Сны о мире

Лука, как всегда, оказался прав: утром Амиция смогла взглянуть на ночные события более трезвым взглядом. Ее передернуло, когда она вспомнила жуткую галлюцинацию с крысиным гнездом, но Амиция решила пока не думать о своих видениях — больше всего ее сейчас беспокоил Гюго. Конечно, его непростой характер начал проявляться еще давно, но в последние месяцы брат стал более закрытым и нелюдимым. Он всегда был близок с мамой, больше, чем с Амицией, но теперь даже с ней он редко виделся. Он либо прятался в своей комнате, либо часами пропадал в лесу. Амиция пыталась поговорить с братом, но все, чего она добилась — чтобы он возвращался домой до темноты. Это условие Гюго выполнял беспрекословно, но чаще его видеть она не стала. Теперь Амиция поняла, почему он скрывался от них все это время. Погруженная в свои невеселые мысли, Амиция приготовила завтрак и отнесла еду маме — она выглядела хорошо и призналась, что крепко проспала всю ночь. Гюго проснулся сам, учуяв запах яичницы. Амиция заметила, как он задрал воротник повыше. В поисках последнего теперь уже домочадца она заглянула в повозку. Внутри как будто ураган прошелся: повсюду валялись свитки, книги, перья, какие-то записки, и посреди этого вороха бумаги сидел Лука, захваченный чтением. Он был в той же одежде, что и вчера, и Амиция задалась вопросом, спал ли он вообще этой ночью. Когда Амиция окликнула его, он отозвался только со второго раза. — А? — Завтрак. — Минутку, — он снова вернулся к книге. Амиции пришлось отобрать у него записи, чтобы он действительно отвлекся. Наконец алхимик встал, слегка раздраженный. — Я же сказал, что иду! — Да, да, конечно, — отмахнулась Амиция. Он шел следом, недовольно пыхтя, но она не обращала внимания. Лука и раньше мог сутками работать, забывая про еду и сон, и с годами это, очевидно, не изменилось. Гюго с мрачной миной молча ел свой завтрак, пока Лука и Амиция исподтишка поглядывали на него, пытаясь заметить симптомы болезни. Но мальчик то ли слишком хорошо их скрывал, либо было еще слишком рано для того, чтобы Macula показала себя. — Гюго, чем займешься сегодня? — Амиция постаралась, чтобы ее голос звучал непринужденно. По настороженному лицу брата она поняла, что не преуспела. — Ничем особенным, — буркнул он. Он быстро доел кашу, схватил свою теплую курточку, замотался шарфом и скрылся за дверью. Амиция только вздохнула. — И вот так каждый божий день, — она с отчаянием посмотрела на Луку. — Когда дождь — он сидит у себя в комнате, как в берлоге. Пытаешься с ним говорить — он только молчит и сопит. — Понимаю, — усмехнулся Лука. — Думаешь, он догадывается, что болезнь вернулась? — Боюсь, что да, — ответила Амиция, чувствуя, как внутри все замирает от тревоги. — Он прятал шею, когда проснулся утром. — Даже не знаю, усложняет это нам задачу или упрощает, — Лука задумался, ковыряя ложкой в тарелке. — Думаю, придется все рассказать тёте. Нужно будет приготовить лекарство, чтобы Гюго смог пройти порог с минимальным риском. Если кто и сможет с этим помочь, так это она. Амиция только открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла его. Да, мама больна, но теперь у нее есть все шансы поправиться. Лука уже сотворил для нее чудо однажды — может, сотворит снова? К тому же, Беатрис периодически изучала записи и даже заглядывала в Sanguinis Itinera. Возможно, она тоже догадывалась, что Macula снова забурлит в крови ее сына. — Ты прав, — наконец, сказала Амиция. — Пойдем к ней. — Хорошо. Только возьму кое-что из фургона. *** Когда они вошли в комнату, Беатрис читала в постели, разложив на коленях свои старые дневники. Она уложила волосы в высокую прическу — хороший знак, подумала Амиция: бывали дни, когда у мамы не хватало сил даже на то, чтобы причесаться. — Доброе утро, тетя, — произнес Лука с улыбкой, отодвигая в сторону полог над кроватью. — Доброе утро, — Беатрис отложила записи и улыбнулась им. На щеках у нее играл легкий румянец. — Я рада тебя видеть. — Мама, мы хотели поговорить… — начала Амиция, но Лука перебил ее. — Сначала осмотр, — он закатал рукава, и лицо его тут же приобрело сосредоточенное выражение. — Амиция, помоги мне немного. В этот раз он обратил внимание на ноги Беатрис. Та рассказала, что онемение началось около двух лет назад; ей стало трудно ходить, и скоро она оказалась практически прикована к постели. Беатрис могла только стоять, держась за опору, и то недолго — без ходьбы ее спина тоже ослабела. Ноги ее стали неестественно худыми, как у ребенка — от этой картины сердце Амиции каждый раз обливалось кровью. — Принеси иглу, пожалуйста, — вдруг сказал Лука, внимательно осматривая угловатые колени Беатрис. — Иглу? — удивленно переспросила Амиция — Да, обычную иголку. Ту, которой ты шила вчера, например. Заполучив иглу, Лука вдруг уверенным движением вонзил ее в ногу Беатрис ниже колена. — Что ты делаешь?! — воскликнула Амиция, отталкивая его от мамы. Но Лука уже убрал иглу, и, деловито вытерев ее об рукав, передал ей. — Обычный врачебный прием для проверки чувствительности, — серьезно произнес он. — Видишь? Тетя даже не дернулась. Беатрис с неловим видом пожала плечами, и Амиция смущенно замолчала. Лука вернулся к осмотру. Он бережно прощупал ноги Беатрис от пальцев до бедра, поразгибал колени — сначала одно, затем другое. Попросил Беатрис пошевелить пальцами — они заметно двигались, и алхимик удовлетворенно кивнул. Они с Амицией помогли ей сесть, а затем встать на ноги, придерживая ее. — Тетя, сможете сделать шаг? Хотя бы маленький. Беатрис напряглась из-за всех сил, но все, что она смогла сделать — лишь сдвинуть правую ногу на два пальца вперед. И все же Лука остался доволен. — Все не так плохо, как я думал, — сказал он, когда Беатрис вернулась в постель. — Придется потрудиться, но, на мой взгляд, прогноз благоприятный. — Ты хочешь сказать, что мама сможет ходить? — Не сразу, но почти уверен, что сможет, — кивнул Лука. — Нужно заниматься и лечиться. С широкой улыбкой Амиция посмотрела на мать и увидела, что та вытирает слезы. Она тут же бросилась к ней. — Мамочка, что случилось? Тебе больно? — испуганно спросила Амиция, но Беатрис лишь покачала головой. — Нет, нет… — всхлипнула Беатрис. — Лука, мой мальчик… Спасибо тебе. — Ну, тетя, я же еще ничего не сделал, — он выглядел растерянным. — Ты подарил мне надежду, — Беатрис протянула к нему руку, и он мягко пожал ее. — Это дороже всего на свете. Когда Беатрис немного успокоилась, Лука рассказал о примерном плане лечения. Ноги Беатрис слабы, но в них еще есть жизнь — те небольшие движения, на которые она способна, и есть ключ к выздоровлению. Одних лекарств, по его словам, недостаточно — Беатрис буквально должна заново учиться ходить. Каждый день ей придется вставать с постели и пытаться делать шаги, столько, сколько получится. — Это может быть больно, но с болью я смогу помочь... — Думаю, самую страшную боль в своей жизни я уже пережила, — невесело усмехнулась Беатрис. — Кстати, о чем вы хотели поговорить? Дополняя друг друга они рассказали о том, что видели прошлой ночью: о печати Prima Macula и о странном поведении крыс во дворе. О своих видениях Амиция умолчала; Лука, кажется, тоже не собирался поднимать эту тему. Даже без этого лицо мамы становилось все более встревоженным с каждым их словом. — Это очень плохо, — хмуро сказала Беатрис. — Но, честно говоря, я не удивлена, что она проявилась именно сейчас. Я догадывалась, что второй порог наступит, когда Гюго начнет взрослеть. И готовилась. — Тетя, что вы нашли? Я всю ночь изучал записи, но все как-то слишком запутано, — сказал Лука, запустив ладонь в волосы. — Я только узнал, что вторая ступень вроде как самая опасная, но я даже думать об этом не хочу. — Что значит самая опасная? — Амиция невольно сжала кулаки. — Должны быть три ступени, три порога, — начала Беатрис. — Первый должен наступить в детстве. Я отсрочила это, как смогла, но чертов Виталий… Будь он проклят. Он ускорил процесс. Гюго выдержал, он сильный мальчик. Возможно, помогли и мои зелья, и эликсир Луки. Но второй порог… — В этом возрасте он уязвим, — продолжил Лука. — У детей есть природная защита, переданная с молоком матери. Взрослые могут защитить себя сами, у них есть собственная воля, и это помогает пройти порог менее болезненно. Сейчас же тело Гюго меняется, он ни ребенок, ни взрослый. Его разум тоже не до конца созрел. Амиция пыталась осмыслить сказанное ими обоими. Ее маленький брат снова был в смертельной опасности, а она не могла сделать ничего, чтобы его защитить. Не было злобного инквизитора, не было вооруженных солдат и полчища плотоядных крыс — только невидимая коварная болезнь. Она чувствовала себя беспомощной, но бездействие было хуже всего. — Сколько у нас времени до порога? — спросила она, с усилием двигая внезапно пересохшим языком. — Месяца два, возможно, три. — Беатрис громко ахнула и, нашарив ладонь дочери, крепко сжала ее. Лука выглядел бледным, и между его темных бровей показалась темная складка. — Точно сказать сложно — мы не знаем, как Prima Macula проявит себя теперь. Но если судить по тому, как было в прошлый раз, времени у нас нет. В комнате повисла гнетущая тишина. Амиция была уверена, что каждый из них теперь видел нависший над Гюго дамоклов меч, готовый в любой момент вонзиться в него. — Надо приниматься за дело уже сейчас, — Беатрис первая прервала молчание. Она зашелестела бумагами, ища что-то невидящим взглядом. — Лука, у меня нет здесь лаборатории, но мне нужно где-то работать. — Во дворе стоит мой фургон, — алхимик нервным жестом поддернул рукава. — Надеюсь, того, что там есть, нам хватит. — Я должна взглянуть сама. У меня есть кое-какие идеи, посмотрим, будет ли это полезно, — сказала Беатрис задумчиво, и Лука кивнул в ответ. — Нужно поговорить с Гюго, — выпалила Амиция. От разговоров матери и Луки она почувствовала себя бесполезной: у них практически был готов план действий, в то время как она даже не представляла, чем может помочь брату. — Он должен знать, что ему предстоит. — Может, повременить? — предложил Лука осторожно, но она покачала головой. — Напомнить тебе, что случилось, когда в последний раз я утаила от него важную правду? — сказала Амиция чуть резче, чем хотела бы. — Так вот, он убежал один в лес и попал в плен к инквизиторам, а я чуть не умерла, когда искала его. И я не хочу, чтобы подобное повторилось, Лука. На этих ее словах алхимик громко сглотнул. Именно он тогда вытаскивал Амицию с того света после ночи в лесу, и Амиция почти почувствовала вину. Но она знала, что права. — Он большой мальчик. И очень смелый, — произнесла Беатрис грустно. — Но думаю, ему сейчас очень страшно. — Пойду найду его, — не в силах больше сидеть на месте, Амиция порывисто встала, закуталась в шаль и затянула ее на талии. Лука тоже поднялся. — Я с тобой. Амиция кивнула. Ей иногда казалось, что за последние месяцы они с братом совсем разучились разговаривать друг с другом. Поддержка Луки очень бы ей пригодилась. Правда, далеко им идти не пришлось. Они нашли Гюго на кухне; он сидел у очага с лицом мрачнее тучи и не отрываясь смотрел в огонь. — Про меня говорили, да? — спросил он. Голос его звучал хмуро и обиженно. — Да, про тебя, — Амиция решила не увиливать, тем более что Гюго ненавидел, когда от него что-то скрывали. — Что ты слышал? — Что я что-то там должен знать, — буркнул он в ответ. — А до этого? — осторожно уточнила Амиция. Брат молча покачал головой. Амиция бросила быстрый взгляд на Луку; тот выглядел растерянным. — Хорошо. Я буду говорить прямо, ты можешь делать что угодно, и я не рассержусь, — она вздохнула, собираясь с духом. — Ты снова болен. Как… как тогда. Помнишь? Гюго не ответил — лишь передернул плечами. — Тебе было очень плохо, — продолжила Амиция, внимательно наблюдая за лицом брата. — Очень-очень плохо. Мы все очень боялись за тебя тогда. Сейчас мы тоже очень боимся. Гюго поднял на нее глаза, полные недоверия. — Я умру? — спросил он. — Это возможно, — призналась она, холодея внутри и заставляя себя сохранять внешнее спокойствие. — Но мы сделаем все, чтобы тебя вылечить. Слышишь? Все. Мама и Лука, они приготовят лекарство, они знают как. — А ты? — резко произнес Гюго. — Ты ничего не умеешь. Ты не сможешь помочь. Гнев огненным вихрем взвился внутри Амиции; сердце бешено забилось где-то в горле. Дерзкие слова брата ударили в самое больное — в ее бессилие. И Гюго был прав: она бесполезна. — Не смей так разговаривать с ней, — внезапно рявкнул Лука. Он выглядел свирепо. — Амиция пошла за тобой в ад и вытащила тебя из него. Или ты забыл? — Лука, не надо… — запротестовала Амиция, но он жестом заставил ее замолчать. — Нет, надо! Сестра спасла тебе жизнь, причем много раз. Она заботилась от тебе годами, Гюго. Ты не имеешь права говорить, что она ничего не может. Гюго молчал насупившись. — Мы правда переживаем за тебя, Гюго, — Амиция старалась, чтобы ее голос звучал как можно мягче. — И не потому что ты носитель Prima Macula, а потому что мы любим тебя. Очень сильно. Мы… Ты прав, я не целитель и не алхимик, я не смогу помочь с зельем. Но если тебе будет плохо или больно, я буду рядом, обещаю. Ты веришь мне? Мальчик все еще молчал, но в свете очага она заметила, как из его глаз капают слезы. — Ох, Гюго. Амиция упала на колени перед братом и крепко обняла его. Кажется, впервые за много месяцев она почувствовала, как он вырос. Гюго обхватил ее своими длинными, взрослыми руками, но плакал он совсем как ребенок. — Тебе больно, да? — тихонько спросила Амиция, поглаживая брата по спине. Мальчик, всхлипывая, кивнул. — Почему же ты не сказал мне? Мы бы что-нибудь придумали, я бы нашла доктора… — Я не хотел, чтобы ты расстраивалась, — пролепетал Гюго. — Ты постоянно за меня переживаешь… И за маму тоже… Амиция только крепче прижала его к себе. И все же он все еще был ее напуганным маленьким братом, которого она обязана защитить.