Сны о мире

Новое утро наступило не так скоро, как хотелось Амиции, но встретили они его относительно спокойно — насколько это вообще можно было представить. Действие обезболивающего начало проходить, только когда очертания леса начали проступать в серости предрассветного часа; почти всю ночь Гюго дремал, время от времени бормоча что-то в тревожном забытьи. Но только когда небо окончательно посветлело, а за стенами хижины наступила звенящая тишина, его дыхание стало ровным и глубоким. Накрыв брата одеялом, Амиция спустилась на первый этаж дома. Она нашла в вещах ломоть хлеба и кусок вяленого мяса и, немного подогрев их в очаге, заставила себя проглотить нехитрый завтрак. Усевшись на лавку, она бездумно смотрела в тлеющие угольки и наслаждалась полной тишиной. Спать Амиции не хотелось, но и сил встать у нее тоже не было. Сознание, истощенное тремя бессонными ночами подряд, молчало. Даже когда по дощатому полу с тихим шорохом поползли крысы, Амиция не шелохнулась. Крыс было так много, что пол исчез под ними, словно под живым ковром; они залезали на мебель, взбирались по стенам, сновали на полках между банками с неизвестным содержимым. Амиция чувствовала, как черно-серые существа взбираются по ее юбке, оттягивая мелкими когтями ткань. Она наблюдала за этим с легким удивлением, не понимая, как они смогли открыть дверь, которую она сама плотно закрыла на засов. Внезапно странное движение на периферии зрения привлекло ее внимание. Не в силах повернуть голову, Амиция краем глаза наблюдала за тенью, притаившейся в неосвещенном углу. Невысокая фигура с кроваво-красными глазами, будто сотканная из крысиных тел, смотрела прямо на Амицию; она едва различала очертания, но, казалось, голова неизвестного была перевязана белой полоской ткани. От темного силуэта веяло таким безумием и неконтролируемой злобой, что Амиция едва могла дышать от ужаса. Она видела и не видела, как тень потянулась за чем-то за своей спиной. В тишине лязгнул металл и заскрипела тетива арбалета, натянутая отработанным движением. Амиция хотела сорваться с места, скрыться от глаз неведомого врага, который казался пугающе знакомым, но тело оставалось на месте, отказываясь повиноваться. Призрачные пальцы легли на скобу; в тот же момент дверь громко хлопнула, и Амиция, освободившись от наваждения, подалась вперед. Арбалетный болт со свистом просек пустоту; с судорожным вздохом Амиция рывком проснулась. Крысы исчезли, тень в углу тоже, но хлопнувшая дверь была не заперта. — Гюго? Амиция, пошатываясь, встала и поспешила к выходу. Гюго стоял в паре шагов от порога и смотрел в лес. В его сутулой, угловатой фигуре, в том, как он обхватывал себя руками, Амиция заметила, как он был изможден. Подойдя к брату, она мягко коснулась его плеча. — Я не хотел тебя будить. — Ничего, — покачала головой Амиция. — Мне все равно ничего хорошего не снилось. Как ты? Захотелось на воздух? Гюго неопределенно дернул плечом. Он продолжал напряженно всматриваться в лес, словно ожидал чего-то. Но под неподвижными деревьями не было ничего, только слабая утренняя дымка клубилась то тут, то там, обозначая сырые болотистые низины. Крысы, которые кишели у хижины всю ночь, бесследно исчезли. Но по взгляду брата Амиция поняла: они вернутся. — Я чувствую их, — тихо произнес Гюго, словно прочитав ее мысли. — Они спрятались, но они все еще здесь. — Они добрались до городка? — спросила Амиция. Мальчик медленно покачал головой. — Не думаю. Но они очень, очень голодны. Он содрогнулся всем телом и повернулся к сестре. Глаза его были широко раскрыты в страхе. — Я слышу их голоса, Амиция, — прошептал он. — Они… Оно будто зовет меня. Я не знаю, что это. Оно словно утягивает меня куда-то вниз. И ночью оно очень громкое. Я не слышу ничего, только этот голос, он кричит и кричит на меня, и это так больно... Амиция порывисто обняла Гюго, и он зарылся в ее волосы, пряча мокрые глаза. У нее не было слов, чтобы поддержать его, она не могла заглушить проклятый голос, который так его мучил. Но она надеялась, что с ней ему хоть немного легче. — Мне так страшно, Амиция, — пролепетал Гюго. — Я не хочу умирать, я столько всего еще не видел… Мне очень нравится жить здесь, с вами, я не хочу, чтобы это закончилось вот так… Горькие слезы заструились по щекам Амиции. Беатрис и Лука говорили, что второй порог может быть смертельно опасен для Гюго, но Амиция, даже услышав эти слова и даже произнеся их вслух, так и не смогла принять их. То, что Макула может уничтожить ее брата, было настолько немыслимо для нее, что теперь тяжесть этого осознания сводила ее с ума. А теперь, даже будь она самой сильной воительницей на свете, никакое оружие не защитило бы ее брата от этого страха. Она гладила его по худой спине, такой теплой и живой, чувствовала, как он дрожит в ее руках, и сердце ее рвалось на части от мысли, что однажды это тепло растает навсегда. Но у Амиции еще были силы продолжать эту схватку. Надежда на то, что Лука успеет закончить эликсир и найти их до того, как станет слишком поздно, хоть была призрачной, но не покинула ее окончательно. — Я буду рядом, что бы ни случилось, — сказала Амиция так твердо, как могла. — Не сдавайся, Гюго. И я не сдамся тоже. Какое-то время Гюго продолжал обнимать ее, не произнося ни слова. Но когда он отстранился, Амиция увидела, что глаза его немного прояснились. — Идем, — она взяла брата за руку и крепко сжала. Он пожал ее ладонь в ответ. — Найдем для тебя что-нибудь поесть. *** После скудного, но необходимого завтрака Гюго крепко уснул, едва опустившись на свое жесткое ложе. Амиция тоже осторожно позволила себе немного вздремнуть, однако все, что ей удалось ухватить — пару часов дремы: ее сознание все время было наготове и отказывалось расслабиться хотя бы на миг. Сон не принес никакого облегчения, усталость все еще давила на Амицию, словно на шее ее болтался тяжелый камень. Остаток короткого дня Амиция посвятила подготовке к ночи. Она нашла родник и принесла воды для питья и холодных компрессов. На части принесенной из дома колодезной воды она смешала обезболивающее для Гюго и тщательно закупорила пузырек. Наконец, она заранее заготовила побольше дров и с удовольствием отметила, что масла для лампы хватит еще на одну ночь. Дом все еще был в порядке, дверь крепко держалась на петлях, и у Амиции еще оставался запас факелов. Но этого было слишком мало для того, чтобы тревога отступила. Гюго явно становилось хуже, и упомянутый им голос в его голове необъяснимо пугал Амицию. Она знала, как отогнать рой плотоядных крыс и как убить человека одним ударом, чтобы он не издал ни звука. Но борьба с невидимым врагом была ей незнакома, и бессилие выводило ее из себя. Закончив приготовления, Амиция поднялась к Гюго, напоила его снадобьем и, усевшись у изголовья кровати, стала ждать. Ночь медленно, но верно скрадывала те немногие лучи света, которые давало низкое хмурое небо. Амиция сжалась в углу, почти физически ощущая, как с каждой минутой тяжелеет воздух, пропитываясь черным ядом. Пульс ее все учащался, и она зажмурилась, пытаясь подавить беспокойство. Она судорожно шарила в задворках сознания воспоминание, в котором она была бы спокойна — и оно пришло. "Я просто очень боюсь за тебя". Прикосновение к щеке — теплое, осторожное. Вспомнив его, Амиция словно почувствовала его снова, и на сердце стало немного легче. Она цеплялась за это чувство до последнего — пока земля вновь не завибрировала от наступающего ужаса, а мир за пределами хижины не наполнился тьмой и оглушительным писком бессчетной армии крыс. Глаза Гюго закатились, и он снова провалился в забытье — но не в глубокий сон больного, а в вызванный Макулой кошмар. Лоб его горел, руки и ноги напряглись, как от боли, а дыхание стало неглубоким и прерывистым. Мокрое полотенце, которым Амиция пыталась хоть немного сбить жар, нагревалось за считанные мгновения, и она чувствовала, как страх подступает к горлу колючим комком. Она метнулась вниз, к огню, в поисках сама не зная чего — и вновь вернулась к брату, с пустыми руками, дрожащими от едва сдерживаемого гнева. Звуки крысиного полчища сводили Амицию с ума; она затыкала уши, но казалось, будто их визг звучал внутри ее головы. Она пыталась разговаривать с Гюго — вспоминала их игры в детстве, в шато д’Омбраж, рассказывала про животных, которых встречала в лесу во время охоты, перечисляла его любимые растения, но мальчик не слышал ее. Чем темнее становилась ночь, тем хуже он выглядел: в какой-то момент он принялся тихонько стонать и беспокойно ерзать на постели. Гюго словно пытался очнуться от страшного сна, но тот не отпускал его. Не выдержав, Амиция схватила брата за плечи и с силой затрясла его. — Гюго, проснись! — взмолилась она. — Очнись, ну же! Но глаза его оставались закрытыми, и лишь голова безвольно болталась на тонкой шее, как у тряпичной куклы. Ужаснувшись самой себе, Амиция отпустила брата и отшатнулась от его постели. Конечно, она не могла ничего противопоставить древнему проклятию. Кровь не победить пращой или мечом, не выжечь огнем и не излечить противоядием. В этой борьбе Гюго был один, и все, что могла Амиция — быть рядом, пока не наступит исход. Крысы, вспомнила она. Гюго всегда становилось плохо и страшно, когда они подбирались слишком близко — ведь он мог чувствовать их, даже управлять ими. Может, если отогнать их подальше, то Гюго полегчает, подумала Амиция; в конце концов, хуже не будет точно. Оказавшись снаружи, она увидела, что крыс стало больше, чем прошлой ночью — Амиция совсем не различала земли под их угольно-черными спинами и голыми хвостами. Она медленно двигалась вдоль стен дома к одному из “сюрпризов”, которые одна подготовила днем. — Горите в аду, — пробормотала она и швырнула Игнифер в кучу черной грязи. Яркая вспышка озарила лес, и торф, узкой полосой насыпанный вокруг хижины, начал постепенно разгораться. Крысы взвыли, заметавшись, и схлынули, не выдерживая пламени и жара. Амиция издала победный вопль. — Это вам за Гюго, мерзкие твари! — крикнула она в черноту. Тьма ответила оглушительным скрежетом, от которого стыла кровь в жилах. Этот звук Амиция знала — и среагировала до того, как полностью осмыслила приближающуюся угрозу. Рывком воткнув факел в землю, Амиция схватила пращу; тело ее мгновенно приняло боевую стойку, подготовившись к броску — или бегству. Крысы, отброшенные жаром тлеющего торфа, взвились над землей плотным роем и медленно двинулись на источник огня. Обрушившись на него всей своей массой, они потушили бы его, и Амиция не могла этого позволить. Игнифер уже был наготове, и искрящийся снаряд врезался в самое сердце роя. С громким писком крысы рассыпались омерзительным фейерверком, но Амиция уже ждала нового нападения. Скорее, услышав, чем увидев следующую волну, она отправила туда новый снаряд, а затем еще один — в кучу торфа, вызвав новую вспышку. На удивление, после этого крысы заметно поутихли, оттесненные от дома, и Амиция выдохнула. Дождавшись, пока огонь распространится, по ее “крепости”, она вернулась в дом. Гюго лежал, свернувшись калачиком, и молча смотрел в пустоту перед собой. Амиция испугалась, что ему стало хуже, но тут он заметил ее и слабо улыбнулся. — Как ты? — спросила она, приложив ладонь к его лбу. Тот все еще был горячим, но хотя бы не раскаленным. — Голова болит, — прошептал Гюго. — Ты прогнала крыс. Это звучало как утверждение, а не вопрос, и Амиция кивнула. — Да. Ты не против? — Так немного легче, — хмыкнул мальчик. — Они хотя бы не кричат так громко. Амиция забралась в постель к Гюго и уложила его голову себе на колени. Мальчик прижался к ней и зажмурился, как замерзший котенок. Она медленно гладила брата по влажным от пота волосам и с замиранием сердца изучала его изменившееся лицо. Черные прожилки покрывали его щеки, лоб и шею, тянулись вниз, выглядывая из рукавов. Амиция чувствовала их кончиками пальцев; Макула глубоко вгрызалась в кожу Гюго, словно высасывая из него силы. Как же ему больно, думала Амиция; она отчаянно хотела забрать себе хотя бы часть этой боли, хотела так сильно, что готова была взрезать собственную кожу — если бы только это хотя бы на мгновение облегчило страдания ее брата. — Когда ты поправишься, мы поедем в Бирмингем, Гюго, — тихонько заговорила Амиция. — Лука рассказывал, что зимой там выступают приезжие циркачи. Слышишь? Настоящий цирк! Там будут фокусники, гимнасты, глотатели огня — помнишь, мы видели их на ярмарке? На бледном личике Гюго расцвела мягкая улыбка. — Люди-драконы, — пробормотал он. — Ты так их называла. Амиция тихо засмеялась — Да, люди-драконы. Она продолжала говорить и говорить, и сама погружалась в собственную фантазию. Перед ее мысленным взором тянулся красивый, светлый город, увенчанный чудесной красоты замком. Она видела каменные дома с дымящимися трубами; людей с добрыми лицами, торопящихся по делам; веселых игривых детей. И вот она, цирковая труппа, под гигантским полосатым шатром. Веселые шуты в ярких сюртуках кривляются и звенят бессчетными бубенчиками; изящные гимнастки выгибаются в немыслимые позы на крошечных стульчиках; огромный силач поднимает в воздух лавку с пятью хохочущими женщинами. Она слышит музыку — веселую, чудесную, звонкую. Теплая ладонь подхватывает ее за руку, другая уверенно ложится на талию — и Амиция видит рядом улыбчивые серые глаза. На мгновение ее охватывает паника — она совсем не умеет танцевать — но Лука ведет ее, и она доверяется ему полностью. Они кружатся в неспешном танце — поклон, прыжок, присед, легкий поворот; и Амиция не может не улыбаться, ведь ей никогда не было так легко. Лука все время касается ее, то кончиками пальцев, то крепко берет за руку — и когда музыка заканчивается, оказывается так близко, что у нее перехватывает дыхание. Амиция сморгнула непрошенные слезы, и радостное зрелище воображаемой ярмарки заменили стены сумрачной лесной хижины. Сбудется ли когда-нибудь все то, что она представила — Амиция не знала, но, вопреки всем своим тревогам, хотела в это верить. Гюго задремал в ее руках, и Амиция позволила себе ненадолго закрыть глаза. Ей снился большой остров — красивый, с огромной двуглавой горой. Они с Гюго стремительно приближались к нему, но несмотря на всю внешнюю красоту, Амиция чувствовала, как ее накрывает беспросветный ужас. Она знала, что они не должны туда идти, что страшная беда грянет, как только они ступят на остров — но острые пики неумолимо становились все ближе. И вот они совсем рядом, смотрят на гигантские горы снизу вверх. Один шаг — и земля под их ногами разверзлась, и Амиция с Гюго провалились в бездонную яму, где их ждала только темнота и смерть. С резким выдохом Амиция вырвалась из жуткого сновидения. Она посмотрела на Гюго — тот снова впал в беспамятство, весь покрывшись липким потом. Едва Амиция отняла руки от брата, его тело страшно изогнулось в судороге. В тот же миг за стенами хижины словно что-то взорвалось; писк крыс, к которому она почти привыкла, превратился в пронзительный рев. — Гюго! — Амиция обняла одеревеневшее тело брата, но тот не отзывался. Шум все нарастал и нарастал, и сердце в ее груди болезненно заколотилось. Внезапно хижина содрогнулась от мощного удара. Амиция покачнулась и, потеряв равновесие, упала; внизу что-то зазвенело и разбилось. Крысы начали штурмовать дом, пытаясь проникнуть внутрь. — Черта с два вы его получите! — крикнула Амиция, ощущая, как черная ярость заполняет все ее существо. Ее запасов хватило бы на пять-шесть огненных снарядов и на пару пиритовых приманок, но она не думала о том, что будет, когда они кончатся. Она знала только, что будет защищать Гюго любой ценой — даже ценой собственной жизни. Амиция зажгла последний факел и без промедления шагнула в зловонную темноту. Крысиный смерч взвился у кромки леса, готовясь снова ударить по дому. Освободив руки и зарядив пращу Игнифером, Амиция выстрелила — но рой, едва рассыпавшись, объединился вновь. Еще выстрел — и снова огненная вспышка исчезла, поглощенная черной массой. — Будьте вы прокляты! — срывающимся голосом выкрикнула Амиция, дрожащими руками перезаряжая пращу. — Не позволю!... Она выпускала снаряд за снарядом, но крыс становилось все больше и больше. И когда ее сумка опустела, над Амицией нависла целая живая стена высотой в три человеческих роста, готовая вот-вот обрушиться и поглотить ее вместе с домом. все не может закончиться вот так Сильный толчок — и она едва не упала на собственный факел, в последний момент откатившись в сторону. Вскинув голову, Амиция увидела, кто оттолкнул ее. Это был Гюго. Босой, в промокших от пота простых брюках и тонкой рубашке, он выбежал на холод и теперь стоял между сестрой и волной крыс, широко раскрыв руки. Его поза выдавала невероятное напряжение: как будто только за счет его воли эта огромная масса держалась в воздухе. Амиция бросилась к брату и заглянула в его лицо — оно было перекошено от ярости. Гюго смотрел только на крыс, и черные прожилки стремительно затягивали белки его глаз. — Не… подходите… — прорычал Гюго сквозь зубы, с усилием выпрямляя руки. Будто подчиняясь его жесту, крысы в ужасе отпрянули, и мальчик сделал крошечный шаг вперед. — Я… не… пойду… с вами… никогда! Амиция отшагнула за спину Гюго и крепко сжала его плечо; это была не ее битва. — Молодец, Гюго, — произнесла она так ободряюще, как только могла. — Ты молодец. Не слушай их. Я с тобой. Внезапно ноги Гюго подкосились, и он упал на одно колено, потеряв равновесие. Крысы вновь ринулись вперед, но под тяжелым взглядом мальчика замерли в шаге от них. Ахнув, Амиция поспешила на помощь: подхватив Гюго под локти, она рывком поставила его на ноги. — Я… сказал… назад! Он снова оттолкнул ядовитое полчище от себя. Амиция ощутила, как тело брата под ее пальцами замерло в чудовищном усилии; он готовился к финальному рывку, и не мог позволить себе проиграть. Подняв факел повыше, Амиция шагнула вперед и стала рядом с Гюго; крысы кишели на расстоянии вытянутой руки от ее лица, но она не чувствовала страха — разум ее неистовствовал, готовый бороться до конца. — Давай, Гюго, — произнесла она твердо. — Ты справишься. Она услышала, как брат сделал глубокий судорожный вздох. — ПОШЛИ ПРОЧЬ! Гюго рванулся вперед, до конца выпрямив почерневшие руки. С отчаянным визгом огромная крысиная стая рассыпалась, и Амиция различила в свете факела, как они ринулись в лесную темноту, оставив после себя оглушительную тишину. Через мгновение ноги Гюго подкосились, и он рухнул на землю, лишившись чувств.