Сны о мире

Гюго наконец перестал прятаться от семьи. Он много времени проводил с матерью, показывал ей свои ботанические находки, поддерживал ее во время упражнений. Ему нравилось сидеть с Лукой в фургоне, наблюдать за ним, подавать ему нужные склянки и бутылочки во время работы. Лука был совсем не против, он даже начал обучать своего юного друга основам алхимии, и Гюго был в восторге. Амиция была рада снова общаться с братом как прежде. Он фыркал и смущался, когда она целовала его в щеку или обнимала, но позволял сестре с ним нежничать. Гюго читал ей, когда она шила, или рассказывал про свои растения; он часами мог описывать, где и как он их нашел, почему у одних травок листики круглые, а у других острые. Амиция постоянно путалась в его пространных описаниях, это немного ее раздражало, но никогда не перебивала. Ее не покидала мысль, что в какой-то момент она может увидеть брата в живых в последний раз. Несмотря на то, как потеплели их отношения, Гюго все равно постоянно куда-то убегал. Амиция ненавязчиво пыталась узнать о его планах, но Гюго отвечал неизменно одно и то же: гулять. Амиция знала, что брат что-то скрывает; его лицо можно было читать как открытую книгу. Но мальчик каждый раз возвращался с пучком каких-нибудь корешков и с мечтательной улыбкой на лице, и Амиция, не видя повода для тревоги, оставляла его в покое. Однажды она застала Гюго перед сундуком с вещами. Он сидел в одной нижней рубашке и с глубокомысленным видом сравнивал две туники — синюю и зеленую. — Гюго странно себя ведет, — украдкой шепнул Лука. — Когда он стал таким щеголем? — Понятия не имею, — растерянно ответила Амиция. Гюго всегда интересовали только три вещи: растения, животные и еда. Одежду же он никогда не боялся пачкать или рвать, сколько бы его ни бранили за это. Гюго уверенно кивнул зеленой тунике, а синюю спрятал обратно в сундук. Затем он набросил куртку и шарф, пригладил вихры на затылке, махнул Амиции и Луке на прощание и скрылся за дверью. — Кто причесывается перед тем, как ковыряться в земле? — озадаченно спросил Лука. — Ты думаешь, он… — Может, он пошел в церковь? Амиция смотрела на него, даже не зная, что и ответить. — Церковь? Серьезно? — Ну а что? Вы же не ходите на мессу после, ну… — он неловко дернул головой. — После чумы. Может, Гюго решил приобщиться к богу сам. А в церкви надо выглядеть прилично. — Ты невероятен, — покачала головой Амиция. Хоть Лука и выглядел как взрослый мужчина, иногда он вел себя хуже ребенка. — Церковь, ну конечно. — Ну что-о? — протянул он обиженно. — Чем, по-твоему, он еще может заниматься? — Тема закрыта, — отрезала Амиция и подхватила корзину с бельем. — Посмотри, пожалуйста, как там мама. Я схожу постираю. Она быстро шла к реке по покрытой густым инеем тропинке. Она чувствовала странную смесь раздражения, умиления, грусти и тревоги; ее младший брат снова оказался взрослее, чем она думала. Конечно, не растения и уж тем более не молитвы занимали его юный ум. — Амиция! Амиция, подожди! — услышала она за спиной. Ее догонял Лука; он размахивал чем-то в воздухе. Подойдя ближе, он протянул ей большие плотные перчатки — те самые, в которых он работал со своими эликсирами. — У тебя всегда руки мерзнут. Перчатки не промокнут, я их специально пропитал. Дай-ка сюда, — он забрал у нее корзину и зашагал впереди. Амиции ничего не оставалось, как последовать за ним. — Спасибо, — удивленно сказала она, примеряя перчатки. Они были очень длинные, выше локтя, и довольно жесткие. Опустив руки в воду, Амиция поняла, что почти не чувствует холода. — Они действительно не мокнут. Как ты это сделал? — Боюсь, ты не поймешь. Скажу только, что алхимия — величайшее чудо нашего мира, — торжественно произнес Лука. Амиция громко фыркнула в ответ на его самодовольство, и Лука немного поник. — Все время ты надо мной смеешься! — Должен же кто-то держать в узде твою гордыню — сам ты явно не справляешься, — с широкой ухмылкой ответила Амиция. — Ну тебя, — беззлобно ответил Лука. Он помог ей отжать чистую простыню и сложил ее в корзину. — И все же, куда, по-твоему, ушел Гюго? Амиция вздохнула. Все же этот разговор придется довести до конца. — Я думаю, ему кто-то нравится. — В смысле… — Лука вдруг смутился. — Нравится девочка? — Ага, — ответила она. — О. Я почему-то не подумал. Амиция только пожала плечами. Она сосредоточилась на особенно упрямом пятне, как вдруг Лука спросил. — А тебе кто-нибудь когда-нибудь нравился? Она обернулась в удивлении; Лука задумчиво глядел в воду, водя по ней какой-то длинной травинкой. Что вдруг за вопросы такие? И все же она невольно задумалась. Любовь и брак всегда мало ее интересовали. Она вспомнила, как сказала однажды отцу: “Вы готовите меня только к тому, чтобы следовать за кем-то?” И хотя это была шутка, в ней было немало правды и искренних ее чувств. С раннего детства она мечтала стать рыцарем. Но когда жизнь заставила ее думать только о выживании и безопасности ее близких, мечты и стремления к чему-то рассыпались в прах. Она вспомнила, как однажды в беспощадной тьме появился яркий проблеск. Артур — ловкач с рыжими волосами. Когда он храбро спас их из лагеря инквизиции, Амиция почувствовала незнакомое тепло в сердце, которое с каждым днем все больше занимало ее существо. Она вспомнила, как Артур смотрел на нее своими внимательными голубыми глазами, когда они разговаривали. Как он ловко взбирался по стенам, выделывая безумные сальто. Как он улыбнулся ей в последнюю секунду перед своей гибелью — с щемящей надеждой. Как часть ее сердца навсегда умерла вместе с Артуром. — Да, — Амиция почувствовала, как защипало в глазах. — Думаю, да. — Мне нравилась Мели, — задумчиво произнес Лука. — Рядом с ней я вел себя как полный дурак. А она только смеялась надо мной. Я даже плакал, когда она ушла, представляешь? Плакала ли она после того, как Артур захлебнулся кровью у нее на глазах? А когда Родрик умер, спасая ее и Гюго от неминуемой гибели? Не проронила и слезинки. Чертово пятно все не отстирывалось. Наоборот, оно становилось только больше, багровея — и Амиция увидела, что ткань в ее руках насквозь пропитана кровью. С испуганным криком она отшатнулась от воды. — Амиция, что случилось? — Лука бросился к ней. — Кровь… Кровь… — повторяла она, в панике стягивая перчатки. Она была уверена, что ее руки тоже в крови и их нужно отмыть как можно скорее. В ушах оглушительно стучало. — Где кровь? Ты поранилась? — Лука оглядывал ее с ног до головы. — Амиция, ответь мне! — В воде, — выдохнула она. Лука вытащил из реки отброшенную Амицией рубаху — совершенно белую, без единого красного потека. Она взглянула на свои руки: сухие и чистые, разве что пальцы крупно дрожат. — Нам лучше вернуться домой, — осторожно сказал Лука. Но Амиция снова надела перчатки, выхватила у него из рук рубаху и продолжила стирку. Что бы ни заставляло ее видеть то, чего нет, она не собиралась позволять фантому напугать себя. — Я почти закончила. — Амиция… — Лука был встревожен. — Снова видения? Но она лишь нервно дернула головой. Вот почему она не любила оглядываться назад — в прошлом было так много крови, что она просачивалась даже в настоящее. Амиция не проронила ни слова, пока заканчивала стирку. К дому они шли тоже в полной тишине. Лука донес корзину с отяжелевшим бельем и начал развешивать его во дворе. — Я сама, отдай, — резко сказала Амиция, оттесняя его от веревок. — Я не беспомощна. Лука потянулся за другой простыней, но Амиция оттолкнула его руки. — Я просто хочу помочь! — возмущенно воскликнул он. — Я же сказала, что сделаю все сама! — Амиция повысила голос. Внутри нее неконтролируемо нарастала злость. — Хватит ходить за мной, как за ребенком! Я семь лет как-то справлялась сама, справлюсь и сейчас. — Как знаешь, — Лука с досадой глянул на нее и, отвернувшись, зашагал вглубь двора. Через мгновение дверь его фургона громко захлопнулась.