Сны о мире

Гюго медленно брел по странному незнакомому месту. Оно напоминало выжженное поле — пустынное, плоское, как стол, и затянутое густой непроглядной дымкой. Он не видел ни солнца, ни деревьев и ни одной живой души. От этого было немного страшно; но он почему-то точно знал, что в этом месте ему ничего не угрожает. Вскоре из мглы выплыл силуэт странной большой птицы — она была похожа на глухаря, но больше и с длинным красивым хвостом. Изящное каменное изваяние смотрело куда-то вдаль — и Гюго почему-то понял, что взгляд птицы указывает ему путь. Мысленно поблагодарив статую, Гюго отправился в указанном ею направлении. Скоро ему попалась еще одна птица — точно такая же, и мальчик уже уверенно воспользовался ее безмолвной подсказкой. Местность вокруг оставалась неизменной, туман был все таким же густым, а птицы были похожи одна на другую как две капли воды — и все же Гюго чувствовал, что движется в правильном направлении. Он шагал и шагал, пока, наконец, не увидел очередную расплывчатую фигуру. Но это была уже не птица — в очертаниях Гюго узнал ребенка. Маленький мальчик, подозрительно знакомый, стоял в пустоте и растерянно оглядывался по сторонам. Подойдя ближе, Гюго увидел, что щеки и шея мальчика покрыты такими же черными прожилками, как у него самого. — Привет, — осторожно поздоровался он с ребенком. Тот поднял на него глаза — огромные, усталые, слишком взрослые для пятилетнего малыша — и тут же отвел взгляд. — Привет, — ответил тот грустно. — Что это за место? — Гюго обвел окружающую их пустошь рукой. Мальчик лишь пожал плечами. — Я не знаю. Мне все равно, — ответил он. — Я здесь совсем один. Гюго подошел поближе и опустился на корточки рядом с малышом. Тот снова взглянул на него — в этот раз в его глазах было недоверие, смешанное с интересом. — Нас тут двое, так что ты не один, — ободряюще сказал Гюго. Поднявшись, он протянул мальчику руку. — Пойдем, найдем кого-нибудь еще. Замешкавшись на миг, тот все же вложил маленькую ладошку в руку Гюго. — Хорошо. Они шли довольно долго, в полной тишине, пока мгла не начала потихоньку рассеиваться. Гюго сначала с удивлением, а потом с ужасом увидел, что они вошли в руины большого города. Дома, городские стены, мощеные улицы — все было словно разорвано в клочья, уничтожено почти до неузнаваемости. Гюго почувствовал острую жалость к городу и его жителям; даже врагу не пожелаешь пережить такое. Мальчик рядом с ним словно ничего не замечал. Он равнодушно смотрел на останки зданий и не произносил ни слова. Внезапно за их спинами раздался странный шорох. Он нарастал и нарастал, и обернувшись, Гюго увидел огромную волну крыс, которая стремительно надвигалась на них. Он впервые видел их в свете дня, хоть приглушенном плотной дымкой, и так их черные тельца и красные глаза наводили на него еще больший страх. — Берегись! — крикнул он и хотел было спрятаться за куском каменной стены, когда случилось немыслимое. Мальчик рядом с ним молча поднял маленькую ручку, и крысиное цунами остановилось. Едва заметное движение пальчиков — крысы тут же рассыпались во все стороны, и жуткой волны как не бывало. В звенящей тишине Гюго смотрел на мальчика как громом пораженный — но тот выглядел как прежде: печальным и как будто опустошенным. — Как ты это сделал? — ошарашенно спросил Гюго. Но ребенок лишь пожал плечами и ничего не ответил. Они продолжили свой путь. Гюго заметил, что местность вокруг них немного изменилась. Теперь они шли в гору, а цвет развалин изменился: если до этого стены были когда-то сложены из белого и серого камня, то теперь он видел останки из породы красноватого цвета. Рука мальчика в его ладони стала холодной и влажной; взглянув на него, Гюго заметил, что тот смотрел на окружающие их руины расширившимися глазами. — Это моя вина, — повторял он шепотом. — Это моя вина. Почему-то Гюго знал, что мальчик говорил правду, и от этого ему самому стало ужасно тоскливо. Наконец, руины незнакомого красного города остались позади. Перед ними открылся огромный котлован, в центре которого росло гигантское дерево. Гюго часто любовался деревьями, но от этого хотелось отвести взгляд. Оно казалось неестественно правильным, крона его была слишком ровной и, казалось, даже пульсировала. ТЫ ДОМА Оглушительно громкий голос внезапно вторгся в разум Гюго. Виски его пронзила острая боль, и он упал на колени, зажав уши руками. — Мы дома, — эхом отозвался мальчик. Неужели он тоже слышит этот голос? — Нет, это не мой дом, — запротестовал Гюго. Взявшийся из ниоткуда властный голос все еще звенел у него в ушах. — У меня дома мама, сестра и мой друг, и я должен к ним вернуться… Ребенок поднял на него пустые глаза. — Ты разве не знаешь? Они все умерли, — произнес он бесстрастно. — Они умерли из-за меня. И из-за тебя. Сердце Гюго упало. — Это неправда, — сказал он недоверчиво. Конечно, он совершенно точно знал, что они живы — мама осталась в доме, Лука уехал, а Амицию он только что защитил от стаи крыс, они не могли… ОНИ ВСЕ УМЕРЛИ ИЗ-ЗА ТЕБЯ. ПОСМОТРИ ВОКРУГ И УБЕДИСЬ. Проклятый голос вновь загрохотал у него в мозгу, и Гюго не сдержал крика. И все же он невольно подчинился и, когда взгляд немного прояснился после приступа боли, осмотрелся. Котлован, куда привел его этот странный ребенок, был сплошным ковром усеян трупами. Мужчины, женщины, дети, животные — тысячи и тысячи изуродованных гниющих тел, сожранные крысами, покрытые чумными язвами, окровавленные и разорванные на части. Они были повсюду, сколько хватало глаз — и Гюго точно знал, что все они погибли из-за его проклятия. А скольких из них он убил сам? Скольких убила Амиция, чтобы защитить его? Сколько умерло только потому, что он привел крыс в их дома? — Нет-нет-нет, — забормотал он. — Этого не может быть. Их не может быть так много, нет. Ядовитый смрад проникал в его легкие, и Гюго охватил панический страх, от которого сердце словно сжали стальные тиски. Он пытался вдохнуть, но каждый вздох был болезненнее предыдущего. Он внезапно со всей тяжестью осознал: Амиция умерла. Страшная стрела пронзила ее прямо на глазах у Гюго, и она упала бездыханная. Мама тоже умерла — кровь из ее горла залила ее красивое платье, которое ему так нравилось. Лука умер, захлебнувшись в огромном страшном море — он так и не научился плавать. И другие люди, чьи лица ему были незнакомы, но чьи жизни были ему дороги, тоже были мертвы навеки, и чайки уже выклевали их остывшие глаза. Мальчик протянул ему маленькую ладонь, покрытую черными жилами Макулы. — Мы дома, — повторил он. Кивнув, Гюго принял его руку, и равнодушие стало мало-помалу заполнять его. Но главное — страх тоже отступил, и ему уже было не так больно. — …Лука, господи, он не дышит… Мальчик вел его через трупы к этому страшному пульсирующему дереву, и с каждым шагом голова Гюго становилась все легче и легче. Удушающая скорбь по близким улетучивалась, оставляя только тишину и спокойствие. — …Малыш, мне нужно, чтобы ты проглотил это прямо сейчас… — Гюго! Отчаянный женский голос зазвучал в белых небесах, и Гюго, услышав свое имя, невольно остановился. — Что? Рука мальчика сжала его пальцы мертвой хваткой, а глаза покраснели от гнева, стали маленькими, крысиными. — Они умерли, понятно тебе?! Ты больше никому не нужен! — крикнул мальчик и силой потащил Гюго вперед. Тот упирался изо всех сил, но земля под ногами скользила от крови. — …вот так, молодец… — …Лука, почему он не дышит?... Поток горячего, тяжелого воздуха наполнил легкие Гюго, и тут же хватка странного ребенка ослабла. Черный туман стремительно наступал на них со всех сторон, поглотив и развалины, и тела, и дерево. С еще одним обжигающим вдохом тьма поглотила все вокруг, Гюго вырвался из ледяной детской руки — и внезапно обнаружил себя на жестком деревянном ложе в лесном домике. Грудь невыносимо болела, он часто и тяжело дышал, но теперь все кругом было настоящее. В полумраке, который разгонял только слабый свет очага, постепенно проступили два лица: одно до смерти напуганное, а другое — выражающее безмерное облегчение. — Амиция? — прохрипел Гюго, и тут же оказался в крепких объятиях сестры. Она крупно дрожала всем телом, и мальчик осторожно обнял ее в ответ. — Ты жив, — бормотала Амиция как заведенная. — Ты жив, жив. Гюго встретился взглядом с Лукой — тот выглядел изможденным, но смотрел на него с такой теплотой, что глаза Гюго невольно наполнились слезами. Теперь он понял: голоса этих двоих помогли ему вырваться из странного, чересчур реального сна, в котором он почти остался навсегда. Было ли это будущее, которого он когда-то избежал волей случая, вызванные Макулой галлюцинации или же плод воспаленного сознания — было уже неважно. Теперь, в руках сестры и рядом с другом, он был в безопасности. Тяжелое видение не до конца отпустило его, но его настоящая жизнь — болезненная, холодная, но не одинокая — мало-помалу возвращала Гюго себе.