Сны о мире

Лука. Высокий и возмужавший, это определенно, совершенно точно был он. И ошарашенное выражение лица, с которым он смотрел на Амицию, только подтверждало это. Амиция застыла как громом пораженная. Она смотрела на него и даже боялась моргнуть. — Амиция. Низкий, незнакомый голос, но произношение она узнала безошибочно. Она не поняла даже, как он оказался рядом, как провел ее внутрь фургона и закрыл за ними дверь. Она не сводила с него глаз; ей казалось, что это все сон. Они обняли друг друга так крепко, что едва могли дышать. Лука, кажется, плакал, сотрясаясь всем телом; Амиция же не могла произнести ни звука. Только держалась за него так, как утопающий за обломки погибшего корабля. — Лука, — наконец, выдохнула она. — Нашелся. Они сидели в полумраке, окруженные алхимическими снадобьями и резкими ароматами химических веществ, и какое-то время не могли сказать и слова. Амиция пыталась не смотреть слишком пристально, но сдержаться было непросто: Лука изменился, и очень сильно. Она помнила его еще мальчиком, с ломким голосом и неловким шагом; ему было лет тринадцать, подумала она, совсем как Гюго сейчас. Теперь же перед ней был молодой мужчина, стройный и высокий, с ясно очерченными чертами худого лица. Скулы, нос, подбородок были будто прорисованы чернилами — от детской мягкости не осталось и следа. Только глаза, серые, прозрачные, как ручей, остались прежними. — Ты совсем не изменилась, — сказал Лука с печальной улыбкой. Амиция знала, что это не так. Знала, что под глазами у нее залегли глубокие тени от плохих снов. Что между бровей заломилась напряженная складка. Что тело стало худым и слабым, а глаза потухли. Она вздохнула, и нашла в себе силы улыбнуться в ответ. — А ты стал совсем другим, — ответила она, ощущая, как руки все еще мелко дрожат от волнения. — Я почти тебя не узнала. — Семь лет прошло. — Да. Семь лет. Семь ужасных лет. Амиция так боялась оглядываться назад, что никогда не позволяла себе остановиться — так у прошлого было меньше шансов просочиться в ее мысли. Только неслась и неслась вперед, тащила за собой дом и семью, хваталась за любую работу, чтобы только не оставаться наедине с собой. Потому что как только это происходило, вина обрушивалась на нее с такой силой, что даже дыхание давалось с трудом. — Где ты был? Мы искали тебя, — наконец, спросила она. Лука тихонько застонал, как от боли, и закрыл лицо руками. Лишь спустя минуту он поднял на нее полные горя глаза. — Это был кошмар. В тот день Лука отправился на рынок. Он собирался купить Амиции леденец — она всегда хотела попробовать тот, что зеленого цвета. Но одновременно с ним на рынке оказалась банда бездомных детей-воришек. В какой-то момент их поймали на воровстве, началась погоня. Один из сорванцов заметил Луку и, ухмыляясь, сунул награбленное добро ему в руки. Он так растерялся, что даже не сопротивлялся, когда его схватила стража. Только когда его запихнули в клетку, он понял, что произошло, но его уже никто не слушал. — Я же почти не говорил по-английски, — сказал Лука. — Они не понимали меня, я не понимал их, они только кричали и кричали… — Но должен же был быть хоть кто-то, кто понимает по-французски! — возмутилась Амиция. Она даже представить не могла, как ему было страшно. — Неужели они не потрудились никого позвать, кто мог бы с тобой поговорить? — Думаю, им было все равно. Его выпустили только через неделю. И сразу же отправили в монастырь в двух днях пути к югу, посчитав его сиротой. В монастыре Луку тоже не стали слушать и сразу нагрузили работой. Труд ему был привычен — почти ничем не отличалось от жизни у Лаврентия. Но он скучал по алхимии; все книги у монахов были религиозные, лаборатории у них не было, и заниматься своим делом Лука не мог. — Это было тяжелее всего, — признался он. — Тогда я еще не знал, что меня так и не вернут домой. Я думал, что я там только временно, для исправления или вроде того. Когда стало ясно, что его отправили туда навсегда, Лука пытался бежать. Он выбрался из кельи под покровом ночи, стянул с кухни корку хлеба и отправился, как ему казалось, на север. Он шел и шел, в лесу было темно и до смерти холодно, он забрел в какое-то болото и едва выбрался. К утру он понял, что двигался совершенно не в ту сторону, пытался вернуться, но заблудился. Спустя двое суток скитаний по лесу он снова вышел к монастырю, совершенно обессиленный. Он долго болел, но монахи выходили его, и он решил остаться, пока не наберется сил. Спустя два года он попробовал снова — в этот раз успешно. Но вместо дома его ждали только обгоревшие обломки. — Я все это время думал, что вы погибли. Там ведь камня на камне не осталось, — Амиция заметила, как Лука с силой сжал кулаки. — Когда ты появилась, я думал, что увидел призрака. — Мы успели спастись, — Амиция попыталась ободряюще улыбнуться. — Я даже сохранила твои записи. Они мне… Нам сильно помогли. — Правда? Я очень рад, — удивленно сказал Лука. — Там ведь совсем детские записки были, я и не умел-то почти ничего. — Ты же знаешь, что это неправда. Лука неловко дернул плечом и продолжил рассказ. Он решил уехать куда-нибудь, где он сможет заниматься алхимией и помогать людям. В монастыре бы его не приняли, и Лука отправился вглубь страны, на запад. В Бирмингеме он напросился в подмастерье к местному алхимику — тот оказался впечатлен его знаниями и позволил ему остаться. Мистер Томас — так его называл Лука — оказался добрым, но одиноким и очень несчастным человеком. Он учил своего ученика всему, что знал сам, в то время как его здоровье становилось все слабее. Спустя три года он умер, и Лука снова остался один. — Я пытался работать в Бирмингеме, но я там как будто задыхался. В итоге продал дом, купил передвижную лабораторию и стал ездить по стране. Я обычно надолго не остаюсь, разве что на зимовку. Но, видимо, здесь придется побыть подольше, — он тепло улыбнулся Амиции. Ей ужасно хотелось обнять его. — Мы искали тебя год. Наверное, даже больше, — сказала она тихо. — Дома постоянно кто-то был — на случай, если ты вернешься. А потом дома не стало, и мы… Мы потеряли почти все. И надежду тоже. Мне так стыдно, боже мой! Нам нельзя было останавливать поиски, но нужно было искать новый дом, и все так навалилось… Лука судорожно выдохнул. — Я тоже потерял надежду. И тоже зря. — Он замолчал на мгновение, как будто ему вдруг стало трудно говорить. — Когда я увидел, что дом сгорел… Тогда я впервые в жизни задумался о том, чтобы оставить этот мир. Амиция не знала, что ответить. Однажды она поймала себя на мысли, что лучше бы ей было сгореть в том доме. Она тут же оборвала себя, напомнив, что без нее мама и Гюго бы не выжили. Но когда ей было особенно трудно, эта мысль все равно возвращалась. — Я понимаю. — Надеюсь, что нет, — усмехнулся Лука. — Как ты? Как Гюго? Как тетя Беатрис? — Гюго в порядке. Он стал немного заносчивым, но, наверное с возрастом пройдет, — хмыкнула Амиция. — А мама… Собственно, из-за нее я и пришла. Я слышала, что приехал хороший врач, и подумала, что… — Тетя заболела? — Лука резко встал и принялся собирать с полок какие-то склянки и травы. — Наверное, это все то же. У вас же были мои записи, почему вы не пробовали готовить ей снадобья? Его голос звучал обеспокоенно, а не раздраженно, и от этого было немножко легче. — Мы пробовали, но ничего не помогало. Ей стало хуже, когда ты пропал, а после пожара она стала сильно болеть. Я искала врачей, но они тоже не могли помочь. — Кажется, я понял, — Лука вскочил и через мгновение уже перетирал в ступке какой-то резко пахнущий корень. — Дай мне пару минут. Я приготовлю кое-что, и пойдем к ней. Амиция кивнула и отодвинулась ближе ко входу, чтобы не мешать. Теперь Лука был похож на себя. Сосредоточенное выражение лица, с которым он готовил лекарство, и тихое бормотание под нос — все это было ей очень знакомо; видимо, он изменился не так сильно, как ей казалось. Он так же шевелил в воздухе пальцами, осматривая полки с ингредиентами, сутулился над рабочим столом, поддергивал повыше рукава. — Подай мне красную банку слева от тебя, будь добра, — вдруг сказал Лука, не отрывая взгляда от стола. У Амиции защемило в груди от воспоминаний — это был так похоже на дни в шато д’Омбраж. Светлое время, когда кровавое будущее еще было скрыто от них. Наконец, все было готово, и они выдвинулись в сторону дома. Амиция чувствовала, как ее голова словно раздувается от мыслей. Вдруг маме станет плохо от встречи с Лукой? Ведь она слаба, ей нельзя так переживать… А как отреагирует Гюго? Вдруг он разозлится на нее? Стоило ли так сразу вести его домой? Амиция мельком взглянула на Луку. «Как же он вырос», - мелькнула у нее глупая в своей очевидности мысль. Лука действительно был теперь выше нее почти на голову. А еще он хмурился и явно нервничал. Наконец, они остановились у двери. Амиция чувствовала, как сердце стучит в висках. Они тихонько вошли внутрь. На первом этаже было пусто, только угли тихо тлели в остывающем очаге — похоже, Гюго опять куда-то убежал. — Побудь здесь минутку, — шепнула Амиция и поднялась в спальню. Мама дремала, откинувшись на подушки. В свете догорающего дня Амиция словно впервые увидела ее лицо, так сильно изменившееся за последние годы. Когда-то энергичная, совсем еще молодая женщина, Беатрис выглядела изможденной. Под глазами залегли глубокие, темно-сизые тени, кожа стала бледной и тонкой, как бумага, а морщины делали ее лицо похожим на грустную маску. Амиция вспомнила слова мамы, что будь у нее возможность вернуться назад и спастись, она бы все равно сдалась Виталию — ведь так она могла защитить своих детей. Теперь дети должны защищать мать. — Мама, проснись, - Амиция коснулась худого плеча. - У нас гость. Беатрис медленно открыла мутные со сна глаза. — Амиция, милая, ты совсем рано, - пробормотала она и сухо закашлялась. - Что-то случилось? — Все в порядке, я просто закончила пораньше, — Амиция мягко взяла мать за руку. — Мама, к нам кое-кто пришел. Только не переживай сильно, хорошо? Я знаю, это довольно неожиданно, но… Лука вернулся. Я случайно его встретила, он… — Лука? — Беатрис поднялась над подушками; глаза у нее запылали. — Лука, мальчик мой, неужели это ты?! — Мама, тише… Дверь за ее спиной тихо скрипнула. — Лука! — вскрикнула Беатрис, и через мгновение юноша упал в ее объятия. Амиция незаметно выскользнула из комнаты и прикрыла за собой дверь. Она тихонько спустилась вниз и вышла на задний двор — Гюго там не оказалось. Выйдя через заднюю калитку, она отправилась в сторону леса. Долго ей идти не пришлось — уже скоро брат показался из-за деревьев, размахивая какой-то палкой. — Чего тебе? — хмуро спросил Гюго, когда они поравнялись. — Иди домой, сам все увидишь. Амиция молча проследовала за братом до дома, но не стала заходить с ним. Она опустилась на старую табуретку во дворе, где ее вдруг настигла невыносимая усталость. Слишком много эмоций для одного дня, слишком много воспоминаний, разом вернувшихся и разбередивших старые раны. Она была рада, что Лука вернулся, но не знала, что теперь будет. Останется ли он? Винит ли он их в том, что ему пришлось пережить? Поправится ли мама теперь, когда Лука может готовить ей лекарства? О том, что Лука может снова исчезнуть, она старалась не думать совсем. В доме она почему-то чувствовала себя лишней, почти незнакомкой на чужом семейном торжестве, и потому смутно надеялась просидеть во дворе до темноты. Но через считанные минуты к ней вышел Лука. За дверью маячил Гюго; конечно, он уже привязался к Луке хвостиком, совсем как в детстве. — Возвращайся к нам, — спокойно сказал Лука, протягивая ей руку. Замешкавшись на мгновение, она взялась за его ладонь — сухую и теплую. Живую. То, что он теперь был рядом, все еще было ужасно странно, но Амиция чувствовала, что к этому будет легко привыкнуть. *** Они все втроем поднялись к маме, и Лука приступил к осмотру. Он поднес свечу к ее глазам, попросил последить за пальцем, который водил у нее перед лицом, проверил пульс; Амиция с удивлением наблюдала за всеми этими манипуляциями, ведь ни один врач к маме даже не прикасался. Узнав, что мама почти не чувствует ног, Лука печально покачал головой, но ничего не сказал. Наконец, он достал бутылочку с лекарством, который смешал ранее в повозке. — Знакомый запах, — улыбнулась Беатрис. — Я немного переделал его, — ответил Лука застенчиво. — Вкуснее не стало, но, надеюсь, работать будет лучше. — Спасибо тебе. Она залпом выпила снадобье, и Лука тут же поторопил всех к выходу. — Идемте. Тете нужно отдохнуть. Спускаясь по лестнице, Амиция гадала, успел ли Лука рассказать историю своего исчезновения. Несправедливые слова брата все еще звенели у нее в голове, и она думала, станет ли ей легче, когда Гюго узнает правду. Она даже представила момент, когда сможет со злорадством сказать: «Видишь, это не моя вина!», но понимала, что, конечно, никогда так не сделает. — Ты голоден? — спросила она Луку осторожно. — У нас немного еды, но чем богаты... — Не откажусь, — отозвался он с энтузиазмом, и Амиция невольно улыбнулась, заметив, как заискрились его глаза. — Принесу дров, — вдруг произнес Гюго и с деловитым видом направился на задний двор. Амиция удивленно посмотрела ему вслед: она уже и не помнила, когда брат вызывался помочь ей по хозяйству. — Как он вырос, — сказал Лука с теплом, когда дверь за Гюго закрылась. Амиция не сдержала вздоха. — Ему сейчас столько же, сколько было тебе, когда ты пропал. Он… - она замолчала на мгновение, пытаясь подобрать слова - но они не шли, застревая в горле. Раздосадованная, она склонилась над очагом, пряча лицо. - В общем, он очень изменился. — Какой он теперь? — Лука выхватил из рук Амиции тяжелый казан и начал устраивать его над огнем. Она даже не успела возразить. — Гюго? Ну, он точно больше не маленький миленький мальчик, который любит яблоки и догонялки, — хмыкнула Амиция. Внезапно обнаружив себя незанятой, она принялась расставлять на столе тарелки. — Но любовь к растениям осталась. Он даже ведет записи, прямо как ты. Зарисовывает какие-то листочки, сушит их в твоих книгах и хранит. — Настоящий ученый, — усмехнулся Лука. — Был бы только от этого толк. В этот момент на кухню с важным видом вошел Гюго. Он аккуратно сложил дрова у очага и, оттеснив сестру, сам закинул несколько поленьев в угли — ровно столько, сколько нужно. Амиция пораженно наблюдала за этим представлением. Ну дела, подумала она; Лука провел в их доме не больше часа, а Гюго уже образец примерного поведения. — Чудеса, да и только, — прошептала она чуть слышно. Они молча поели; в доме нашлась только пшеничная каша и кусок сыра. Амиция бездумно ковырялась ложкой в тарелке, постоянно поглядывая на Луку, который, напротив, ел с большим аппетитом. «Странно, странно, странно», — вертелось в голове у Амиции; чувство невозможности происходящего все никак не хотело ее покидать. — Покажешь мне свой гербарий, Гюго? — спросил Лука после ужина. Гюго засиял как новенький пятак. Амиция смотрела на брата и не узнавала: оказалось, она очень давно не видела, как тот улыбается. — Да! Только, это… — внезапно его лицо чуть помрачнело. Амиция поняла, что это из-за беспорядка в комнате — они частенько ругались по этом поводу. — Пять минут! Нет, две! — Как скажешь, как скажешь, — Лука с улыбкой кивнул, и Гюго с шумом унесся в свою берлогу. Амиция не выдержала и тоже улыбнулась. — Давно его таким довольным не видела. Лука только усмехнулся, помешивая угли. Амиция прибрала на столе и села напротив него, поближе к огню. Она чувствовала себя необычайно спокойно, как будто они сидели так тысячи раз, глядя в огонь, погруженные каждый в свои мысли. Можно было бы сказать, что это было прекрасно, как во сне, если бы только ее сны приносили что-то кроме страха и слез. — Ты так и не рассказала, как ты, — тихо произнес Лука. — Со мной все хорошо, — ответила Амиция, не отрывая взгляда от маленьких язычков пламени. Когда не видно глаз, врать проще. — Я нашла хорошую работу. Нам дали этот дом. Думаю, все прекрасно. — Кошмары снятся? — Да, бывает, — ответила Амиция как можно равнодушнее, пожимая плечами. — Часто? — Не очень. — Ты уверена? Что-то в голосе Луки заставило ее поднять на него глаза. Он смотрел на нее с таким искренним беспокойством, что она ощутила ком в горле. Конечно, какую бы убедительную ложь она ни придумала, он все равно будет видеть ее насквозь. — Каждую ночь, - выдавила она. Именно этого она и надеялась избежать - взгляда, лгать которому она так никогда и не научилась. — Боже, Амиция… Боже мой, — он сделал странный жест, как будто пытался дотянуться до нее. — Я сделаю для тебя что-нибудь. — Спасибо, — она заставила себя немного ему улыбнуться. Едва Лука открыл рот, чтобы что-то сказать, как наверху хлопнула дверь, а по лестнице застучали торопливые шаги. — Лука, Лука, пойдем! — Гюго аж подпрыгивал на месте от нетерпения. — У меня там тако-о-ое! — Уже иду, — на лице Луки мелькнула печаль, но уже через мгновение он широко улыбнулся. — Жду не дождусь увидеть твои находки. Амиция, пойдешь с нами? Но она лишь отмахнулась. Неуютное чувство, что она лишняя в собственном доме, вновь вернулось, и Амиция лишь надеялась не выдать ничем свое беспричинное напряжение. Несколько долгих мгновений Лука вглядывался в ее лицо, но Гюго окликнул его снова, и алхимик скрылся в полумраке лестницы. Прибрав на кухне после ужина, Амиция тихонько вернулась в их с мамой спальню. Она осторожно заглянула за полог, проверяя Беатрис, но внезапно та окликнула ее. Амиция послушно опустилась на край постели, сжав мамину ладонь в своих. Она была большой и теплой и приятно согревала вечно ледяные руки Амиции. — Хорошо, что Лука вернулся, — сказала мама, чуть приоткрывая глаза. Ее явно клонило в сон, и Амиция подумала, что сама не прочь вздремнуть, хотя день совсем недавно перешел в вечер. — Да, мама, это очень хорошо, - отозвалась Амиция, поджав губы в пустой полуулыбке. — Ты попросишь его остаться? — Ох, мама, — Амиция невольно сжала мамину руку. — Моих денег едва хватает на нас троих. И дом нужно чинить, и зима скоро, Гюго нужна теплая одежда… Беатрис с усилием приподнялась в постели и с укоризной посмотрела на дочь. — Разве ты не заметила, что Лука уже не ребенок? Он сам может позаботиться о себе. Беатрис произнесла это с таким звенящим удивлением, что Амиция неловко сжалась. Только сейчас она в полной мере осознала, что Лука действительно уже взрослый. Он пережил настоящий кошмар, будучи еще мальчишкой, выжил, даже устроил свое дело и начал путешествовать. Его слава бежит впереди него. Перед ним могут открыться любые двери, ведь он такой умный и талантливый. Конечно, он может позаботиться о себе, так зачем ему она? — Думаешь, он захочет остаться? — выдавила она. — Амиция, — твердо сказала мама. — Я редко о чем-то тебя прошу, но сейчас я настаиваю — спроси его. Я думаю, ему будет важно услышать это именно от тебя. — Отдыхай, мама, — сдерживая раздражение, Амиция встала, но Беатрис не отпускала ее руку. — Пообещай мне. Амиция подавила вздох. — Хорошо, обещаю. *** Дожидаясь, пока Гюго покажет вновь обретенному другу всю свою коллекцию (наконец появились уши, которые были готовы выслушать его многочасовые рассуждения о растениях), Амиция села за штопку — как раз накопилось несколько вещей, которые нужно было починить. За последние безумные годы она поняла, что только два занятия — шитье и работа с цифрами — помогают ей навести порядок в голове. Сейчас именно это ей и было нужно, потому что рой мыслей в голове не затихал. Лука вернулся, и это было замечательно. Но сейчас, думая об этом, она вдруг испугалась. Каким человеком он стал? Вдруг он винит их в том, что с ним случилось? А если он винит Амицию? Конечно, Лука обнял ее при встрече. Он вызвался помочь маме, приготовил для нее лекарство, и сейчас сидит с Гюго и рассматривает эти его листочки. Но захочет ли он остаться? После всего того, что он пережил? Амиция почувствовала, как в висках нарастает головная боль. Внезапно скрипнула одна из ступеней. Тихонько выругавшись, из полумрака лестницы показался Лука. «Он что, наблюдал за мной?» - мысленно удивилась Амиция, наблюдая, как он бесшумно спускается к ней. Глаза Луки слабо мерцали в неверном свете свечи. — Извини, не хотел тебя отвлекать. — Пустяки, — с короткой улыбкой Амиция отложила шитье. — Как там у Гюго? — О, очень интересно! — с жаром ответил Лука, спускаясь. — Он собрал замечательные материалы и даже придумал классификацию своих находок. Он действительно как начинающий ученый. Амиция подумала, что Гюго бы лопнул от гордости, услышав такую похвалу. — Рада, что ему теперь есть, кому об этом рассказать. — Я тоже рад. Возникла неловкая пауза. Амиция вспомнила данное матери обещание — попросить Луку остаться. И хотя сейчас был как раз подходящий момент, чтобы заговорить об этом, казалось, что вслух эта просьба прозвучит нелепо. Но это же Лука. Ее Лука, ее друг, который прошел с ней через огонь и чуму, который спас ей жизнь, несколько раз спас Гюго и всю ее семью, которого они приняли как родного. Да он вырос, почему сейчас ей должно быть трудно говорить с ним? — Амиция… — Ты… — она осеклась на полуслове. — Прости. — Нет-нет, говори! — он неловко замахал руками. — Ты первым начал, а я тебя перебила. Продолжай, пожалуйста. — Хорошо, — Лука выдохнул, и на секунду на его взрослом лице вновь проступили детские черты. — Я хотел спросить, могу ли я… Позволишь ли ты мне… В общем, остаться у вас хотя бы ненадолго? Я понимаю, что места немного, но я мог бы спать в повозке, или на полу, и я могу помочь с починкой дома, я умею! И тёте нужно лечение, я не могу оставить ее вот так, и… Амиция нервно рассмеялась от чувства, будто громадный невидимый груз упал с ее плеч. — Что? Почему ты смеешься? — Лука выглядел растерянным. — Прости, прости, — она с силой провела ладонями по лицу, успокаиваясь. Взяв в себя в руки, она улыбнулась - и эта улыбка далась ей легче всех предыдущих. — Конечно, ты можешь остаться. Так долго, как посчитаешь нужным. Наш дом — твой дом. — О, Амиция… — Но я не позволю тебе спать на полу и тем более в повозке. Мы найдем тебе нормальную постель. У нас есть лишняя комната наверху. Лука закивал, широко улыбаясь. Он был похож на щенка, которому дали любимое лакомство. — Я заберу фургон и скоро вернусь, — он накинул плащ и чуть ли не бегом направился к двери. — Туда и обратно, обещаю. — Подожди! — вырвалось у Амиции. Сильнейшее чувство дежавю настигло ее после его слов — тех самых, после которых он пропал на целых семь лет. Лука тут же остановился, услышав ужас в ее голосе, и встревоженно обернулся. — Что такое? — Просто… Будь осторожен, хорошо? Не заходи больше никуда и не попадайся никому на глаза, — нервно заговорила Амиция. Она не могла заставить себя посмотреть на него. Замолчав на мгновение, она вдруг выпалила нелепое: — И под ноги смотри. Она отвернулась, смущенная собственным порывом. Она ожидала услышать лишь хлопок двери, но тихие шаги алхимика остановились прямо у нее за спиной, а затем на плечи ей опустилась тяжелая ткань ее теплого плаща. Развернувшись в непонимании, она встретила ободряющий взгляд прозрачных глаз. — Пойдем со мной. Неслышно выдохнув, Амиция кивнула. — Хорошо. *** Привести заваленную хламом комнату в приемлемый вид за один вечер точно не получилось бы, и Гюго настоял, чтобы Лука лег в его кровати. Тот упирался до последнего; в итоге мальчик демонстративно лег на лавку в кухне, натянув на себя плащ матери, и отвернулся к стене. — Спорить бесполезно, — с улыбкой шепнула Амиция. — Ты права, он действительно изменился, - тихо ответил Лука с усмешкой, наклонившись к ней, и кончики ушей Амиции вспыхнули, затронутые теплым дыханием. Она проверила, чтобы постель была хотя бы относительно чистой, взбила подушки и, более-менее удовлетворившись, оставила Луку одного. На секунду у Амиции мелькнула мысль, что утром его уже не будет, но она заставила себя отложить тяжелые размышления до утра.