте. Эти подсвеченные выглянувшим на закате оранжевым солнцем параллельные мосты, парящие над рябящей водой бескрайних рек. Феликс еле удерживал себя, чтобы не достать наконец телефон и не просидеть всю дорогу у окна с камерой. Присутствие рядом Хенджина с самого начала его сильно напрягало, так, что и дышать было тяжело, словно легкие сжимались сами собой и не набирали достаточное количество воздуха. Но пока время шло, художник спокойно сидел рядом и ничего не говорил, взгляд его был устремлён в небольшой блокнот с желтой обложкой, где он сосредоточенно вырисовывал что-то, набрасывая друг на друга частые штришки, сильно заточенным карандашом. Феликс краем глаза поглядывал на его тонкие пальцы без перчаток, но к нему самому никакого интереса не проявлял. Сейчас же, Феликс решает повернуться, чтобы оценить обстановку за противоположным окном, и немного пугается от неожиданности. Опустив расслабленные руки на колени, откинувшись на спинку и слегка повернув голову в его сторону, Хенджин мирно спит. Его лицо абсолютно безмятежно, темные ресницы опущены, на носу переливаются круглые серебристые очки. Внутри спокойно, когда он спит. На самом деле, Феликсу всегда казалось, что сон, это что-то особенное, он редко видит людей спящими, но все же считает это чем-то действительно прекрасным. И, не одергивая себя, он может его рассмотреть. У него чистая светлая кожа, такие мягкие ровные черты лица, розовые сомкнутые губы, неподвижные густые брови. На нем хорошо смотрится мягкий свитер нежно бежевого цвета с воротом прямо до подбородка. Его светлые короткие пряди немного растрепаны, волосинки выбиваются и торчат в разные стороны. Он выглядит таким юным и безобидным, Феликс находит в этом его очаровательность. Он наверняка растопил не одно чуткое сердце такой внешностью. — Какая станция? — сонным голосом произносит Хенджин, не открывая глаз. Феликс немного отстраняется, решив, что разбудил его, оказавшись слишком близко. — Тэджон, — нервно выдыхает он, откидываясь макушкой на свою спинку. — Поспи тоже, долго еще, — Хенджин нехотя ворочается и меняет положение. Он на ощупь отыскивает плечо Феликса, похлопывает по нему пару раз ладонью и, сложив руки на груди, кажется, сразу же засыпает. Где же ты пропадал, думает про себя Феликс. Почему не появлялся с того вечера, ты же любишь так делать. Ты обиделся, наверное. Хочешь ли поговорить со мной об этом? Или ты наоборот, не придаёшь этому значения? О чем ты думаешь? Эти вопросы Феликс вёз с собой всю дорогу. flashback — Прости, я не хотел напугать. — Хенджин приподнимает ладони, наблюдая до невозможности расширенные глаза Феликса. — Ты тоже попался с сочинением? Феликс мелко кивает. Он ощутил все грани неожиданности. Хенджин на время пропал. Уезжая, Феликс только планировал перестать думать о нем, перестать прокручивать все произошедшее, отпустить ситуацию. И что в итоге? Они сидят в считанных сантиметрах друг от друга, и в перспективе, ситуация будет оставаться таковой еще не меньше трех часов. Художнику, как на большом экране видно, какой дискомфорт Феликс сейчас ощущает, и, чтобы снять с него это напряжение, он старается казаться невозмутимым, хоть и сам успел удивиться сложившимся обстоятельствам. Спокойно закинув черный рюкзак с серебряными пряжками и длинными лямками на багажную полку, он удобно располагается в кресле и сразу же включает телефон, чтобы не отвлекать своего соседа. Сколько бы Феликс не старался свести общение с Хенджином на нет, они продолжают неизбежно сталкиваться ещё и ещё, словно по какому-то глупому сюжету. — Эй, судьба, или кто ты там,— думает он, пока перед глазами пролетают крыши домов, взгляд цепляется за длинные провода, идущие вдоль железной дороги, а сердце бьется очень часто. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. end of flashback Сеульский центральный вокзал шумно встречает их к вечеру. Феликс еще из окна наблюдал за тем, как светится в сумраке этот город. Поправляя рюкзак на плече, он шагает вслед за Хенджином и, приподняв голову, оглядывает торопливых пассажиров. Ощущения внутри смешанные: он пока не успел почувствовать контраст между совершенно разными городами, а с другой стороны, страшно осознавать это расстояние, которое они преодолели, чтобы здесь оказаться, на другом конце страны. Здесь он впервые и совсем не знает эту местность. В кармане снова вибрирует телефон. — Привет, путешественник, ты добрался? — спрашивает Сынмин с неподдельным интересом. Но он без сил, Феликс чувствует это сразу. — Я уже на станции. — отвечает он, поднося ладонь к микрофону, чтобы заслонить от посторонних шумов. — Голос у тебя бодренький, это радует. — Феликс, — Хенджин неожиданно появляется из толпы. — Я чуть не потерял тебя, — он хватает его за рукав куртки, пока они снова не разминулись из-за толкающихся людей, и подтягивает к выходу. — Ого, а это кто? — доносится из телефона. — Это Хенджин, — Феликс послушно следует за парнем, отвлекаясь на разговор. — Он из академии. Я тебе потом объясню. Феликс не считал необходимым рассказывать Сынмину о художнике, даже не смотря на то, что юношу он вправду беспокоил. Они, по сути, и друзьями друг другу не приходятся. — Хм, это уже интересно, — Сынмин издает удивленный смешок. — Ладно, я рад за тебя. Повеселитесь там! — Сынмин, подожди, — останавливает Феликс. — Я тут. — Плотно покушай, отдохни и не волнуйся за меня, хорошо? — Я как раз жду свою лапшу, не переживай. Не заблудитесь там, помните, что метро работает до полуночи, и мобильники держите при себе. До связи! Феликс складывает телефон в карман куртки. По-настоящему переживать за кого-то — еще одно ощущение, которое касается его впервые. Он опускает голову вниз, внимательно обдумывая его и принимая с небольшой осторожностью и удивлением. — Я без понятия, куда нам дальше, поэтому пойдем, для начала покушаем, — вдруг останавливается Хенджин. Феликс, резко притормозивший за его спиной, чтобы не столкнуться, вновь поднимает голову. Они стоят на большой площади, в окружении множества людей и зданий. Все вокруг такое новое и незнакомое, но в то же время, Феликс не чувствует ожидаемого страха и тревожности. Ему нравится стоять здесь сейчас. И он совершенно не понимает, чем вызваны такие ощущения. Не дождавшись ответа, Хенджин шагает куда глаза глядят, проследив, чтобы Феликс не отставал. Буквально через несколько минут, они уже находят небольшую закусочную, на углу одного из домов в округе. Кирпичные декоративные стены, деревянные столики и стулья, большие вывески с разнообразным меню. Разворачивая свой сэндвич, Феликс наблюдает за Хенджином, тот стоит у кассы, перенеся вес на одну ногу и постукивая картой по поверхности столешницы, рассматривает предложенные напитки. Он выбрал лимонад, что показалось совсем уж неожиданным в такую погоду. Захватив свой пакет и стакан с трубочкой, неспешно возвращается к столику и опускается напротив. Первым делом, он откладывает все в сторону и, достав свой желтенький блокнот, перелистывает все страницы, задерживаясь на некоторых и подписывая что-то карандашом, пока Феликс согревается горячим кофе и осторожно за ним наблюдает. И то, что Хенджин по большей части молчит и не пытается завести разговор на какую-то первую попавшуюся тему, как делал это раньше, Феликсу полностью объяснимо. Он и сам понимает, что они не смогут сделать вид, что ничего не произошло, что у них нет к друг другу парочки вопросов. Так вырос барьер и единственный шаг, к его преодолению, это не простой для Феликса разговор. Но начинать его никто из них не торопится, вряд ли юноша сможет ступить на эту дорожку первым, а художник, судя по всему, ждёт инициативу именно с его стороны. — Пусан богат своими пейзажами, — негромко раздумывает Хенджин, — но столько всего, я ещё никогда не видел, — он медленно рассматривает свои зарисовки, подчеркивая детали карандашом. — Я мало что в этом понимаю, но я чувствовал волнение внутри, когда мы проезжали вдалеке от городов, — признаётся Феликс, выбираясь из своих размышлений и вспоминая все увиденное. Хенджин делает ещё несколько штришков и, захлопнув блокнот, аккуратно укладывает его во внешний карман рюкзака. — Если ты не против, давай прогуляемся, перед тем как поехать в общежитие, — он тянется к стакану, размешивая скрипящий лёд чёрной трубочкой, и поднимает взгляд на Феликса. Тот уже уверенно кивает в ответ, откусывая хрустящий сэндвич.

***

Ступая вдоль шумной улицы, Феликс накидывает большой капюшон своего свитера, чтобы укрыться от сурового ветра. Хенджин шагает рядом, заинтересованно оглядывается, и периодически останавливается, чтобы сделать парочку фотографий. Где-то вдалеке громко играет музыка. Местные энергично прогуливаются вдоль. Некоторые торопятся по делам или уже с работы, их лица серьезны и уверенны. Остальные, проходящие мимо небольшими компаниями, одеты стильно, они громко смеются, сияя покрасневшими лицами, то ли от холода, то ли от напитков, которые предлагают самые разнообразные заведения, тянущиеся один за другим по две стороны улицы. Тут и кафе, и рестораны, и бары, и клубы. Феликс размышляет о том, какая атмосфера царит здесь в дневное время. Скорее всего, эта улица оживает только ночью. Это томительное осторожное молчание между ними тут не кажется неловким, благодаря окружающему шуму. Каждый думает о своем, каждый чувствует присутствие другого рядом и каждый осторожен в своих словах и действиях. Они медленно приближаются к источнику ритмичных звуков, которые доносятся откуда-то из толпы и, переглянувшись, обоюдно направляются туда охваченные интересом. Феликс замечает группу парней, расположившуюся у стены здания в окружении множества людей. Им всем не дашь больше двадцати, одетые в темные рубашки и прямые штаны, они стоят за двумя большими колонками. Длинноволосый брюнет со скрытым салатовым окрашиванием медленно раскачивается из стороны в сторону в такт небыстрой мелодии и, обхватив двумя ладонями микрофон с длинным проводом, медленно оглядывает публику и прикрывает глаза. Народ вокруг покачивается вместе с ним, затаив дыхание. Парень, стоящий немного позади с вьющимися русыми прядями, еле выглядывающими из-под короткой шапки, держит в руках красную электрогитару и, переступая с ноги на ногу, нежно перебирает струны длинными пальцами, производя знакомую мелодию. Проигрыш заканчивается, низкий голос с тёплым тембром начинает струиться из колонок, охватывая собой все пространство. Феликс чувствует звуковые волны каждым кусочком своего тела и тут же покрывается мурашками. Этот голос и эта гитара, как же пленительно они сочетаются. Вступая в игру, они то по очереди уступают друг другу, чтобы указать на совершенство каждого, то работают одновременно, очаровывая своей гармонией. Звучание слегка растворяется и становиться тише. Микрофон улавливает короткий вдох. Голос вновь взмывает вверх, подхваченный чувствительными струнами в решительных руках, которые способны контролировать и направлять этот звук, создавая невидимое, но отчетливо ощутимое волшебство. Добавляя голосу громкости и раскидывая его вокруг, брюнет решительно хмурит брови. Свободную руку он приподнимает вверх, изображая в воздухе небрежные движения расслабленными пальцами. Гитарист, в свою очередь, все больше энергии отдает своему инструменту, дышит одновременно с ним и немного подается вперед от напряжения. Голова начинает немного кружиться, сердце замирает от каждой колыхнувшейся струны, а глаза прикрываются сами собой. Феликс просыпается от этого сна, когда его резко хватают под руку, постепенно возвращаясь на землю, он находит себя тесно окружённым незнакомыми лицами. Хенджин смотрит на него с испугом, а затем обводит встревоженным взглядом с ног до головы и, произнося что-то неразборчивое, указывает на руки. Юноша, словно в тумане медленно опускает голову, чтобы взглянуть на свои ладони, но сфокусироваться не может, они судорожно вибрируют, словно не его. — Ты весь дрожишь, — глухо доносится в пространстве. В глазах рябит темными полосами, легкие перестают набирать воздух. Феликс слегка наклоняется, обхватывая руками себя самого. Сердце начинает болеть и разрываться, словно раненое. Он хмурится, уставившись в асфальт, и все ещё старается вдохнуть или выдохнуть, сделать хоть что-то, чтобы прийти в себя и перестать трястись. Но это не помогает, в голове трезвонят перемешанные шумы, музыка заглушается, тело не слушается, а внутри больно. Он чувствует, как Хенджин внезапно обхватывает ладонью его макушку и, притягивая ближе, прижимает к своему плечу, закрывая собой от посторонних, а другой рукой надавливает на спину. Феликс перестаёт ощущать все вокруг, кроме своего тела. Его дрожащие пальцы оказываются зажатыми между куртками и медленно согреваются. Он продолжает сжимать веки и стискивать зубы, упираясь лбом в твёрдое плечо, чтобы вынести наступившее напряжение. Юноша не отстраняется и не вырывается, да даже если бы хотел, не смог бы: Хенджин держит его с той же силой, сердце его бьется ровно и дышит он размеренно. А вот у Феликса вдохнуть получается, когда кислорода уже критически не хватает. Он поворачивает голову, чтобы суметь вернуть весь потерянный воздух, прижимается щекой к плечу Хенджина и выдыхает в нескольких миллиметрах от его шеи. К другой его щеке мягко прикасается чужая ладонь, художник аккуратно проводит по бледной коже теплыми пальцами. Феликс слышит приятный аромат, исходящий от парня, чувствует, как тот медленно гладит его по мягким волосам и излучает абсолютное спокойствие. Приподнимая голову, юноша понимает, что Хенджин сумел вытянуть его из толпы и отвести немного в сторону. Он оглядывается, музыка уже не играет, люди, густо скопившиеся в эпицентре событий, громко аплодируют. — Где именно? — спрашивает художник, придерживая его голову и тщательно осматривая каждый сантиметр. Феликс смотрит на него непонимающе. — Что? — тихо переспрашивает он, сводя брови. — Где больно? — Хенджин наконец заглядывает в его покрасневшие глаза и выглядит взволнованным. — Ты говорил, что тебе больно. Юноша молчит, не двигается и не разрывает зрительный контакт с художником. Тот, спустя несколько секунд понимает, что в такой критической ситуации мозг вряд ли может уловить все детали происходящего, и тяжело выдыхает. — Как себя чувствуешь? — меняет он вопрос, вновь проводя рукой по светлой его челке и опуская ее на плечо. Феликс отрицательно мотает головой. Сказать, что все хорошо, он явно не может, да и честно ответить на этот вопрос тоже не получится, потому что ответа не знает сам, ничего не чувствует. Остаётся лишь качать головой, от усталости, от банальности произошедшего, от того, что эта тупая боль уже злит его, а он все ещё против неё бессилен. — Пойдём-ка отсюда, тебе нужно прийти в себя, — Хенджин похлопывает его по спине, указывая на соседний переулок, где не так шумно и людей в разы меньше. Феликс идёт рядом, глядя под ноги и спрятав руки в карманы. — Изв… — Не смей, — Хенджин прерывает его, собиравшегося вновь просить прощения, немного повышая серьёзный голос. — Переставай так делать, пожалуйста, — говорит он мягче. — Я бы не смог справиться, если бы не ты. И это так. Хенджин не может убеждать его в обратном, ведь своими глазами видел, как бесконтрольно его трясло, как он задыхался, был обессилен и полностью подвластен только беспощадной панике. Проходя неширокую улочку, художник направляется в сторону парка, расположившегося прямо напротив. Он то и дело поглядывает на задумчивого Феликса, который следует за ним, даже не приподнимая головы. У юноши внутри только сплошные «почему?». Почему сейчас? Ведь он чувствовал себя хорошо, он почти смог отпустить все переживания, почти смог расслабиться и погрузиться в этот другой мир. Так почему здесь? Что пошло не так? И как он мог не заметить, что с ним происходит? — О чем ты думаешь? — интересуется художник опускаясь на резную лавочку, напротив небольшого пруда. Смешно, но Феликс хотел бы задать ему тот же вопрос. — О том, что ничего не понимаю, — истощенно произносит он и усаживается рядом, оглядываясь на огни мерцающих зданий, от которых они удалились. Делает глубокий вдох свежего воздуха, такой чистый и свободный, от которого приятно кружится голова. — Больно смотреть, когда кто-то исполняет твою мечту у тебя на глазах. — О чем ты? — О тебе, — поясняет Хенджин. — Ты хочешь сказать, что я… — Хотел бы стоять там, в обнимку с микрофоном. Феликс косится в асфальт. Эти слова звучат для него так, словно имеют смысл. — Это так глупо, — больно усмехается он. — Я не прав? — переспрашивает художник. Продолжая улыбаться, Феликс отрывает взгляд от вагончика с закусками, освещенного рыжим светом вечерних фонарей и располагающегося на противоположном берегу, и запрокидывает голову наверх, рассматривая большое темное небо. — Я еще учился в школе, — неожиданно начинает он. — Я так хотел, чтобы музыка стала моей главной целью. Я очень много готовился, к тому выступлению, оно могло изменить мою жизнь, открыть мне дверь в новый мир. Не жалел ни сил, ни времени, жил и дышал этим желанием, — он чешет колени косточками пальцев, потому что немного нервничает, но это не сильное ощущение. — И все рухнуло в считанные секунды. Вечером, перед выступлением кое-что произошло. Я не смог ничего остановить. Проснулся, полностью лишенный голоса, говорить не мог даже шепотом. Я думаю, что я сильно кричал, похоже на то, но точно не помню, — он останавливается, чтобы сделать пару расслабленных вдохов, а затем продолжает, почти шёпотом: Я ненавидел себя. Себя, который мечтал и себя, который не смог и сам все разрушил. Я решил, что это не для меня, я перестану мечтать. Я буду жить спокойной размеренной жизнью, влюблённо смотреть за горизонт, но никогда не желать его пересечь, — Феликс немного отворачивается. — Но ни разу не справился, я так сильно влюбился. Хенджин слушал его неподвижно и старался не дышать. Этот парень впервые заговорил с ним откровенно и искренне. — Такая мечта, как у тебя, она ведь заставляет людей жить. — тихо рассуждает он. — Поднимает на ноги после тысячи падений, утирает слёзы, и толкает вперед, не смотря ни на что. Но далеко не каждый способен обладать ею. — Я очень больно упал. Я не плачу, я не умею превращать боль в слёзы, я не умею переживать ее и двигаться дальше. — парень опускает голову и добавляет еле-слышно: Не умею. — Я знаю. Феликс оглядывается на него с небольшой опаской во взгляде. — Было не просто догадаться, что именно происходит с тобой, но я понял это, когда посмотрел в твои глаза. — Хенджин тоже поворачивает на него запрокинутую голову, оставив все попытки разглядеть на небе хоть одну звезду. — Если хорошо приглядеться, в них видно все, что ты чувствуешь. Когда тебе больно, когда переносишь атаку сильных эмоций, ты их зажмуриваешь, но они кажутся уставшими и погасшими, словно маскируют тебя и удерживают все внутри. Почему-то, они не дают воли твоим эмоциям. — Ты удивительный, — мычит Феликс, складывая руки на груди и запрокидывая одну ногу на другу. Оказывается, на нем все было написано. — Но я снова прав, так? — приподнимает брови художник, рассматривая профиль собеседника, но потом выпрямляется, опираясь на край скамейки. — Единственное, чего я не пойму сам, это причина, — он сосредоточенно смотрит вперед, вспоминая историю Феликса. — Получается, это у тебя с детства? — Так было сколько себя помню, — Феликс уже давно сдался. Смысла хранить молчание и недосказывать больше нет. — А я мало что помню. Он продолжает сидеть неподвижно и свыкаться с мыслью о том, что рассказал все. Впервые, за долгие годы, рядом сидит человек и знает, что этот парень чувствует на самом деле. Страшновато, как ни крути, они знакомы совсем недавно, и Феликс все еще считает Хенджина немного странным. Но все это кажется таким незначительным по сравнению с этой, не испытанной ранее легкостью, пропитывающей его изнутри. — Хенджин.. — Да? — сразу же реагирует тот. — Только, — Феликс аккуратно перебирает пальцами застежку на своей куртке. — Мне не нравится слово болезнь. Да такой и не существует. Хенджин резко вздрагивает, заставляя Феликса повернуться к нему и встретиться с его испуганным взглядом. — Феликс, у нас двадцать минут до закрытия метро, — он подпрыгивает с места, подхватывая растерянного парня за руку. — Бежим! Они несутся по опустевшей длинной дороге, подсвеченной уличными фонарями тут и там. Холодный ветер бьет по розовым щекам и свистит в ушах. Феликс вылавливает в воздухе слетающие с плеч лямки рюкзака, на удивление, чувствует в себе прилив сил и энергично вдыхает тяжелый воздух. — Аномалия, — неожиданно звонко кричит художник на всю улицу. — Как тебе? — Мне нравится, — так же громко отвечает Феликс и, замечая довольную улыбку на лице Хенджина, начинает невольно улыбается сам.