кто будет сторожить самих сторожей

— И почему его называют Мандрагорой? Эти двое бармену не нравятся — явились из ниоткуда, задают вопросы, улыбаются. Последнее, пожалуй, смущает больше всего, пока он наливает в рюмку с отбитым кусачим краешком односолодовый. Кубики льда пронзительно клацают, как гадальные камушки. Он невольно кидает взгляд вниз, словно там и вправду могут сложиться зловещие знаки, прежде чем продвинуть рюмку по длинной барной стойке. Один все время курит, а другой выглядит как псина, втиснутая в костюм человека. Ему встречались такие — обычно дело заканчивалось перестрелкой, и с тех пор Коннор, дитя дивного народца, держит под стойкой старый добрый дробовик. В темных тенях Петербурга водится и не такое — но на ментов они не похожи, слишком выделяются. Не по-хорошему. — А это потому что его хрен достанешь, — ухмыляется Коннор, отвечая про Мандрагору. В зале сегодня людно и душно — как-никак, «Зенит» играет, и все прикипели к телевизорам или хрустальным шарам. — Ну так бы и называли — Хрен Достанешь, — скалится один из странных гостей. — Ассоциации неприятные, наверно. Сейчас сами увидите. Мандрагора появляется в зале в окружении пары крепких ребят. Эти двое не оборачиваются слишком явно — со стороны может показаться, что они рассматривают не «вора в законе», а мелькающий зеленью экран телевизора, вывешенный на южной стене. Коннор замечает, как они напрягаются, когда в темени узкого ирландского паба различают, как лицо Мандрагоры складывается из древесных морщин. Он похож на древнего божка, вырезанного из дуба. — Говорят, когда-то он что-то не поделил с лесными духами, — говорит Коннор. — Голосок у него тоже... ангельский. Связки задеревенели. Еще чего выпьете? Тот, с сигаретой, пожимает плечами. Следит цепко, как кот, заприметивший дичь. «Готовиться к захвату», — командует майор Ян Войцек-Зарницкий, касаясь связного амулета на внутренней стороне плетеного кожаного браслетика.