Сны о мире

С появлением Луки жизнь в доме изменилась, хоть и не так сильно, как ожидала Амиция. Пятно на худенькой шее Гюго разрасталось, но гораздо медленнее, чем в детстве. Всего за несколько дней мама и Лука нашли способ приготовить эликсир, который не давал болезни причинять Гюго боль — один из тех, что ему давали в детстве — и продолжали работать над снадобьем посильнее, сдерживающим Prima Macula. Чтобы маме было проще работать, они собрали небольшую лабораторию в их с Амицией спальне. По ночам она сквозь сон слышала, как тихонько звенят колбы, в которых постоянно что-то кипело. С лекарствами, которые давал ей Лука, Амиция стала лучше спать. Ее почти не тревожили кошмары — только изредка, когда она чересчур утомляла себя. Днем она продолжала заниматься привычными вещами: прибиралась в доме, готовила еду, охотилась на кроликов. Более того, она продолжала работать в ратуше, удивляясь при этом самой себе: брат в смертельной опасности, а она по несколько часов в день перепроверяет гроссбухи. Со временем Амиция поняла, что работа была ее якорем, важной рутиной, благодаря которой земля под ногами оставалась твердой, а ум — ясным. Но и деньги тоже пришлись очень кстати. Заморозки становились все чаще, и Амиция постепенно готовилась к долгим холодам: она наполнила кладовку припасами и купила сена для лошади Луки. Денег хватило даже на новую зимнюю куртку для Гюго; Амиция подшила ее заячьим мехом со своей старой накидки. Амиция совсем не ожидала, что Лука будет ей помогать, но он раз за разом удивлял ее. Он смастерил для мамы поручни, с помощью которых она училась ходить. Он посоветовал ей упражняться раз в день, но Беатрис вставала трижды — утром, днем и вечером. Она хваталась худыми руками за поручни, сжимая их так, что белели костяшки. Слабые ноги едва слушались Беатрис; она переставляла их, как негнущиеся палки, громко шаркая - в ее спине было недостаточно сил, чтобы оторвать стопы от пола. После упражнений приходила боль. Обессиленные мышцы сопротивлялись непривычной нагрузке, но Беатрис лишь крепче сжимала зубы. Амиции было очень тяжело наблюдать за матерью в эти моменты, но ее глаза горели ярче огня, и это давало надежду. Помогал и Лука, чьи снадобья позволяли Беатрис легче переносить боль. Лука лечил не только маму. Нередко горожане просили алхимика осмотреть захворавших домочадцев. Тогда Лука брал свой дорожный чемоданчик и отправлялся в город, иногда проводя там по несколько часов. Возвращаясь домой, он привязывался хвостом к Амиции, чем бы она ни занималась, и начинал рассказывать про болезни, с которыми столкнулся в тот или иной день. Подагра, чахотка, гнойники, жуткие раны и даже гангрены — он с упоением делился их самыми противными подробностями. К счастью, Амиции не нужно было особенно вслушиваться — она позволяла Луке выговориться, спокойно занимаясь домашними делами. Лука однозначно дал понять: сейчас, когда семейству Де Рунов как никогда нужна его помощь, он никуда не уедет. В первый же день Амиция освободила для него комнату, и Лука начал обустраивать для себя спальное место на полу. Глядя, как он разворачивает одеяла, Амиция вдруг вспомнила их первую встречу в доме Лаврентия. Она с первого взгляда поняла, как сильно мальчик был привязан к старому алхимику. Но, увидев его комнату, она поняла, что, возможно, тот неважно обращался со своим учеником. Почти пустая комната, где был только стол, стул и старый, покосившийся стеллаж, вызывала уныние. Но ярче всего ей запомнилась скромная постель на худой соломенной подстилке. Она еще подумала: так можно обращаться с псом или, на худой конец, с заключенным, но не с мальчиком, у которого такие добрые и несчастные глаза. — Тебе нужна кровать, — решительно сказала Амиция. — Мне не привыкать спать на полу, — Лука был явно удивлен ее резким тоном. — Я сделаю ее чуть позже, если у вас найдется пара бревен и досок. — Возьми хотя бы лавки из кухни, — Амиция чувствовала себя глупо, но не могла ничего с собой поделать. — Они одинаковые, если поставить их рядом, можно удобно лечь. — Амиция, ты странно себя ведешь. Я действительно могу обойтись без кровати пару дней. — Я не могу смотреть, как ты спишь на полу! — сказала она, неожиданно для себя повысив голос, и добавила уже мягче. — Пожалуйста. “Ты же теперь дома”, — хотела добавить Амиция, но слова так и не сорвались с ее языка. Между ними повисла долгая пауза. Лука внимательно вглядывался в нее, словно пытаясь найти в ее лице причину ее странного поведения. В какой-то момент уголки губ смягчились, и он коротко кивнул. — Я сегодня же сделаю себе кровать, — сказал он с легкой улыбкой. — Если тебе так будет спокойнее. Она кивнула, чувствуя, как на сердце сразу стало легче. — У нас остались доски и гвозди от ремонта крыши. Я покажу. Лука сдержал обещание: в тот же день он смастерил себе деревянное ложе, а Амиция нашла для него тюфяк и помогла набить его соломой. Но даже после того, как у него появилась достойная постель, он не так часто ей пользовался. Лука много времени проводил в своей повозке, изучая книги и смешивая свои зелья. Забота о нем со временем стала частью рутины Амиции — Лука частенько забывал поесть и терял ощущение времени. Она приносила в фургон еду и питье, а иногда среди ночи загоняла заработавшегося алхимика в дом, чтобы он хотя бы немного поспал. Всякий раз, когда Лука не сидел в своей передвижной лаборатории, он находил себе какое-то занятие — безделье было для него невыносимо. Он то смазывал дверные петли в доме, то отмывал стойло, то заделывал щели в стенах. Однажды Лука даже залез на крышу и принялся чистить дымоход. Амиция чуть не закричала, когда увидела его измазанного сажей с ног до головы. — Ты хоть представляешь, как там было грязно? Мы могли задохнуться в любой момент! — с важным видом сказал Лука, пока Амиция сдирала с него грязную рубаху. Она отстирывала ее целую вечность, но после работы Луки в доме действительно стало легче дышать. После ее сдержанной благодарности Лука полдня ходил довольный, как сытый кот. А еще у него обнаружилась чудная привычка. Каждое утро на рассвете Лука добывал себе ведро ледяной воды из ручья и устраивал обливания на заднем дворе. Однажды Амиция застала его за этим занятием: он стоял посреди двора, голый по пояс, мокрый, с прилипшими к лицу черными прядями. Это совершенно непристойное зрелище заставило Амицию покраснеть до корней волос. Пробормотав что-то про завтрак, она спешно скрылась в доме. — Это полезно для здоровья! — крикнул ей вслед Лука. Щеки у него тоже пылали, и, кажется, вовсе не от холода. *** — Амиция, я хочу попросить тебя кое о чем, — серьезно сказал Лука однажды за ужином. Она глубоко вздохнула и отложила ложку. — Надеюсь, ты не влез в какую-нибудь передрягу. — Нет-нет, — тот замахал руками. — Мне будет нужна твоя помощь с пациенткой. Понимаешь, она так смущается, когда я прихожу, и не дает мне к ней прикасаться, хотя она сама так мучается… — Только не говори, что там какая-то ужасная воспаленная рана, которую нужно будет мазать какой-нибудь вонючей гадостью. Глядя на извиняющееся выражение его лица, Амиция поняла, что попала в точку. — Ни за что. — Амиция, прошу тебя, мне больше не к кому обратиться! — взмолился Лука. — Я могу помочь, — влез Гюго, заинтересованно блестя глазами. — Никуда ты не пойдешь, — отрезала Амиция. — Тем более ты тоже мальчик, и пациентка тебя не подпустит к себе. Гюго надулся и снова уткнулся в тарелку. — Я отдам тебе часть денег за прием, — заискивающе произнес алхимик. Амиция на секунду задумалась. На днях у нее порвался сапог, и лишняя монета пришлась бы кстати. — И неделю буду таскать воду из колодца, а не из ручья! — добавил Лука; он явно заметил в ее лице сомнение, и решил пустить в ход все козыри. Это был весомый аргумент: колодец находился в два раза дальше от дома, чем ручей, и вода там была лучше. Амиция брала там воду от силы раз в несколько дней. Но целую неделю подряд пить хорошую воду, еще и принесенную услужливым алхимиком? Звучало заманчиво. — Ладно, — неохотно согласилась она. — Но только один раз. — Ты лучшая, — Лука расплылся в улыбке, и Амиция почувствовала, что краснеет. На следующее утро они отправились к пациентке. По дороге Лука объяснил, что с ней случилось: молодая женщина опрокинула на себя горячий котелок и обожгла внутреннюю сторону бедер. Ожог причинял ей боль — она совершенно не могла ходить, а Лука даже не мог посмотреть, насколько все серьезно. — Как только я пришел, она начала плакать и кричать, что она приличная женщина и не будет показывать мне свои, ну, срамные места, — озадаченно сказал Лука. — И что я там не видел… — В смысле?! — воскликнула Амиция. Когда это он успел посмотреть на… такое? — Это не то, что ты думаешь! — Лука густо покраснел. — Я несколько раз помогал учителю принимать роды, а там всякого насмотришься. Я никогда еще не… В общем, вот. Он замолчал, и они, оба смущенные странным разговором, продолжили путь в тишине. На пороге дома, куда они и направлялись, их встретил мужчина — мрачный и расстроенный. Он проводил их с Лукой в спальню, где лежала женщина, одетая лишь в ночную рубашку и чепец. У нее было круглое добродушное лицо, но выглядела она очень несчастной. Румянец на ее щеках указывал не на отменное здоровье, а на целую ночь безутешных рыданий. Пациентка оказалась крестьянкой, которую Амиция иногда встречала в городе — высокая, мощного вида дама, которую часто звали помочь на тяжелой работе. Она действительно слыла очень набожной, и было неудивительно, что она не позволила незнакомому мужчине, пусть это и был симпатичный молодой врач, к себе прикоснуться. — О, доктор, — сказала она со слезами в голосе. — Простите, что не смогла вас встретить… — Пожалуйста, Джейн, не беспокойтесь, — Лука тепло улыбнулся ей. — Как видите, я сдержал обещание и вернулся с моей помощницей. Амиция присела в легком поклоне, и женщина повернулась к ней. — Она тоже врач? — спросила она. — Я не доктор, но немного знаю медицину, — призналась Амиция. Сейчас, когда увидела, в каком беспомощном положении находилась мать семейства, ей стало неловко, что она заставила Луку себя уговаривать. — Надеюсь, я смогу хоть немного облегчить ваши страдания. Джейн слабо улыбнулась, и Амиция ответила ей тем же. — Амиция, будь добра, помоги мне осмотреть нашу пациентку, — мягко сказал Лука, подойдя к изголовью кровати. — Пожалуйста, посмотри на ноги леди Джейн и скажи мне, в каком они состоянии. Услышав, что ее назвали леди, пациентка зарделась. Амиция приблизилась к постели и, бросив осторожный взгляд на Джейн, сдвинула одеяло и приподняла подол ее ночной рубашки. Женщина настороженно наблюдала за ней, но не сопротивлялась. — Кожа выше колен покраснела, — заговорила Амиция. — Спереди и внутри все красное. — Есть волдыри? — спросил Лука. Амиция пригляделась. Однажды она сама обожгла руку до волдырей, которые долго и болезненной заживали, и она надеялась, что женщина избежала этой незавидной участи. К счастью, так и оказалось. — Нет, не вижу. — Дорогая Джейн, я вас обрадую — вы скоро поправитесь, — объявил Лука, и, покопавшись в своем чемоданчике, извлек из него баночку из темного стекла. — Ожог не очень серьезный, и буквально через несколько дней вы будете как новенькая. Женщина радостно улыбнулась. — Амиция, пожалуйста, прикрой нашу пациентку одеялом, — сказал Лука. Когда она послушалась, алхимик подошел к ней и аккуратно взял ее за руку. Амиция, удивленная внезапным прикосновением, хотела было потребовать объяснений, но почему-то не могла выдавить ни слова. Лука стоял к ней практически вплотную — так близко, что она видела его мелкие бледные веснушки, рассыпавшиеся у него на щеках. Его темные ресницы легонько подрагивали. — Я покажу, как наносить мазь, — тихонько сказал Лука, и Амиция ощутила его дыхание на своем лице. Он развернул ее кисть вниз ладонью, все еще бережно поддерживая ее, как в танце. — Обожженная кожа очень чувствительная, поэтому ее нельзя растирать. Нужны короткие касания. Вот так, видишь? Пальцами другой руки Лука похлопывающими движениями прошелся по тыльной стороне ее ладони. Амиция стояла не шелохнувшись, как-то чрезмерно остро ощущая каждое его касание. Да что с ней такое? Закончив свою демонстрацию, Лука оторвал взгляд от ее руки и его призрачно-серые глаза взглянули прямо на Амицию, словно пригвоздив ее к месту. Он смотрел на нее так, будто видел впервые — брови приподняты, рот приоткрыт, словно в изумлении. Амиция же впервые увидела его взрослое лицо во всех подробностях. Вот маленькая, едва заметная родинка на лбу; вот белесый шрамик, как от пореза, чуть ниже левого глаза; вот темная волнистая прядь вороных волос зацепилась за ухо. Темная тень щетины на мужественном подбородке. Едва заметная морщинка между бровями — как у самой Амиции. Несколько седых волосков на висках совсем еще молодого мужчины. Лицо Луки рассказывало историю, большую часть которой Амиция безвозвратно упустила. Это было знакомое и одновременно незнакомое лицо. И очень, очень красивое. Лука вдруг часто заморгал, и наваждение спало. Он отпустил ее руку и, тут же отвернувшись, принялся копаться в своем чемоданчике, гремя склянками. — Амиция, пожалуйста, нанеси мазь, как я показал. Тряхнув головой, Амиция послушалась. Стараясь действовать осторожно ,как и показал Лука, она покрыла ожоги резко пахнущим бальзамом и снова прикрыла ноги леди Джейн. — Готово, — сказал Амиция. — О, мне уже немного легче, — с облегчением выдохнула женщина. — У вашей супруги очень легкая рука, доктор. Супруги?! Лука подскочил на месте, чуть не разбив какой-то пузырек, а Амиция почувствовала, как ей внезапно стало жарко. — Мы не… — начала она. — Мы не женаты, — выпалил Лука. На его бледной коже появился яркий румянец, а сам он выглядел ошеломленным. — Как же так? — Джейн выглядела озадаченной. — Вы пришли вместе и выглядели так мило всего минуту назад… — Мы пока не женаты, только помолвлены. Свадьба будет весной, — соврала Амиция. О боги, ей точно еще аукнется эта бестолковая ложь. — Джейн, всего вам наилучшего, скорее выздоравливайте, а нам пора торопиться к другому пациенту. Пожалуйста, не провожайте нас. Лука смотрел на нее раскрыв рот. В сочетании с пунцовыми щеками вид у него был одновременно глупый и очаровательный. Стараясь не обращать на него внимания, Амиция быстро защелкнула чемодан и, подхватив безмолвного алхимика под локоть, потащила его к выходу. Когда они повернули за угол, Лука наконец выпутался из ее хватки. — Ты что ей наговорила? — спросил он возмущенно. — Что я наговорила? — Амиция в ответ тоже повысила голос. — О чем ты думал, когда привел меня туда? И что это было там, когда… Она запнулась на полуслове. Но Лука, кажется, тоже вспомнил — глаза у него тут же странно заблестели. — Неважно, — пробормотала Амиция. — Больше не проси меня тебе помогать. Я иду домой. Она уже сделала несколько шагов, когда ей в спину долетели слова Луки. — Почему ты сказала ей, что мы помолвлены? — Потому что я знаю, насколько все тут помешаны на морали и как быстро в этом городе разлетаются слухи, — Амиция обернулась и встретила совершенно нечитаемый взгляд. — Меня бы окрестили падшей женщиной, а тебя юбочником или еще как-нибудь противно — придумай сам. Уж прости, если мое вранье, которое спасло нас от косых взглядов, тебе было так неприятно. Не дожидаясь ответа, она решительно зашагала в сторону дома. Лука вернулся спустя пару часов, молча оставил у двери свой чемоданчик, подхватил ведро для воды и скрылся за дверью. Случайно бросив взгляд в окно, Амиция заметила его длинную фигуру, упрямо топающую в направлении колодца. Уже вечером, после ужина, Лука тихонько подошел к ней и вложил ей в руку маленький мешочек, в котором отчетливо брякнули монеты. — Спасибо, — сказал он; в тоне его слышалось раскаяние. — И, чтобы ты знала… Мне не было неприятно. Я имею в виду, когда ты сказала, что… — Хорошо, — прервала его Амиция. Ситуация снова становилась неловкой. — Я не сержусь на тебя. Позже вечером в своей постели, в безопасной ночной темноте, она снова и снова прокручивала в голове этот странный день. Невинная ложь о помолвке уже не казалась такой уж невинной - более того, она вызывала в сердце Амиции неописуемое волнение, которое она не могла назвать приятным. Она представила лицо Луки, увиденное сегодня так близко с его льдистыми глазами, мягкой линией носа, твердыми уголками губ и россыпью прозрачных веснушек - и вдруг поняла, что краснеет. Разозлившись на себя, Амиция заставила себя выбросить из головы все мысли и, повернувшись на бок, закрыла глаза. К счастью, в этот день ей удалось заснуть почти сразу и без снов.